likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Осьмая: Хрусталь и Мокрое

3. Кана Монастырская, или Цитатник. Шестое лицо – на раз

 

Слепец, кто гордо носится с мечтами,

Кто ищет равных нам за облаками!

Стань твердо здесь...

Гёте. Фауст

...носится ли дух Божий вверху этой силы – и того не знаю.

Алёша Карамазов

 

Из словаря: «На офеньском языке “Кана Галилейская” – трактир». От офени (афени) до уголовщины руку протяни. Шаткая, вроде, этимология, да единственно верная, потому в потёмках «Каны Галилейской» – отцеубийство, множественное: отца физического, отца духовного, покушение на убийство Бога-Отца и Бога-Сына.

Виктор Гюго: «Святой Теренций, епископ города Порта, расположенного при впадении Тибра в море, пожелал, чтобы на его надгробной плите была вырезана такая же надпись, как у отцеубийц, надеясь, что все прохожие будут плевать на его могилу»*.

«И все же чудеса у гроба происходят, обращенные, однако, не ко всем, а к каждому, кто настоятельно и жизненно в них нуждается, и при этом может и желает видеть. Прежде всего это, конечно, чудо главы “Кана Галилейская”, открывающее Алеше видение вечного пира Христова и соделывающее его самого неколебимым воином Христовым» [Выделил. - Л.]**.

«Русские критики» страшно и страшно давно нуждаются в чудесах у гроба Достоевского и его последнего романа, зарытых в насмерть просмердевшую «русско-критическую» казуистину. Помыслить чудеса по желанию отцеубийцы, у которого на руках кровь ещё дымит, соделать его, отцеубийцу и, по замыслу второго, ненаписанного романа, цареубийцу, «неколебимым воином Христовым», это ведь завидно безоглядное чувство фантазии надо иметь; это как если бы из всех изданий, в т.ч. и переводных, «Легенды о св. Юлиане Милостивом» Гюстава Флобера сохранилось одно-единственное (положим, тургеневский перевод, помянутый в «Братьях» как «Легенда об Иоанне Милостивом»***), и в нём нетронутыми тлением остались только лишь начало и конец – кровавая юность героя и финал возносимого Христом на небеса перестрадавшего бездны святого и невозможно человеколюбивого старца: «скорый подвиг».

 

У «русских критиков» хватает ума и сердца прочесть и понять, когда игра в святого и в святость ставится фарсом, как в «Селе Степанчикове», на примере Фомы Опискина; но когда святого играют всерьёз, как Алёша играет «Зосиму», играет «Христа», «русские критики рады-радёшеньки обманываться и, обманываясь, лгать другим. Почитаешь «критиков» – ощущение, что они не роман читали, а слушали адаптированный пересказ, даже так: каждый из «критиков» слышал свой пересказ романа, слух о нём: сарафанное радио. Профессиональное умение прочесть книжку отказывает им, каша в «русско-критических» мозгах до того закисла, что всё в ней смешалось: Достоевский, персонажи, православие, мечты, идеи, католичество, протестантизм, личные амбиции, «знание»... Вот, к примеру, ещё один из нынешних «откровенцев»:

«Никто не обратил внимания на тот парадоксальный факт, что самый православный герой Достоевского и рупор его религиозных идей, старец Зосима, не только далек от ортодоксального православия, но, вопреки негативному отношению самого Достоевского к Западу, во многом мыслит как протестант»****.

Элементарного не смог этот профессиональный читатель: не сумел отделить Зосиму от искажонного в «Записках» образа его; вот и вышел «парадоксальный факт» на «протестантской» подложке. «Протестант»-то, и много хуже – автор «Записок-Из-Жития», Алёша – никак не Зосима!

«Святой не узнается по чудесам. Это есть заблуждение и соблазн. И там, где люди превращают “чудо” в критерий личной святости или в критерий истинности учения, - там все заполняется истерическим легковерием и пустоверием, там появляется множество подделок, фокусников и обманщиков»*****.

Нет, Читатель, ты, конечно, как знаешь, а Ликушин дерзает объявить «Братья Карамазовы», а с ними и всё великое наследие Достоевского res nullius – вещью, никому не принадлежащей (лат.), каковой термин применяется определением для неизученных рукописей: слишком уж поразвелось в дамосподах «заведующих» истерически легковерных и пустоверных мастеров подделки, кудесатых фокусников и борзо базарчатых обманщиков.

«Догматические предпосылки задали опыту неподобающие пределы: тот, кто знает, не может выйти за горизонт знаемого»******.

