likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

ПОТоЛОК

Засадный полк. Ключевой элемент традиционной и кровавой русской игры не на жизнь, а на победу.
Повторение – мать мучения. Финал второй части текста «Диверсия»:
«Вымучился из Фёдора Павловича как-то вопросец – о железных крючьях у чертей в аду: на самом ли деле, или пустая фантазия? Ведь коли крючья, должны быть и фабрики, там же, в преисподней; а кто в этих фабриках хозяин?..»
Вопрос ростом со Вселенную. Мирозданческий вопрос, если глянуть из угла предварительного, Фёдор-Палычева же вопрошания о наличии или отсутствии во Аде потолков. «Потолок» это не тот потолок, что у вас-нас в комнате или в доме; не тот даже, что в фабричном цехе, где выковываются железные крючья для растаскивания грешников по котлам. Это потолок верховенства, потолок карьеры. Это потолок тронной залы, где, в церемониальные «часы», восседает хозяин потусветной бизнес-империи, фабрикант фабрикантов, Сатана. Не шут-кривляка в потрёпанной одежонке обнулённого из дворян-помещиков в бездомные приживалы, но властелин альфы и омеги великого самозванства, Его Величество Притворщик.
Это потолок всякого фаустианца, беромого по отдельности, и именно и только по отдельности, потому массы фаустианцы никогда не составят: «культурный код» неволит и велит. «На миг» – да, они способны соединиться, по воляще-неволящей нужде, ну, как у того же мудреца Гёте: «Наследовать достоин только тот, / Кто может к жизни приложить наследство. / Но жалок тот, кто копит мёртвый хлам. / Что миг рождает, то на пользу нам». «Нам» в один распрекрасный миг оборачивается «величавым я», и из собравшихся в банке пауков выживет один, сильнейший. Самоставший в Идеальное.
«Лишь тот достоин жизни и свободы, / Кто каждый день за них идёт на бой».
Даже когда для боя останется только одна фигура – собственная тень или отражение в конечном зеркале, искривлённом на всё возможное число математических пространств.
***
Когда тот же Фёдор Павлович предложил «упразднить» Церковь, а сын его Иван отвечал, что папеньку в этом случае «самого упразднят», оба на этом, мгновенном празднике фаустианства были правы, каждый по-своему, потому только взятые купно их высказывания дают дву-Светную полноту картины. Но: «Что миг рождает, то на пользу нам», и Фёдор Павлович живёт идеей – начально-конечной идеей Фауста – упразднить и Церковь Бога, и церковь Сатаны. Как «к жизни приложить наследство», в исчерпывающей полноте (и исчерпывающем полноту) единоличного «достоинства».
Разумеется, для «тихого» и «скромного» по высоте потолочных исканий и способностей фаустианца и фонвизинца (да простят меня и поклонники «перерусского русского» и замечтельнейшего литератора, и сам «он») личное, «райско-предельное» устроение в преисподней может быть ограничено, скажем так, должностью «главного инженера» или «управляющего» литейным, крюкоделательным или котельным цехом, но фаустианец и фонвизинец высшей пробы (Фёдор Павлович Карамазов из их числа) дерзнёт на высшую меру, по самочинному своему достоинству: коли уж во всю длину пра-исторического процесса и самой истории ни Богу, ни Сатане не случилось решить проблему счастьефикации как «рая для всех», то подлинный «рай» возможен только для одного – для того, кто «кажется сам себе законодателем», кто «в своей добродетели сам на себя твёрдо полагается», кто сознал в себе «нечто величавое», и проч.
В этом смысле (а он, по моему убеждению, даёт единственно верное решение) не Иван Карамазов есть «Фауст» последнего и неоконченного романа гениального человека Достоевского, но папенька Иванов – Фёдор Павлович, лучшим из своих сыновей, «ангеловидным» Алёшенькой насмерть и тишком убитый.
***
Цитата, из только что в сети, от одного искателя «русской национальной идеи» выуженного: «все теории либертарианцев, что “всех нужно сделать предпринимателями”, такие же далёкие от реальности, как и идеи вовлечь всё население в принятие политических и управленческих решений».
Здесь – парадоксальнейшим образом! – разом представлена и предельная кривизна фаустианского зеркальца (либертарианская «модель»), и запредельщина, скажем так, пост-фаустианства. С тем же, разумеется, корнем.
И ещё, кодой.
Когда кому-нибудь (а таких пока ещё довольно) взойдёт на ум да вскочит на язык волдырь «сострадания как ключевой части русского-национального и, в известном смысле, наднационального культурного кода», с потенцией хотений построить на сем нечто национально-идейное и идеологическое, хорошо бы, думаю, этому кому-нибудь («некту»), выглянуть на минуту, через свой персональный «васисдас» в окошко, узнать – какое тыщелетье на дворе, хлебнуть живительного воздуха Второй буржуазной республики, помолиться «усугублённо» за упокой персонажьих душ Филемона и Бавкиды, а с тем и – на свежую голову – перечитать пару объёмных, но весьма занимательных текстов. Именно – «Братьев Карамазовых» Фёдора Достоевского и «Фауста» Иоганна-Вольфганга Гёте.
(Не забыв при том «Сцену из Фауста» Александра Нашевсёлого Пушкина.)
Часы почти уже стоят.
Напомню:

Фауст

До гор болото, воздух заражая,
Стоит, весь труд испортить угрожая;
Прочь отвести гнилой воды застой –
Вот высший и последний подвиг мой!
Я целый край создам обширный, новый,
И пусть мильоны здесь людей живут,
Всю жизнь, в виду опасности суровой,
Надеясь лишь на свой свободный труд.
Среди холмов, на плодоносном поле
Стадам и людям будет здесь приволье;
Рай зацветёт среди моих полян,
А там, вдали, пусть яростно клокочет
Морская хлябь, пускай плотину точит:
Исправят мигом каждый в ней изъян.
Я предан этой мысли! Жизни годы
Прошли не даром; ясен предо мной
Конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой!
Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной
Дитя, и муж, и старец пусть ведёт,
Чтоб я увидел в блеске силы дивной
Свободный край, свободный мой народ!
Тогда сказал бы я: мгновенье!
Прекрасно ты, продлись, постой!
И не смело б веков теченье
Следа, оставленного мной!
В предчувствии минуты дивной той
Я высший миг теперь вкушаю свой.


Фауст падает. Лемуры подхватывают его и кладут на землю.

Мефистофель

Нигде, ни в чём он счастьем не владел,
Влюблялся лишь в своё воображенье;
Последнее он удержать хотел,
Бедняк, пустое, жалкое мгновенье!
Но время – царь; пришёл последний миг.
Боровшийся так долго, пал старик.
Часы стоят!..
Tags: постсинтец
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments