likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Осьмая: Хрусталь и Мокрое

3. Кана Монастырская, или Цитатник. Человек «третьего дня»

 

Для Бога, однако, никакой насильственной смерти не существует.

Граф Жозеф де Местр

 

Беснующийся Раскольников точно завещание оставляет Алёше: «многие благодетели человечества, не наследовавшие власти, а сами ее захватившие, должны бы были быть казнены при самых первых своих шагах. Но те люди вынесли свои шаги, и потому они правы, а я не вынес...» (417; 6)*.

Сценка из знаменитой постановки МХТ 1910 года «Братьев Карамазовых», в передаче Н.Эфроса: «Алеша уходит, и из ниши ему вслед доносится: “Алеша пошел в монастырь, обошел его кругом через сосновую рощу, прошел прямо в скит” и т.д. Это выходило эффектно и как-то по-особенному торжественно»**.

Достоевский о «Дон Кихоте»: «Это зрелище напрасной гибели столь великих и благороднейших сил может довести действительно до отчаяния иного друга человечества, возбудить в нем уже не смех, а горькие слезы и навсегда озлобить сомнением дотоле чистое и верующее сердце его...» (25-26; 26).

Раскольников на умышленном убийстве сламывается, рыхлеет, Алёша, на убийстве случаем – крепнет, утверждается; в Родионе идея начинает агонизировать, а душа понемногу светлеет, в Алёше душа смердит, а идея только вызревает, становится. Оба обречены на покаяние, и оба остались с открытым финалом персонажьих судеб. Кто возразит, что это – в мальчиках Роде и Алёше – не «зрелище напрасной гибели столь великих и благороднейших сил»? Но кто дерзнёт стать противно тому факту, что Достоевский увидел в Рыцаре-Набедреннике зерно и семя жесточайшего восстания человека на Христа, в попытке замещения Его в делах земных, в самодеятельном учинении «высшей справедливости», и уже безо всякого оттенка комического...

 

В «Униженных и оскорблённых»: «... про Азорку рассказала, потому что раз где-то на реке, за городом, мальчишки тащили Азорку на веревке топить, а мамаша дала им денег и купила у них Азорку» (412; 3). «Мамаша» приведёт Азорку к «дедушке», в жизнь, но глупый Азорка созорничает и убежит «на волю», к своему хотению, в собачье «подполье». Добрый «дедушка» объявит за возвращение блудного Азорки награду в огромные сто рублей, и Азорку к «дедушке» приведут, и «дедушка» отдаст обетованное, и «с тех пор станет любить Азорку», умного Азорку, Азорку, который «прежде с комедиантами по улицам ходил, и служить умел, и обезьяну на себе возил, и ружьем умел делать, и много еще умел...» (412; 3).

Да полно, - что это за «дедушка» и что это за «Азорка» в этой спрятанной в роман притче? Отчеркну – никем по сю пору не прочтённой притче. Эх, если бы так просто было с человеком, как с шелудивым, хотя и учоным псом!..

И всё же Достоевский ведёт своих героев к Богу, к спасению, ведёт трудным и изломанным путём – через жизнь, через мрак, без дороги, через искушения, соблазны и кровь, вслепую и – на Свет. А вослед, «из ниши», этим героям, и первому из них – Алёше, доносится: «Алеша пошел в монастырь, обошел его кругом через сосновую рощу, прошел прямо в скит». И всё это не столь, может быть, эффектно, но, конечно, торжественно: как же, человек к Богу шествует!..

Вынесенное во все хрестоматии по Достоевскому: «При полном реализме найти в человеке человека. Это русская черта по преимуществу, и в этом смысле я конечно народен (ибо направление мое истекает из глубины христианского духа народного), - хотя и неизвестен русскому народу теперешнему, но буду известен будущему. Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой» [Выделил. - Л.] (65; 27).