«Как ты отсюда попал? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу».

«Будь хоть тень, хоть подозрение на кого другого, на какое-нибудь шестое лицо...» [Выделил. - Л.] (138; 15)*******.

Как Алёша, отправившийся от Грушеньки полем, во мрак, будто бы в монастырь, в скит, очутился на «хрустальной дороге», в конце которой не солнце земной справедливости, им мечтаемое, а темнота отцовского сада, и в ней, в темноте – открывшаяся ему «дверь из дома в сад в левой стороне фасада» (353; 14), за дверью – ярко освещённая «небольшая комнатка, вся разделенная поперек красными ширмочками, “китайскими”» (353; 14), повторяю: как?

Тут – любопытнейшее и тончайшее: выставляя в казуистах, и не без оснований к тому, то одного, то другого из своих персонажей (например, г-на Рассказчика), Достоевский прежде всего сам проявляется как казуист высшей пробы. Поясню. Во весь вечер дня катастрофы, только Алёша вышел за скитскую ограду, его преследует имя брата Дмитрия – начиная со встречи с Ракитиным в сосновой роще и заканчивая последними минутами свидания с Грушенькою. Но! Г-н Рассказчик, передавая диалог Алёши и Ракитина, даёт воспоминание о Мите с одной стороны: «... и вдруг мелькнул у него в уме образ брата Дмитрия, но только мелькнул, и хоть напомнил что-то, какое-то дело спешное, которого уже нельзя более ни на минуту откладывать, какой-то долг, обязанность страшную, но и это воспоминание не произвело никакого на него впечатления, не достигло сердца его, в тот же миг вылетело из памяти и забылось» [Выделил. - Л.] (309; 14).

В этом пункте, именно в контексте долга и обязанности, наложенных на Алёшу старцем, в связке: Зосима-Митя-Алёша, г-н Рассказчик открывает страшную правду о «своём герое»: умерший и «опозорившийся» смертью своей старец вычеркнут из сердца Алёши, «долг» и «страшная обязанность», по отношению к Зосиме и к Мите, Алёшею с себя самочинно сняты, аннулированы, вылетели из памяти и забылись, не производят никакого впечатления на него.

И однако же, в Алёше постепенно, на всём протяжении сцены в главе «Луковка» вызревает другая обязанность, другой долг – долг поклониться Мите от Грушеньки, долг передать ему прощальное словечко, долг развести сцепившихся за «гетеру» в схватке не на жизнь, а на смерть брата и отца, ведь продолжение и развитие этой схватки в сознании Алёши потеряли для единоборцев всякий смысл с отъездом Грушеньки в Мокрое, к «прежнему» своему, на «брачный пир»: «Брак? Что это... брак... - неслось, как вихрь, в уме Алеши, - у ней тоже счастье... поехала на пир... Нет, она не взяла ножа, не взяла ножа... Это было только “жалкое” слово...» [Выделил. - Л.] (326; 14). Когда г-н Рассказчик, устами Грушеньки и Ракитина, во всю главу «Луковка», буквально засыпает Алёшу упоминаниями «забытого» Мити, это означает и может означать единственное: Достоевский показывает мотив внезапного появления Алёши сначала «у Федора Павловича на задах в саду» (314; 14), где должен сторожить Грушеньку несчастный Митя, а затем, по необнаружению брата, и в доме отца. Отчеркну: другого объяснения – простого и достоверного – этому, откровенно казуистическому феномену нет, и даже во всей фантастической литературе о Достоевском и его последнем романе – нет.

«Как ты отсюда попал? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу».

