?

Log in

No account? Create an account
МаМоЧКи МоИ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

May 26th, 2012


Previous Entry Share Next Entry
02:27 pm - МаМоЧКи МоИ

Интеллект взрослого человека

насильственно погрузили в детство.

В. Маканин

Забывши Муз и чтя обжорство и Морфея,

Лишь сон и пироги в уме сего злодея.

С. Марин

«Однажды в твоей жизни настанет утро» – так бы я хотел начать этот рассказ. Но начну его чуть иначе: «Однажды в твою – окончившуюся – жизнь сторожко, на цыпочках войдёт великое утро, первое из настоящих, неподдельных утр твоего сознания. Ты ведь правда хочешь увидеть его?..»

Неплохо для начала, не правда ль?



«Это будет так – продолжу я. - Радио не слышно, а ведь радиоприёмник включается ровно в семь утра, и из него звучит музыка. Поначалу её, музыки, почти нет, звук приглушон до неуловимости – это для того, чтобы ты успел проснуться, сообразить мiр и себя в нём, со своими каждодневными обязанностями. Они невелики, но они есть, и их непременно нужно исполнить, ты помнишь об этом. Помнишь, но... Повторю: радио не слышно. Значит – сегодня выходной: воскресенье или праздничный день, то есть то же воскресенье, но куда дольше обычного.

Ты под одеялом, с головой – под толстым ватным одеялом, одетым в странный по названию чехол – «пододеяльник», название это странно до вывернутого наизнанку, на самом деле этот чехол, этот белый, не утративший ещё свежей вечерней хрусткости чехол с ромбом отверстия-кармана посреди его внешней, обращöнной к мiру стороны, следует называть «на-одеяльником», потому – он надевается на одеяло, одеяло прячется в него и под него, как ты сам спрятан под одеялом, с головой.

Ты, стараясь, чтобы никто в доме не услыхал твоей возни, устраиваешь из одеяла пещерку – с треугольником входа, и из неё всматриваешься в мiр, случайно ограниченный пределами комнаты, и мiр, отвечая твоему искательству, понемногу начинает раскрываться. Гляди и старайся не сморгнуть, потому, говорят, самое интересное и самое важное в мiре происходит в эти как раз моменты – когда человек закрывает глаза, хоть на малую долю секунды. Часто моргающий человек не замечает волшебства жизни, остаётся вне тайны, вне себя».

***

Я, роскошествуя, закуриваю слабо мотивированную к продолжению рассказа сигарету, тру переносицу большим и указательным пальцами правой руки, стараясь собраться мыслью и чувством в сердцевине себя – восполнить себя, потому ведь детство, как никакой другой отрезок жизни, требует себе полноты, не терпит отсутствия героя, опустошения в детали. Решительно разорвавший с ребёнком в себе человек обречон мучениям скитальчества, часто несознаваемым, но вдруг, в переломные моменты жизни, раскрывающим ужасающую бездну. Самые больные и самые несчастные на свете люди те, кто неспособен – пускай на мгновенья, пускай раз в год, в десятилетие (хотя бы) вернуться в детство, окунуться в него, с головой, измерить его глубину, да так, чтоб непременно было «с ручками», как при измерении первых в жизни водных глубин.

Продолжим?..

«Определённо – в твоей части мiра теперь зима, ты пробудился к одному из зимних воскресений, вплотную к главному празднику циклически воспринимающего жизнь сознания. Ты выглядываешь из тёмных глубин своей пещерки, ты улыбаешься – тихонько, тихонько, и ты видишь: как хорош, как уютен и добр твой мiр, мамочки мои! И главное, главное: он – весь “твой”, весь “для тебя”.