«Народность» Достоевского... Пришёл ли, стал ли он теперь, этот «будущий русский народ», которому, в чаяньи, желал быть известен Фёдор Михалыч? Где она, эта «народность», выразилась на последнем его романе? По нынешним временам пишут об этом мало, пишут, чуть не кривясь и стеснённо: больно уж потрачено словечко «народность» в пору безбожно идеологизированного советского достоевсковеденья. Это с одной стороны. С другой – кому же это из нынешних дамоспод «заведующих» по чину взлететь в столь эмпирейные глуби живой жизни, откуда не фальшиво произнеслось бы подлинное слово о народности? Кто же из них, из всей этой интеллигентской, кафедрально-кабинетной лужицы, мог бы «дерзнуть»?.. Нет никого. Симптоматично: выхватывают из мечты Достоевского о народности «реалиста в высшем смысле», и ну таскать, и ну сусолить, и ну вертеть-выворачивать! О «высшем смысле», оно всегда ловчей и учоней выйдет, нежели о какой-то там «народности», от которой, сохранись нынешнее положение в образовании и культуре русских, через поколение как об утопии и о мечтаниях розовоочочных говорить придётся.

Твержу объявленное при начале «Убийцы»: читатель Достоевского элитарен.

В этом, по-моему, и заключается народность Достоевского – в высшем смысле.

Конечно, зачав пробежливый разговорец о народности «Братьев Карамазовых», не след забывать, что давшая роману фабулу история семьи Ильинских взята Достоевским из самой гущи живой жизни, вынута из каторжных дней, промелькнула в «Записках из мёртвого дома», обозначалась при попытках «Атеизма», грандиозного по замыслу романного цикла «Житие великого грешника», и проч. Отчеркну: народность, это ведь совсем не тожество с простонародностью, с изображением тех или иных персонажей из «низших» слоёв современного Достоевскому общества, точно так же (или почти точно так же), как уподобление не есть подражание: подражание есть принятие формы, с той или иной степенью точности; уподобление, преимущественно, - восприятие содержания, нутра, сердцевины целого. Вот, народен ли тот или иной кабинетный сиделец, музейный копатель али глядящая ему в ротовую полость замурзанная многочтением докторантка? В известном смысле – да: они часть народа, каждый из них. Народны ли их писания, и в какую меру они народны, если во главу этих писаний выставлен усердно сакрализуемый образ некоего персонажа? И тут ответ частично положителен: ведь, сакрализуя избранный образ (Алёшу Карамазова, например), эта пара взятых обобщением «русских критиков» тем самым сакрализуют себя, своё кабинетно-музейное существование – по принципу «причащения».

«Народ-богоносец», «богоносящаяся народность» дамоспод достоевистов последнего времени, это, разумеется, и однояйцево, и одно из другого вытекающе, и с претензией на некую идеологию даже, однако подлинную народность в этом отыскивать – всё одно что хоть грамм крабового мяса извлечь из тонны «крабовых палочек»: уровень статистической погрешности, фоновая радиация Духа, носящегося поверх застойных вод пост-мысли, гнилостно чавкающей Духу вослед.

Через всего «Убийцу» сводил я – угловато и затейливо – Достоевского и Толстого, а до конца не довёл, потому уже, что антагонизм двух гениев не на противовесе «плоти и духа», как по Мережковскому, а именно и только на народности, проистекающей (или отказывающейся «течь») «из глубины христианского духа народного»: корень один, а дерева розны – одно «вечно зеленеет», другое – чистейшее золото и весь самоцвет Небесного Града. Это – тезис, а вот развёртка к нему...

Самый народный из всех народных героев «Войны и мира», квинтэссенция народности в Толстовском её понимании, Платон Каратаев рассказывает Пьеру Безухову одну замечательную историю. Приведу её целиком, она стоит того.

«Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему-то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо, испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с товарищем, богатым купцом, к Макарью.

Остановившись на постоялом дворе, оба купца заснули, и на другой день товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом и, выдернув ноздри, <...> сослали в каторгу.

