likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Category:

ШУМАХАНСКОЕ ПОЛЕ


 

В качестве предисловия: высказать одну мысль хочу, всего-то одну мысль, а там хоть трава не расти на поле говорящих голов.

Мысль не о том, как я ходил смотреть настоящих писателей, но о том, почему не надо было этого делать.

 

***

Пришёл. То есть приехал. Но дворе морозно, очередь за входными билетами пускала пары и притопывала: чух-чух, «паровозик». Вошёл: шумно, людно, светло, в глазах темнеет. Сунулся за спасением к первому подорожному прилавку, раскрыл первую из лежащих на нём подручно книжек, прочёл:

«По-видимому, обычай выставлять напоказ умалишенных был очень древним, еще средневековым. <...> Судя по докладу, представленному в Палату общин еще в 1815 г., в Вифлеемском госпитале по воскресеньям показывали за один пенни буйно помешанных. Годовой доход от этих посещений достигал 400 фунтов стерлингов, а это значит, что число посетителей было на удивление велико: 96 000 в год. Во Франции горожане с левого берега Сены до самой революции совершали по воскресеньям развлекательную прогулку в Бисетр, чтобы поглазеть на знаменитых сумасшедших. В своих “Наблюдениях английского путешественника” Мирабо сообщает, что безумных в Бисетре выставляли напоказ, “словно диковинных зверей, на потеху первой попавшейся деревенщине, которая согласится заплатить лиард”. Сторож показывает безумных, словно фигляр на ярмарке в Сен-Жермене – дрессированных обезьян. Некоторые тюремщики славились умением заставлять умалишенных проделывать множество танцевальных па и акробатических трюков – для этого достаточно было нескольких ударов хлыста. Единственное послабление было сделано в конце XVIII в.; оно состояло в том, что демонстрировать безумных должны были отныне сами умалишенные»1.

Выяснилось, что писателей теперь выставляют.

 

 

***

«Не дай мне Бог сойти с ума...»

Пушкин? Пушкин. Стихи? Проза жизни.

Настоящий писатель (мне, кстати, хорошо известно его имя и некоторые тексты, а это уже показатель доброго моего отношения) сидел в креслице, перед микрофоном, по обе стороны от него тоже кто-то сидел, но одного взгляда на «кто-тов» хватило, чтобы понять, что эти – не писатели, даже не не-настоящие писатели, они другие – главные.

Я заплатил свой лиард, и я пристроился к кучке зевак, окруживших настоящего писателя и его не-настоящее окружение. Я только что припёрся в Москву из деревенского своего анахоретства, и потому более других, может быть, подходил под определение «первой попавшейся деревенщины». Для чего-то вспомнилось, что писатель писателю рознь. Иннокентий Анненский, например, не умея выразить свою мысль о Достоевском на слове (и он не исключение), принялся вычерчивать идиотские схемы «символических обозначений главных идей романа»2; это как если бы приходской какой поп, не умея изъяснить пастве Евангелия (ощущая недостаток и бедноту своих слов пред Господом), принялся бы выплясывать пред налоем немой балет (а какой ещё-то) с па де-де «символических обозначений».

Человеку дали Слово, а он, недотыкомка, никак не сообразит, что этого-то и довольно, он мнит, что без жеста его не поймут, что он не дойдёт по «своего» читателя, он рядится в пачку, стаёт на пуанты, отчаянно «зверея» и «дичая» на глазах недоумевающей публики.

... Писатель жестикулировал, подкреплял иные слова мимикой, иные – усиленной артикуляцией. Иные и тем и другим. Публика настороженно внимала, следя за каждым его жестом, движением, намеренным и непроизвольным искажением немолодого лица. Время от времени он упадал в паузу, и тогда «тюремщик» пользовался «правом хлыста».

 

***

Тут техника. В наше время кругом техника, которой человек восполняет набор своих «природных» недостатков.

У вас, батенька, слаб голосок? - Мы обставим вас звукоусиливающей аппаратурой. Вас не видно с третьего ряда, вы карлик? - Мы обвесим стены и потолок огромными экранами, на которых вы произрастёте из Давидов в Голиафы. Вы не умеете говорить «ни о чём»? - Мы поможем. Хлыст в студию!

«Тюремщик» перехватил у замявшегося писателя микрофон, и голос его вознёсся до небес:

- Дамы и господа! Прямо сейчас вы можете приобрести книги нашего гостя и получить автограф. Подходите, подходите... по одному... Так, так... Все успеют... Ещё кто желает?.. Книги нашего автора, а также другие книги, выпущенные нашим замечательным издательством, вы можете приобрести на стенде, без торговой наценки...

Музыкальная заставка, в мажоре: дыц-дыц-дыц...