Комната большая, в ней по-утреннему почти темно: отсвет фонаря за окном, на углу дома – белый, рассыпается по заиндевелому стклу, сламывается на белых стойках оконной рамы, скользит по белому подоконнику, просеивается сквозь белую паутинку тюлевой шторы, упадает на пол влажным, подтаявшим углом; навстречу ему, пролившись по длинному узкому коридору, из кухни, встаёт тихая волна другого света – из начала жолтого, усиленно живого, от раскалённой докрасна спиральки в прозрачном пузырьке лампы накаливания под кухонным потолком, вставшего на бездверном пороге комнаты тяжолой волной бархатной портьеры – золотой волной высоких, вертикальных, недвижимых складок. Из кухни еле слышны голоса: мужской, низкий, что-то неторопливо, размеренно, но без нажима проговаривающий, и – встречно ему – грудной, рассыпчато смеющийся, женский. Отец и мать, мама. Или это только кажимость, игры памяти, отсвет полузабытой, почти волшебной сказки?..»

***

 Вся комната янтарным блеском / Озарена. Весёлым треском / Трещит затопленная печь...

Пушкин. Зимнее утро. То самое, где: «Мороз и солнце – день чудесный!» Так говорят – очень многие, и теперь говорят, Пушкина уже и не вспоминая. Само собой это в них, говорящих, говорится, а как скажется – тут же видно, видно всё сказавшееся, весь сказ и больше, неизмеримо больше его: весь человек разом виден, человек и мiр вокруг. И вот что ещё говорят: говорят, будто человек никогда, ни в одном из своих снов не видит солнца, мороз видит, а солнце – нет; почему? Потому что глаза у него закрыты – во сне. У Пушкина, который сам «солнце», в его стихосне – глаза влажно и широко и спокойно глядят, как на портрете кисти Кипренского, а у других двоится бельмо, лунное, в тёмных оспинках кратеров, оно бесстыдно пририсовано, поверх закрытых век.

Да, другого ответа и других глаз в этом мiре нет, «не предусмотрено». Для чего так?

Тёмна история, и вопросов, вопросов в ней – мамочки мои!..

«В доме, в городском вашем доме никогда не было ни печи, ни весёлого треска сгорающих в ней поленьев, а теперь – есть, теперь как будто есть! Ты слышишь, ты яственно слышишь этот треск и шорох, но ты ведь не галлюцинируешь, тебе ведь – это – не снится? Но как, откуда, почему? Неужто потому, что людям – детям и, особенно, взрослым – надо чаще рассказывать сказки, в которых мiр прозрачен для понимания и тесен от бескрайней любви?..

Любви...

Ты начинаешь возиться под одеялом, запрокидываешь голову, тянешь за собой шалашик твоей пещерки, всматриваешься, испытуя, точно что-то сообразив и даже заподозрив: нет – тёмный, с полировкой, громоздкий ящик секретера с откидной крышкой, твой стол, твоё “рабочее” место на месте, в углу у окна. Тетради и учебники на полках, папка с карандашными почеркушками, сами карандаши с грифелями бескомпромиссно “твёрдыми”, “мягкими”, или соглашательски “твёрдо-мягкими”, то есть “и нашим и вашим”, как однажды ты догадался перевести человеческое на предметный мiр, всё здесь, всё ты видишь, можешь встать и потрогать, взять в руки, ощутить непререкаемо совершенную материальность мiра сего. “Место на месте” – смешно как, ты улыбаешься. И как не улыбнуться, если всё как и должно быть, всё близко, всё тепло, всё уютно, всё и все – дома. Ты – любишь это: всё и всех, всё и всех твоих домашних. В первую очередь – их, их одних. И, с ними, для исключения, или самим исключением – одну девочку, из твоего класса. Но её здесь нет, нет и быть не может, как нет (а нет ли?) главного праздничного существа – ёлки.

Как нет, почему – нет?! Тебя как подбрасывает, ты взвиваешься, позабыв об уюте пододеяльного убежища, рушишь его, садишься рывком на постели, смотришь в угол – в другой, в противный тому, где “живёт” тёмный, с полировкой, громоздкий ящик секретера с откидной крышкой, а с ним твоё “рабочее” место: нет. Ёлки ещё нет. Нет главного, именно воскресного, именно волшебного, чарующего, дарящего вольным глотком пахучего, ароматнейшего воздуха – взахлёб. А раз нет, нет и праздника. Не может быть! Ты, попереживав с минуту, вдруг находишься, успокаиваешь себя, шопотом, вслух:

- Наверное, отец только сегодня её привезёт. Иногда он привозит сразу две, смеясь, оправдывается перед матерью: “Не удержался, взял и ту, и другую. Посмотри, какие красавицы! Ну?..”»