- И вот, братец ты мой <...>, проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у бога смерти просит. - Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные-то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. <...> И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит, бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху и деток жаль. И так-то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что купца убил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку – хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал и нож тебе под головá сонному подложил. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа. <...> Старичок и говорит: бог, мол, тебя простит, а мы все, говорит, богу грешны, я за свои грехи страдаю. Сам заплакал горючьми слезьми. Что же, думаешь, соколик, - все светлее и светлее сияя восторженной улыбкой, говорил Каратаев, как будто в том, что он имел теперь рассказать, заключалась главная прелесть и все значение рассказа, - что же думаешь, соколик, объявился этот убийца самый по начальству. Я, говорит, шесть душ загубил (большой злодей был), но всего мне жальче старичка этого. Пускай же он на меня не плачется. Объявился: списали, послали бумагу, как следовает. <...> Пока что, пришел царский указ: выпустить купца, дать ему награждения, сколько там присудили. Пришла бумага, стали старичка разыскивать. Где такой старичок безвинно напрасно страдал? От царя бумага вышла. Стали искать. - Нижняя челюсть Каратаева дрогнула. - А его уж бог простил – помер. Так-то, соколик, - закончил Каратаев и долго, молча улыбаясь, смотрел перед собой.

Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице Каратаева при этом рассказе, таинственное значение этой радости, это-то смутно и радостно наполняло теперь душу Пьера» [Выделил. - Л.]***.

Ищущий ум легко и без подсказок, по пунктиру выделенных в тексте мест определит и единый корень, из которого исходят Толстой «Войны и мира» и Достоевский «Братьев Карамазовых», определит и те точки, в которых «направления» Толстого и Достоевского решительно расходятся, давая в себе две русских идеи, два типа представлений о народности творческого духа, в их высочайших, без сомнения, проявлениях. Скажу как думаю: «Братья Карамазовы» есть решительный ответ и возражение Толстому – Толстому «Войны и мира», Толстому «Анны Карениной», но ответ и возражение эти нацелены не столько, может быть, персонально в гениального писателя Толстого, сколько в сердца огромного большинства просвещённых русских людей, заблудившихся и в живой жизни, и в следовании мыслью за своим вождём, уводящим по пути искажения христианского духа народного:

«Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с богом борется, а поле битвы – сердца людей. А впрочем, что у кого болит, тот о том и говорит» [Выделил. - Л.] (100; 14).

У Толстого в живой жизни тупик: старичок «помер». У Достоевского...

Отчеркну нарочно – нынешним русским мальчикам: красота, о которой, чрез Митю, говорит болея сердцем Достоевский, это не «клубничка», это красота соблазна, ясней и прямее – соблазна с прописи, великого соблазна великого грешника.

Напомню «в скобке», что Платон Каратаев и Пьер Безухов военнопленные, что за сценой каратаевского рассказа следует сцена проезда императора Наполеона – претендента в исторические антихристы XIX века; напомню, что Пьер был одержим идеей избавить – пусть ценой собственной жизни – мир и Россию от «слуги диавола», что он высчитывал в имени его «число зверя», а там, с лёгкой подтасовкой грамматики, и себя в том же качестве «вычислил»; напомню, что, когда со старым графом Безуховым случился шестой, и последний, удар, гости на именинах у Ростовых танцевали шестой англез, а сам Пьер, только ещё намечающийся декабрист-бунтовщик, в расстрельном списке оказался шестым, точно как и Достоевский на Семёновском плацу... Любопытные совпадения, разве нет? Вот, у Толстого в «Войне и мире» текст густо сдобрен французской фразой, а в Достоевском «Братьев» (в отличие, например, от «Подростка») франкофон робок. Разве только девочку Елизавету Хохлакову, провинциальную дворяночку, он вдруг для чего-то офранцуживает: Lise, дескать, и всё тут, а для чего, зачем, что за игра в инородность?