«Пушкин точно характеризует перемену в положении литературы и писателя, когда в 1836 г. пишет Баранту: “Литература стала у нас значительной отраслью промышленности всего около 20 лет. До этих пор она рассматривалась только как занятие изящное и аристократическое...”»3.

Можно ли стать «настоящим писателем» и при этом остаться «аристократом»?

 

***

«Настоящим писателем» быть куда стыднее, чем сойти с ума и угодить в какой-нибудь из филиалов Бисетра или Канатчиковой Дачи. Это, кажется, понял, впрочем, поздно, пред самым побегом во ад нержавейного пути, Лев Толстой, устроивший на остатках жизни Яснополянский музей своего имени и увлечонно проделывавший на глазах всё прибывающей публики множество танцевальных па и акробатических трюков.

Именно Лев Толстой явил миру образ «настоящего писателя земли и воды Русских» во всей его полноте, со всею, намертво окуклившей его теперешней «публичностью».

Но, - подумалось мне, - в «публичном человеке» чрезмерно много от публичной женщины, чтобы его можно было если не любить и уважать, то хотя бы брать в «спутники жизни», не говоря уже – в «учители жизни»: чему может научить урождённая la pucelle – девственница, и вдруг – проститутка?

Технике. Именно и только технике «экстаза».

«Каким образом глубокому и серьезному народу, каковы были египтяне, по свидетельству всех древних наблюдателей и новых историков, - как им пришло на ум религиозным именем “sainte” наименовать тех особых существ, тех редких и исключительных существ, которые неопределенно и беспредельно отдавались мужчинам, были “prostitutée”?!. Неужели имя “sainte” мы могли бы кинуть толпящимся у нас на Невском “проституткам”, - этим чахлым, намазанным, пьяным, скотски ругающимся и хватающим вас за рукав особам?»4.

Осталось научиться новой молитве, дамоспода египтяне и египтяныни. Хе.

 

***

Настало время, когда «Невский» переехал, прямя путь Ленинградским шоссе, на Московскую Тверскую. И дальше, и глубже, и повсеместно.

Пушкин в «Полтаве»: Вокруг высокого чела, / Как тучи, локоны чернеют. / Звездой блестят ее глаза, / Ее уста, как роза, рдеют.

На автомобильных ярмарках давно уже вокруг тех или иных блестящих супер-пупер новинок выстраивают той или иной жидкости ряд длинноногих, худосочных, полуголых девиц, часто мытых несносно, в сравнении с «железным конём», вкруг которого они увиваются, изображая... Что, кстати говоря, сии девы силятся изобразить? Не иначе волю пославшего их на ярмарку тщеславия.

Был бы «настоящий писатель» Пушкинская девица – с тучами, звездáми, розами в портрете, я, безо всякого сомнения, скупил бы весь багаж её знаний, а с ним велел упаковать и самоё «картонку» (cartoon), выскочил бы кроликом Роджером и унёсся бы с новоприобретённой феей-пассией по дороге жолтого кирпича в страну фальшивых изумрудов (бюст, изгиб спины, бесконечная линия ног, пухлый помпон поцелуйных губ и один, щедро накрашенный волглый глаз: одного ей, факин битч, довольно).

Если бы бабла «покупку века» не достало, пришлось бы обзавестись стволом Лепажа, прокрасться тёмной ночью в кабинет (нет – в спальню) её продюсера-промоутера-прохиндея («однокоренные слова»), и вынудить эту дряхлую сволочь Скруджа открыть секрет чего-нибудь, хоть вечной молодости – эликсира мадам Гурченко, а с нею и безумного стада гуттаперчево-силиконовых зайчочков, пасущихся в полях Фабрики Грёз со всеми её повсемирными фермами-филиалами.

 

***

Уж побледнел закат румяный; / Над усыпленною землей / Дымятся синие туманы / И всходит месяц золотой; / Померкла степь. Тропою темной, / Задумчив, едет наш Руслан / И видит: сквозь ночной туман / Вдали чернеет холм огромный / И что-то страшное храпит.

Пушкин, на письме к Кондратию Рылееву: «Как же ты не видишь, что дух нашей словесности отчасти зависит от состояния писателей?»5

Дух и... состояние. Состояние как наличие бабла-недвижимости-акций-крепостных-душ и проч. Невероятно. Фантастично. Утопия, и что-то страшное в ней храпит.

Хрестоматийное: Не продаётся вдохновенье, / Но можно рукопись продать. Круто продать:

«... “Бахчисарайский фонтан” Пушкина вызывает бурную полемику не только о романтизме, но и о гонораре, и об отношениях между писателем и издателем или книгопродавцем. Дело в том, что за “Бахчисарайский фонтан” Пушкин получил от книгопродавцев 3000 р., между тем как “Кавказский пленник” (1822 г.) был куплен у него Н.И. Гнедичем всего за 500 руб. Шум поднялся при самом выходе поэмы. “Русский Инвалид” сообщал, что московские книгопродавцы “купили новую поэму Бахчисарайский фонтан, сочинение Пушкина, за 3.000 рублей. Итак, за каждый стих заплачено по пяти рублей. Доказательство, что не в одной Англии и не одни англичане щедрою рукою платят за изящные произведения поэзии”»6.