***

- Окна не превращаются в двери, в двери превращаются лýны; когда луны полные, в них можно войти, когда на ущербе – через них можно подсматривать за ангелами.

- А куда можно войти через луну?

- В себя. Потому что полнее полной луны только полнота любви.

Это, наверное, самая неловкая из великого множества метафор, придуманных человеком в качестве эвфемизма таинственно невыразимому – любви, шаткому, истоптанному, донельзя изношенному и изгаженному мостику, соединяющему «прямую» и «обратную» стороны двоемiрья. Но возможно она, метафора эта – тот самый гадкий утёнок, которому – единственному из всех его собратий – суждено так разительно ярко, так катастрофически и катарсиально остро превратиться в самое близкое к небожителям существо. Как знать? Человечий мiр почти непредсказуем, признание в нём часто получает не достойный, а достоявший своё в толпкой и топкой очереди за «славой». Это хорошо, что ты вне этой странной проблемы. Это очень хорошо, это почти спасительно...

«Ты ведь не всегда был хорошим мальчиком? Даже так: тебе довольно редко выпадала удача побыть, хоть ненадолго, “хорошим мальчиком”, так? “Так”, соглашаешься ты с собой. Ты сговорчив, ты странно в этот день сговорчив. Это не похоже на тебя. Ты смирился, так просто и так легкомысленно, даже с отсутствием ёлки – главной приметы главного праздника твоей жизни. Именно жизни, да, это так, хотя может показаться странным. “Но ведь только утро, - утешаешь ты себя. - Очень раннее утро, и весь день впереди, и за этот день может случиться многое, и среди многого ёлка, и, может, не одна, а целых две. Да что: целый лес ёлок! Ведь день этот, он не то что «дольше века», он вровень с вечностью...”

Ты так думаешь. Тебе хорошо думать именно так. Это успокаивает. По себе знаю. Я, вот, например, помню своё утро, зимнее, далёкое-предалёкое, чем-то схожее с твоим, но другое, другое до «об стенку расшибись». Вот...

Маленький-маленький, далёкий-предалёкий медовый огонёк в колбочке хрупкого сткла светит мне из густо заросшего морозными папоротниками окошка: дом, пуританский уют, тихая-скромная, чересчур уж честная бедность, чистота.

Синеватые ранние сумерки, жмущийся понизу хрустояр на спешливом шагу, безлюдье серокоробчатых дворов, толстокорые сугробы обочь расчищенных за день проездов – зимнее межгодье, пора коротеньких жмурок с волгло обволакивающим сном и огромной мечты, целиком уместившейся в куценькое, сухарьком завтра.

Я всё поджидаю, маленький дурачок, что оно вот-вот откроется наконец, это завтра. Всё не сплю, жмурюсь...

А ты, напротив, проснулся. Или – нет ещё?»

***

«Ах, как пахнуло пирогами – свежеиспечонными в духовке пирогами! Это разные пироги, с разною начинкою: сладкой, кисловатой, пресной. Верно, мать встала задолго до светла, взялась за с вечера подготовленное и, пока ты спал в безсонье своём, напекла ёлочных встречашек – пирогов.

Они, эти пироги, точно летние бабочки, которых отчего-то зовут “капустницами”, хотя до первой капусты, с их появленья на свет – как до Луны из Манихина. И от пирогов до ёлки может быть вечность, ты пока ещё этой мудрости не сознал, но она уже в тебе, как всё ослепительно целое ýтра есть и можно найти в серой пелене предрассветья, по запаху испечонных мамой – лучшей из мам! – пирогов.

И ты дремлешь, натужливо для сон нежеланьем вставать, но – желаньем оставаться свернувшимся, точно зародыш (ты ещё не знаешь, что такое “зародыш”, ты ещё не видел зёрен-чеврячков на практических занятиях по ботанике), но ты упрямо делаешь своё, будто тебе (не тобою же ли?) предначертанное.