Я люблю игру, слышишь, Читатель, - Ликушин страстный игрок – с серьёзной ставкой, на своём поле. Однако, иной раз можно и семпелёчком проброситься, нерв пощекотать. Вот, смотри: Алёша и Лиза влюблены друг в друга, по-детски, и по-детски же сговариваются о браке; нет, кажется, сомнения, что они вынуждены будут расстаться, и однако вдова Достоевского утверждала, что и во втором романе они близки. Если «офранцуженная» Лиза – Lise, то Алёша – Alexis: пара. Г-жа Хохлакова-мать так и должна обращаться к «зятю»: Alexis! Народное и инородное, да-с...

В «Житии великого грешника»: «“Я сам бог” – и заставляет Катю себе поклониться» (130; 9).

A-lexis... Lexis - слово, lex – закон, а – частица отрицания: a-tom. «Беззаконник» – одно из именований антихриста; «Бессловный» – назовут Пленника Инквизитора. Аlex – уха (лат.), почему Иван угощает Алёшу ухой, почему отец зовёт его на уху. Но ведь не только же потому, что монастырские мяса не вкушают? Рыба, живая рыба – символ, эмблема Христа. Варёная рыба, она и есть, по-русски, варёная... Напомню: «у примитивных народов рыба была символом плодовитости; у римлян начала нашей эры она превратилась в эротический символ. Греческое слово ίχθύς – “рыба” – содержит пять букв, которые являются первыми буквами пяти слов, относящихся непосредственно ко Христу: <...> то есть Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель»****. Объясняя имя антихриста (число 666), Св. Андрей Кесарийский указывает, среди прочих, три собственных имени, подходящих под это число: “Титан”, “Латинник”, “Венедикт” (благословенный – в подражание единому благословенному Христу), а также и нарицательное – “неправедный агнец”*****.

Игра в слова, поигрывание смыслами... Литературные гении XIX века любили это занятие. Чего стоит наш Гоголь (в том же «Ревизоре») или француз Гюго – в «Соборе Парижской Богоматери»...

Игра шла всерьёз, и ставки были больше, чем жизнь. Они, ставки, и теперь в ту же цену. «Через три дня он вышел из монастыря, что согласовывалось и со словом покойного старца его, повелевшего ему “пребывать в миру”» [Выделил. - Л.] (328; 14).

Алёша (теперь уже круглый сирота) вышел из своего укрытия, из монастыря на третий день – к похоронам отца, один из всех братьев над гробом встал. Вышел, «что согласовывалось и со словом покойного старца». В этом «и» сознание миновавшей грозы, отведённой «рукою небес» угрозы разоблачения. Он вышел, когда душа засмердеть созрела, вышел к себе – четверодневному Лазарю без Христа, но с Сатаною. Вскользь я уже задавался вопросом: какими они были, похороны «помещика нашего уезда», отчего Достоевский спрятал от читателя эту, безусловно, «проговаривающуюся» сцену, если «русские критики» хоть в одном слове не врут? Наконец, «практическое»: по смерти, в могиле, соединились ли покойная мать Алёши, кликуша-то, Софья Ивановна, и убитый им отец? Под одной могильной плитой их похоронили, или новопреставленного раба Божия Фёдора отнесли куда подальше?

Коли уж принялся я приплясывать от печки народности Достоевского, в самую пору будет лубок – чего уж «народней», а и не зря ведь, наверное, глазастый сухарь Бунин в «Братьях Карамазовых» именно «лубок» и углядел! Итак, «народный» вариант-реконструкция похорон Фёдора Павловича Карамазова:

«Похороны были богатейшие, при многочисленном стечении народа, проливающего о ранней их кончине слезы. Над могилой их поставлен был драгоценный памятник, с плачущими: отроком, опершимся одной рукой об урну, из коей видны были два сердца, стоящим на своем туле и держащим в другой руке переломленную стрелу и лук с ослабленной тетивой; с другой стороны – Гименеем, утушающим брачный пламенник одною рукою, а другою держащим два цветочных венка, положенные на их урну, с надписью их лет, красоты, добродетелей и горестной смерти. Четыре густых липы осеняют прах их, и обсаженная цветами могила каждую весну и лето благоухает ими. Певец природы, милый соловей, свивший гнездышко на одном из сих дерев, в это время поет столь прелестно, как на могиле Орфея!»******.