Всё смешалось в шатающемся уме Алёши в эти минуты: тут и «любопытство» к поклонившейся ему Грушеньке (конечно, - начало любви), и саможертвенное мечтание о «брачном пире» и «счастье» её (история женитьбы Достоевского на М.Исаевой, его герои-мечтатели периода «белых ночей»); тут и желание Алёши (из «деятельной любви») предотвратить катастрофу в семейном противостоянии, весьма вероятную с внезапным отъездом Ивана, предотвратить, а значит и «спасти» – вероятную жертву, отца, и вероятного убийцу – брата. Ведь помнит же он и Митины угрозы убить, и ракитинское «пророчество» об уголовщине в карамазовском доме, помнит и вот такой рассказ Мити (должен помнить, не чорт же у него ум съел): «... теперь, на днях только, всего только, может быть, вчера, он [Фёдор Павлович. - Л.] в первый раз узнал серьезно <...>, что Грушенька-то в самом деле, может быть, не шутит и за меня замуж захочет прыгнуть. Знает он этот характер, знает эту кошку. <...> я знаю, что у него уж дней пять как вынуты три тысячи рублей, разменены в сотенные кредитки и упакованы в большой пакет под пятью печатями, а сверху красною тесемочкой накрест перевязаны. <...> На пакете же написано: “Ангелу моему Грушеньке, коли захочет прийти”; сам нацарапал, в тишине и в тайне, и никто-то не знает, что у него деньги лежат, кроме лакея Смердякова, в честность которого он верит, как в себя самого. Вот он уж третий аль четвертый день Грушеньку ждет, надеется, что придет за пакетом, дал он ей знать, а та знать дала, что “может-де и приду”. Так ведь если она придет к старику, разве я могу тогда жениться на ней? Понимаешь теперь, зачем, значит, я здесь на секрете сижу и что именно сторожу?» (111; 14).

На минутку – к «русским критикам»:

«Рассказчик никогда не связывает приезд Алеши с “катастрофой” или “роковыми последствиями”. Наоборот, Алеша, с его слов, “уже с год как проживал <...> тогда в нашем монастыре” до приезда братьев. Тем самым рассказчик практически отделяет Алешу от мирских мотивов и замешанности в преступлении»********.

«... вымышленный рассказчик в «Братьях Карамазовых» выполняет и другую функцию, не менее существенную для философско-публицистического произведения, чем свидетельство достоверности всего рассказа. Он скрывает личность истинного автора, а следовательно, и публицистическую определенность его мысли»*********.

А вот искомое – «публицистическая определённость мысли» Достоевского:

«Выгонят его из 4-го класса гимназии и – куда ему деться? Прямо идет в народ. Ныне ужасно много идет в народ и действует успешно – не прежними утопиями и социальными нелепостями, которые народу непонятны и смешны, а прямым призывом к бунту» [Выделил. - Л.] (125; 24).

Справка: «“Хождение в народ” – термин этот принадлежит Бакунину»**********.

«“Наше общество шатается”. Это легко лишь сказать, но в дисгармонию его никто не хочет вникнуть. Старые писатели даже и не понимают, критики тоже. Молодой человек собирается и читает Евангелие, другой изобретает религию, проповедует нигилистам, бежит в Америку, жена его слушает курсы. Всё это исключения, скажете вы? <...> А где же ваше неисключение-то, эти жиды нажившиеся, эти присяжные поверенные? <...> Да ведь самая эта шатость есть чрезвычайное знамение. На чем же, вы думаете, они установятся? На науке? А где же установилось что-нибудь на науке? В Европе держатся и лепятся еще на старых отживающих началах, а другая половина людей кричит, что надо прочь эти начала, и ужасно шатается <...> Дело это далеко не решено» [Выделил. - Л.] (161; 24).

Справка: Афанасий Фет называл изобретателя новой религии графа Льва Толстого Menschenverbesserer – исправителем рода человеческого, деятелем, «и по природе, и по положению».

«Во всей нашей молодежи страшное брожение, начиная с подростков, и в самых различных смыслах. Куда это доведет. Разрушаются семейные гнезда самими отцами, и ничего другого не могло выйти» (179; 24).

Справка: Во время голода в Поволжье в 1880 году будущий цареубийца Желябов убеждал Исполнительный комитет поднять восстание в голодающих губерниях, отложив покушение на царя.

«Аффект! Помилуйте, всё так можно сказать, каждое впечатление – аффект. А кто знает границу <...>, где можно положить нормой, что уж за этой чертой аффект безответствен. Да всякое приключение – аффект! Восход солнца – аффект, взгляд на луну – аффект, да еще как! Наклонность к лунатизму значит» (207; 24).

Русские мальчики! «Лунатики луначарские»! Они торопятся, они спешат поспеть за своими европейскими сверстниками, на столетия опередившими их: «Восторженный мальчик Камиль Демулен подымал народ на Бастилию, двадцатидвухлетний Сен-Жюст, облечённый диктаторской властью, заставлял трепетать перед своим авторитетом опытных вождей восточной армии и потрясал Конвентом. А в Германии немного раньше пронеслась эпоха “бури и натиска”, когда девятнадцатилетние “бурные гении” Вольфганг Гёте, Роберт Ленц, Максимилиан Клингер волновали и пересоздавали литературу Германии»***********. Победоносцев отвёл для бесед с Достоевским свой час; Достоевский охотно пользовался возможностью побеседовать со столь значительным лицом и, главное – одним из умнейших людей своего времени. Книжка «О подражании Христу» Фомы Кемпийского в переводе К.П. Победоносцева и в 1911 году всё ещё продавалось, и всего-то за 1 рубль 25 копеек...