Ты ищешь быть и оставаться везде и нигде. Ты и есть, и тебя нет – вот они, счастье и радость и Бог!..»

Ты ведь, в твои-то лета, слыхал, поди о нашем Боге? Слыхал ли, нет ли?

Ась?..

***

Не сон – пробуждение от сна есть самая сладость жизни. Жизнь – это ведь игра, в которую все входят через одну дверь, общую, а выход у каждого и у всякой свой, личный, особый. Игра в том и заключается, чтобы не ошибиться дверью выхода, отыскать свою и только свою, единственную.

Не рассчитывая на подсказки.

Правду сказать, случаются исключения (насчёт подсказок), но это уже «как повезёт»: игра есть игра.

«Ты спускаешь ноги с кровати, тянешь правую, пытаясь пальцами нащупать мягкую, “мышастую” тапочку. Тапочки нет, нет обеих тапочек – правой и левой. Ты морщишься, недоумевая: “Вечером были”. Действительно, ты помнишь, что, укладываясь спать, снял халат и тапочки; халат свернул и кинул на спинку “венского” стула, тапочки оставил перед кроватью – один к одному, носками к выходу, чтобы удобней было влезть в них поутру. И вот их нет. Определённо, в этом мiре что-что за ночь случилось, нечто произошло, нечто из ряда вон выходящее, настолько выходящее, что даже тапочки “вышли” вон из твоей комнаты. Ты вспоминаешь “Мойдодыра”: “И поду-ушш-ка, как лягу-ушш-ка, ус-кака-ла от него...”»

«В-ус-какá-ла». Странно всё в этих чукоккалах, смешно и странно, странно и смешно. И не знаешь – в какую минуту смеяться, в какую – чу! – плакать.

***

А просто, – мамочки мои! – утро вошло. Последнее утро бывшего когда-то детства. Вечная жизнь твоя на этом окончилась, в-ус-какá-ла. Началось недолгое чудо умирания и смерти.

И тебе предстоит – не бойся! – пытка оборения своей озлобленности к ним, к умиранию и смерти, к этим двум волшебникам злым, куда как злющим, в сравнении с твоими всё ещё детскими страхами. Но – Великое Утро тебе в помочь. Ты не победишь, конечно, но оно-то тебя и утешит в твоём маленьком, в твоём ничтожном и никчемном поражении. Это и есть главная из твоих каждодневных обязанностей: исправно терпеть поражение. Ты не знал разве?.. Узнал наконец?... Теперь, что ли?... От меня?..

Ну и Бог с тобою.

Прощай же, славный мой мальчуган; я, докуривший наконец свою, «внесюжетную», сигарету, уже не нужен тебе: ты как-то разом стал неизмеримо больше меня, моего ритмического постука в клавиатуру и моих неровных строк, моего, по отношению к тебе, ничто.

Прощай, хороший: il a faut de l'esprit comme toujours!..*

* il a faut de l'esprit comme toujoursнужно надеяться, как всегда (франц.).




(5 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:sveti_cvet
Date:May 26th, 2012 12:16 pm (UTC)
(Link)
А я в детстве любила пододеяльник класть под одеяло, как в поезде. Потому он был взаправдашний пододеяльник.
[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2012 12:19 pm (UTC)
(Link)
С тех пор, как мне свезло жить самому, я так только и стелю себе, и ничто меня не заставит изменить великому рус-язу. :)
[User Picture]
From:sveti_cvet
Date:May 26th, 2012 12:23 pm (UTC)
(Link)
Ну да, так проще. Вот ещё мучиться - углы с углами сверять. :)

Но в детстве было именно "как в поезде".
[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2012 12:30 pm (UTC)
(Link)
"Как в поезде", это само по себе Дело. Это не хухры-мухры. Тут я вотирую и баллотирую за, всеми конечностями.
[User Picture]
From:kreshenskaya
Date:May 26th, 2012 08:22 pm (UTC)
(Link)
Ах, как здОрово! Как щемяще-точно... И светло. Спасибо )

> Go to Top
LiveJournal.com