Жизнеутверждающе, не правда ли, хе-хе... А ведь я вовсе и не думаю смеяться, я ведь всерьёз, и ещё как всерьёз-то: моя игра! «Похоронный» сей шедевр отыскан Ликушиным в истинно народном русском произведении – повести «Битва русских с кабардинцами, или Прекрасная магометанка, умирающая на гробе своего мужа», авторства Н.И. Зряхова. Это знаменитейший русский лубок, первым изданием выпущенный в 1840 году, отчеркну – в Москве. Автор, выходец из бедных дворян, систематического образования не получил, в 1803-1807 гг. участвовал в кампании против Персии и Турции на Кавказе, в 1813 году был отставлен от службы «за дурное поведение». С конца 1820 гг. Зряхов становится известен как литератор, за 20 лет выдаёт с дюжину произведений. «Умер Зряхов в конце 1840-х годов, а роман “Битва русских с кабардинцами” вскоре стал переиздаваться без имени автора»*******. Заявлением прав своих, Ликушинскиих: «русские критики», представители кабинетной разновидности «народничества», текст этот прошляпили, хоть плюй им на глаз, хоть...

... Мы не видим Алёшу над могилой убитого им отца, но мы видим его над могилой его рано умершей матери, Софьи Ивановны; мы не видим Алёшу в итоге «всей его жизни»: роман не окончен, но мы видим Алёшу при начале лет, едва из колыбели: знаменитая сцена «в косых лучах заходящего солнца», младенец, которого беснующаяся мать протягивает под покров Богоматери, к иконе – «базовый элемент» в уродливом нагромождении на лицо этого персонажа «христоликости». Так вот, в Зряховском, ушедшем в народ лубке, вне всякого сомнения, известном Достоевскому, есть «озеро слёз», из которого великий заговорщик и мистификатор черпнул пригоршнями чистейшее золото мизансцены «в косых лучах».

Финал «Битвы», герой её, бравый есаул Андрей Победоносцев (sic!), побывавший в плену у кабардинцев и возвратившийся оттуда со славой и с любимой Селимою, обратившейся в христианство с именем София и родившей ему сына Аркадия, умирает в родительском имении – от боевых ран...

«На другой день, когда священники с причтом собрались, при многочисленном стечении друзей, знакомых и разного звания людей, служить по усопшем панихиду, - София входит в сию печальную комнату, обитую черным сукном, в самой той одежде и уборе, в которых она венчалась с Андреем, кланяется на все стороны и трепещущим голосом произносит, держа в руках маленького своего сына, весело на нее смотревшего и улыбавшегося как ангела, - следующие слова: “Его уже более нет на свете! Нет милого обожаемого мной моего супруга! Он оставил меня горестною вдовою с сим невинным младенцем и сиротою, нашим сыном, влачить горестную без него жизнь среди слез и отчаяния!.. <...> Жребий мой совершился!.. Я не могу жить без него ни одной минуты, но клянусь и призываю в свидетели исповедуемого мной Бога, при духовном отце моем, всех их священнослужителях и всем народе, что никогда пагубная мысль о самоубийстве не осеняла души моей. Но для меня ударил последний и самый сладкий час соединения с моим супругом. (Подносит своего сына к образу Богоматери и став пред ним на колена и подняв вверх своего малютку.) Тебе, заступница смертных, Пречистая Дева, матерь моего Бога, тебе вручаю сей нежный и законный плод нежного союза, этого несчастного сироту! Осени его твоим непроницаемым покровом, будь его путеводительницею и соделай столь же достойным, как покойный отец его, но гораздо счастливейшим его злополучных родителей! (Встает и подносит сына к своей свекрови, кладет его ей на руку и говорит.) После сей великой заступницы ты примешь титло его несчастной матери. Научи его быть таким, как был твой сын, а мой обожаемый супруг. <...>

