likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

ПЯТна СВеТА

Как-то днями дела-делишки бросил и покатил с дружком-приятелем на Константина Коровина, выставленного в так-наз. «Третьяковке» на Крымском валу. Знающие люди говорят (по музейной обвычке, шепотком), что по обширности своей экспозиция прецедентов не имеет, и это само по себе заслуживает интереса.

Как бы то ни было, кто в Москве – рекомендую посетить, потому ведь Коровин – Мастер, и именно с прописи, даже в иных этюдах, и мастер при жизни и по сю пору недооценённый (о чём, опять же, знающие шепчутся). И шепчутся ещё о том, что теперь, наконец, настал черёд набросить в цене Коровину; то есть, конечно, не ему самому (царствие небесное), а иным владельцам его работ, рассматривающим свои – частные – собрания в качестве непрогораемых инвестиций. Ценности, так-зать, непреходящие, нашей говённой жизенки, н-да-с...

Словом, есть о чём задуматься.

Но сначала – поглазеть, непременно – поглазеть. Повторюсь: Мастер!



***

Кстати – самое, пожалуй, главное в каком-то смысле, для меня, разумеется: Коровин оставил превкуснейшую книжку воспоминаний. Я читывал её в издании:  К.Коровин вспоминает. М., 1990. Книжку я, прочтя-проглотив, подарил кому-то, а кой-какие выписки по файлам остались. Вот, к примеру:

«Взяли извозчиков... Раннее утро, чуть брезжит свет. На пролётке я оказался рядом с очень красивой актрисой. На ней была большая шляпа с висящими вишнями и тёмный жакет с белыми обшивками, похожий на жука, гладкий и тугой, а талия была тонюсенькой. Как она нравилась мне тогда, в то раннее утро, на Тверской! И жакет её, и тонкая талия, и вишни на шляпе. Молод я был, и божественно прекрасной казалась мне она в весеннем сумраке. До жути радостно было трястись рядом с ней на извозчике.

Когда мы въехали под каменную арку Триумфальных ворот, она обернулась ко мне и сказала:

- Ах, как хорошо, как торжественно. Ах, арка! Я чувствую себя маркизой, а вы – мой верный паж...» - К.Коровин вспоминает. М., 1990. С. 384-385.

Ну – цыпа, страсть как хороша эта «божественная» дурища с вишнями!

И ещё, ещё мне вспомнилось, когда я, ахнув тихенько, привстал у одной из работ Коровина (атрибутировал, возвратившись домой):

«В Медведкове у ручья была лесная тишина. Лето, жаркий день... Стоя в ручье босиком, я смотрел на воду... Тихо журчал ручей – и светлое журчание его напоминало мне о прошедшем прекрасном, о мысе Доброй Надежды...» - К.Коровин вспоминает. М., 1990. С. 344.

Никаких в этой работе нет мысов Доброй Надежды и других каких мысов нет, а есть Медведковский, тогда ещё подмосковный, дачный луг, с ним перелесок и ручей, и сработана она крупным мазком, едва ли не нахально-небрежным, а ведь живут в ней, чудом – и луг, и ручей, и перелесок!..

Пятнами света живут. Света прошедшего и не преходящего прекрасного. Это стоит видеть – хоть раз в жизни, в оригинале. Ей-Богу...

Что-то в этом роде мы с моим дружком и орали друг другу во всю после-Коровинскую ночь, орали с восторгом и горечью, орали в исступлении минутного почти счастья и на привкусе дичайшей горечи, но горечи не от выпитого (конечно же было!), а от чего-то дико неприятного, пошлого, грязного и муторного, набрякшего в воздухе за окном – с разгорающимся, горячащим, но почти уже без Света московским утром.

Он терзал, ища нужный отрывок, притащенную мне в подарок стопку ветхих книжиц и книжонок, некогда оставленных во Франции первой волной русской эмиграции и брошенных теперешними, за ненадобностью; я тюкал пальцем в клавиши ноутбука и вынимал «архивные» цитаты. Мы, волей-неволей, разоравшись и раскалившись донельзя, перешли к «вековечным вопросам» русских мальчиков.

Вот, из Коровина – московский ходячий анекдот той поры:

«В “Эрмитаже” [знаменитый ресторан той поры. - Л.] бывала вся именитая Москва, титулованная, купеческая, артистическая и учёная. Приезжал сюда часто и полицмейстер Огарёв, скромно завтракал, платил десятирублёвой бумажкой, и ему приносили сдачу – три зелёненьких (по 3 рубля) и канарейку (1 рубль). Огарёв давал канарейку на чай лакею; остальные забирал и уезжал». - К.Коровин вспоминает. М., 1990. С. 544.