Многие уездные городки средней России того времени (ау, «Ревизор»!) имели годовой бюджет в разы меньший цены «Бахчисарайского фонтана». Туманный Альбион отдыхает.

Царствуй, лежа на боку. А Шемаханская девица – ку-ку! Кукареку, то есть.

 

***

Господи! да много ли нынешний «настоящий писатель» зарабатывает своим писательством, если он и вправду настоящий, а не «какая-нибудь там» Донцова или (о ужас!) Джоан Роулинг?

Сущие ведь гроши. Тысячка тиража, вышедшая в тираж копеечка – щёлк! – в наполочного «хрюшу», и вся недолга. То есть с доходом – недолга, а долга, может быть, на три таких книжонки поднакопилось. И снова рутина сидения за столом, лёжки с ноутом – не с девкой голопопой – в обнимку. Снова неизбывный булыжник вечного мученика Сизифа... Почему? Для какой такой нужды? И главное: стоит ли овчинка выделки, чтоб столь отчаянно, униженно и оскорблённо выставлять себя на позорище нищенского торга?..

1823 год: «Россия выходила на стезю европейского просвещения. В Европе существовали писатели-профессионалы, “hommes des lettres”, предлагавшие плоды своей духовной деятельности всему обществу и получавшие от него средства к существованию. В России такие писатели были исключением: им не на что было жить, если не находился покровитель, меценат. “Сочинитель” – это было не занятие, а нечто побочное, частное, неопределенное в общественном смысле»7.

Наш век – торгаш; в сей век железный

Без денег и свободы нет...8

Нет, это не вся мысль, это, собственно-то, и вовсе не мысль, а «присказка» к ней. А мысль-то – вот:

Когда «настоящий писатель», а с ним продюсеры-промоутеры-прохиндеи догадаются выставить на очередную ярмарку тщеславия не самоё личность состаревшегося мудреца в потёрханном спинжачке и мызговатых штанах с пузырями на коленках и на заду, но Фигуру во всём её невозможном и невероятном блеске (пускай и подставную, нано-био-инфо-когно-фигуру): «без возраста» существо в макияже-перманенте-блёстках-перьях-шелках-трико-мантии (и проч.: дело вкуса и моды); когда это существо воспоёт-возопит фальцетом-тенором-басом, запляшет-заслужит, заходит колесом, заскочет по стенам и совершит прилюдно четырнадцать из тринадцати известных подвигов Геракла; когда группы поддержки-пританцовки-проигрыша исполнят на слова и музыку автора ирои-комическую кантату в рок-поп-джаз-диско-хип-хоп-хауз обрамлении, и проч., и проч., тогда наконец пред наши изумлённые взоры предстанет подлинно «настоящий писатель», новый Пушкенъ последняго времяни – эпохи так-наз трансмодерна и post-человечества.

Тогда я уверую в него и взвизгну «Осанну», изо всей мочи и на весь Вифлеем взвизгну; и позавидую, и сам выйду в Русское поле записываться в «настоящие писатели»:

- Слышь, Башка, а чо: в натуре!

Вот это и есть вся мысль. Именно. Хе.

 

1 М.Фуко. История безумия в классическую эпоху. М., 2010. С. 176.

2 См.: И.Ф. Анненский. Искусство мысли // И.Ф. Анненский. Книги отражений. М., 1979. С. 197.

3 Б.М. Эйхенбаум. Литературный быт // М.Аронсон, С. Рейсер. Литературные кружки и салоны. СПб., 2001. С. 347.

4 В.Розанов. Люди лунного света. М., 1990. С. 46-47.

5 Цит.по: Б.М. Эйхенбаум. Литературный быт // М.Аронсон, С. Рейсер. Литературные кружки и салоны. СПб., 2001. С. 349.

6 Там же. С. 354.

7 В.Э. Вацуро. «Северные Цветы». История альманаха Дельвига – Пушкина // В.Э. Вацуро. Избранные труды. М., 2004. С. 5.

8 Из того же Пушкина – раннего, времён Лицея «К другу стихотворцу», 1814 г.):

Не так, любезный друг, писатели богаты;

Судьбой им не даны ни мраморны палаты,

Ни чистым золотом набиты сундуки:

Лачужка под землей, высоки чердаки –

Вот пышны их дворцы, великолепны залы...

Так не из этой ли «лачужки» вышел Подпольный человек Достоевского? Не с этих ли «чердаков» спустился его же Раскольников?..

Кого нам ждать ещё? И стоит ли – ждать?..

 

Tags: литературный паноптикум
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…