Свекровь (поднимая ее вместе со своим супругом). Милая София, драгоценная дочь моя! Что с тобой сделалось? Ах! Ты поражаешь сердца наши двойным ударом! Неужели и ты хочешь нас оставить в злой горести, слезах и отчаянии, без подпоры и утешения влачить дни наши и оставить сего малютку невинного сиротой? <...> О София! Не прогневляй Бога таковым поступком и положи на него все твои надежды. Он тебя успокоит! Посмотри, как твой сын с наполненными слез глазами протягивает к тебе рученьки свои, как бы умоляя не покидать его сиротою! Неужели плач невинного твоего сына не силен привести тебя в жалость и рассудок?

- Нет, - отвечает ей трепещущая всем телом София, - нет, я не могу жить без него, без сего драгоценного друга души моей, лежащего без дыхания в сем гробе! Я должна с ним соединиться!.. Уже ангел смерти поражает меня мечом своим! Прости!

Идет ко гробу своего супруга. Аркадий испускает жалобный вопль и протягивает к ней свои ручонки. София возвращается к нему, целует его нежно, отирает горькие слезы с глаз его своею рукою, благословляет и удушающим от скорби голосом говорит: “Успокойся, сын мой, Господь над тобой. Ты у такой же нежной матери остаешься на руках. Прости! Ангел-хранитель да будет над тобою!”

Еще раз его целует и поспешно идет ко гробу своего супруга, входит на самую последнюю ступеньку, приближается к милому ей праху и, произнося громко: “Драгоценный супруг! Я иду к тебе”, упадает на гроб его, - и прекрасная душа Софии вместе с тихим вздохом вознеслась на небо. <...> Все (с ужасом). О Боже! Она лишилась жизни!.. <...> Кто не прольет слез, читая сии строки, тот не имеет небесных чувств сострадания, и пусть лучше, не читая моей повести, бросит ее в огонь»********.

Достоевский умел смеяться. Достоевский любил напыщенного в глубокомыслии дурака – степенного профессора, вертлявого семинариста, модно-доходно служащих по отделению критики. Именовал их «деликатными читателями» – публично, на вынос, с язвою на языке. И хохотал, хохотал так, что и Гоголю с его Сорочинскими ярманками не снилось, хохотал так, что весь афанасьевско-сахаровского-ончуковского набора народный русский сход за бока хватался: а чего ж над чортом-дурачком не посмеяться, а, господа мои паря-мужики, дамы мои девка-бабы, а!..

Без тени комического: Ойле Ликуеши – надарвалдаял, и фертом, фертом напоследок!..

 

* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

** Эфрос Н. «Карамазовы» в Художественном театре // Речь. СПб., 1910. 16 октября.

*** Л.Н.Толстой. Война и мир // Л.Н. Толстой. Собр. соч. в 22 тт. М., 1981. Т. 7. С. 166-167.

**** Л.А. Успенский. Богословие иконы Православной Церкви. М., 2007. С. 399.

***** См.: Св. Андрей Кесарийский. Толкование на Апокалипсис Св. Иоанна Богослова. // Книга о конце мира. СПб., 2009. С. 121/

****** Н. Зряхов. Битва русских с кабардинцами, или Прекрасная магометанка, умирающая на гробе своего мужа. Русская повесть // Лубочная повесть: Антология / Сост. А.И. Рейтблат – М., 2005. С. 391.

******* А.И. Рейтблат. Глуп ли “Глупый милорд”? // Лубочная повесть: Антология / Сост. А.И. Рейтблат – М., 2005. С. 17.

******** Н. Зряхов. Битва русских с кабардинцами, или Прекрасная магометанка, умирающая на гробе своего мужа. Русская повесть // Лубочная повесть: Антология / Сост. А.И. Рейтблат – М., 2005. С. 388-389, 390.



 

Tags: Достоевский, достоевистика, критика, литература
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…