Взятки, оказывается, можно и давать, и брать красиво (орал я), художественно, если угодно – литературно, вот что! При этом и взяткодатель, и берущий подношение одинаково держат высоту эстетического (sic!), и эту высоту замечает художник, на ней он и акцентирует внимание читателя, зрителя, современника, потомка. Здесь скорее культура смеющихся (каждый по-своему) Рабле и Сервантеса, Гоголя, но не  позднейших «обличителей», не Толстого и Горького. Тут некий Свет, пятнышки его, пускай малые, однако оттого, в очевидной темноте и грязьке события, лучше видные, с Человеческой, и, уж тем более, с Надмирной высоты замечательно хорошо заметные.

***

Н-да-с (долбил мне дружок)... Взяточник сей, господин Огарёв (1820-1890), дослужился до генерал-майора, три десятка лет занимал пост полицмейстера 1-го отделения Москвы, известен был, кроме прочего, в качестве анекдотически большого «гуманиста» (сей фактец мой дружок выискал в старых-потрёпанных книжицах):

«... наш полицмейстер Николай Ильич Огарёв: человек – сажень росту, смотреть – страх берёт, а и вот – курицы не ест. “Подло, - говорит, - потому что у курицы – яйца едят, цыплёнка её и её едят”». - Р.Вельский. Старая Москва. Рига. 1931.

Оно ведь (доказывал я), переходя на нынешние «понятия», ясно как Божий день, что полицейский генерал Огарёв чистейшей воды коррупционер, взятки «эрмитажными» обедами берёт; так? Так. Но вот пишет о нём художник Коровин, а я читаю, и что ж – я гневаюсь (представь я на минутку г-на Огарёва своим современником), я топочу ножками в ботиночках от Mario Bruni или Aldo Bruè какого-нибудь; наконец, я бегу, задрав штаны на Болотную площадь и обрываю телефоны какого-нибудь одиозного радио?

Нет (возражаю), я, лично, получаю эстетическое наслаждение, прочитывая эти (приведённые выше, Коровинские и в пару к ним) строки; не меньшее наслаждение, чем от живописных полотен того же автора. А получил бы я хоть толику сего от истошных воплей и заклинаний каких-нибудь главарей-агитаторов, самозванных и «нелигитимных» вождей и проч. персонажей пестрейшей, верно, из краплёных колод современной русской «действительности»? Да никогда.

Отчего так? Дело всё, кажется мне, в пятнышках. В пятнышках Света, самых малых и, по мельтешне жизни, слабо примечаемых пятнышках; они, пятнышки эти, были когда-то в каждом из нас, да со временем во многих – очень во многих, особенно в успевших на публичном каком-либо поприще, были затёрты, замазаны чем-то густым и клейким, несмываемым, неприятным, разлагающимся прямо на глазах.

А эти пятнышки, я слыхал, Божьим даром зовут. Даром, а не какой-нибудь там грёбаной «ценностью», неважно, в чём измеряемой – в норках, в «ламборджинах», в нефтедолларах или в местах из рейтингов продаж.

На «Божий дар» дружок мой крепко покосился и объявил меня «самозабвенным дураком». Так и подвёл: ты, дескать, братец мой, самозабвенный дурак в крапинку. Впрочем, у нас с ним всегда так – кто первым бросил «дурака», тот и умный. Ну да это отдельный разговор. Точно!

...Кончилось тем, что мы с дружком-приятелем, не проспанные, поднялись, обнялись да и побрели врозь да молчком, каждый своим путём к взыскуемому: ему улетать в Париж, мне с подаренными им книжками оставаться.

Да, прибавлю: коррупционеры нам с моим дружком, во всех их ипостасях и во все времена равно неприятны, даже омерзительны, верно говорю. Но он в их адрес матом кроет, а я лишь усмехаюсь. Такие мы с ним пятна. Крохотные, еле различимые пятнышки света. Брошенные небрежным мазком, по рассыпанной по всему свету России – россыпью. И вот ещё что: нас, таких, много по всему Божьему свету, много больше, чем на разных трибунах, в «революсьонных» площадях-проспектах и в «ответственных» собраниях. Факт.

P.S. А на выставку Константина Коровина настоятельнейше рекомендую сходить – тем хотя бы, кто остаётся (пребывая или прибывая) в Москве ленивой.



Subscribe

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    М i р ловил меня, но не поймал; ты сам лезешь м i ру в пасть, а он от тебя отплёвывается. Г.Сковорода Свободы нет, есть…

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    Жизнь... подобна игрищам: иные приходят на них состязаться, иные – торговать, а самые лучшие приходят как зрители. Пифагор 9.…

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    Свобода нужна не для блага народа, а для развлечения. Б.Шоу … у Достоевского люди не едят, чтобы говорить о Боге, у Чехова…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    М i р ловил меня, но не поймал; ты сам лезешь м i ру в пасть, а он от тебя отплёвывается. Г.Сковорода Свободы нет, есть…

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    Жизнь... подобна игрищам: иные приходят на них состязаться, иные – торговать, а самые лучшие приходят как зрители. Пифагор 9.…

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    Свобода нужна не для блага народа, а для развлечения. Б.Шоу … у Достоевского люди не едят, чтобы говорить о Боге, у Чехова…