«Идея цареубийства носилась в воздухе. Никто не чувствовал её острее, чем Ф.М. Достоевский, на произведения которого теперь можно смотреть, как на удивительные пророчества грядущего большевизма. Незадолго до его смерти, в январе 1881 г., Достоевский в разговоре с издателем “Нового Времени” А.С. Сувориным заметил с необычайной искренностью:

- Вам кажется, что в моём последнем романе “Братья Карамазовы” было много пророческого? Но подождите продолжения. В нём Алёша уйдёт из монастыря и сделается анархистом. И мой чистый Алёша – убьёт Царя...»************.

Справка: 1903 год, Ариадна Тыркова сотрудничает в ярославской газете «Северный край», где знакомится с коллегой – сыном полицейского чиновника Сергеем Каляевым, будущим убийцей Великого князя Сергея Александровича (4 февраля 1905): «С Каляевым о церкви, о православии не разговаривали. Но о Христе этот приятель, если не друг Бориса Савинкова, профессионального политического убийцы, часто говорил. Мне думается, что сердце Каляева было способно принять божественную истину. В прежние времена такие, как он, романтики уходили в монастыри, молитвою и постом преодолевали злую силу. В наш полный соблазнов век он поддался дьявольскому искушению, поверил в жертвенность терроризма. Может быть, его грызли сомнения? Может быть, после убийства он почувствовал раскаяние? Но в этом я не уверена»*************.

Вопрос: что есть художественная правда романов Достоевского, что несут в себе пророчества Достоевского – о России, о русском семействе, о русских мальчиках, когда вышел «срок действия» этих пророчеств, а и вышел ли он?..

Ещё вопрос: с какой целью «русские критики» усиленно, поколение за поколением, внедряют в русское сознание сусальный образ фальшивого «русского инока» Алёши? Неужто – просто от глупости непроходимой? (Конспирологичненько.)

«Как ты отсюда попал? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу».

«О, Алеша <...> довольно и глубоко знал уже своего отца. Повторяю, этот мальчик был вовсе не столь простодушным, каким все считали его» (31; 14).

И ещё вопрос: какое место в «существенно едином целом» романа и, отчеркну – в сознании Алёши (это неразрывно, ведь Алёша главный герой романа) занимает и должна занимать вставная новелла с описанием убийства, совершонного Таинственным посетителем, при том (это важно), что автор новеллы, Алёша, старательно и в мельчайших подробностях выписывает все детали страшного преступления, во многом совпадающие с тем что известно об убийстве Фёдора Павловича Карамазова? Ну, хоть самое начало напомню: «... он, зная расположение ее дома, пробрался к ней ночью из сада чрез крышу, с превеликою дерзостью, рискуя быть обнаруженным. Но, как весьма часто бывает, все с необыкновенною дерзостью совершаемые преступления чаще других и удаются. Чрез слуховое окно войдя на чердак дома, он спустился к ней вниз в жилые комнаты по лесенке с чердака, зная, что дверь, бывшая в конце лесенки, не всегда по небрежности слуг запиралась на замок...» (277; 14). Дальше описывается хитроумная уловка, имитирующая ограбление: кошелёк, ключи, взятые из-под подушки, оставленные на месте ценные бумаги, но прихваченные деньги и золотые вещи покрупнее, - всё с целью обратить обвинение на слугу. Украденные деньги и слуга – это неразрывно, это улика, указывающая, по замыслу убийцы, именно и только на слугу.

Достоевский скрупулёзно точен, дотошен в детали преступления, примером чему служит то же, скажем, «Преступление и наказание», это вопрос, довольно изученный. (Кстати, оставленная отпертою дверь квартиры, где Раскольников убил старуху и Лизавету, «также» весьма заметна и важна в развитии событий, а берущий на себя грех убийства маляр – «тот же» гибнущий под подозрением «слуга».) Доносящиеся до нас голоса из наброска сцены «В темноте» ужасающе (для «русских критиков» ужасающе) диссонируют с дефинитивным текстом: Митя слышит, как отец его обращается вдруг к кому-то для Мити невидимому, к кому-то вошедшему в дом, вошедшему неожиданно и через неожиданный вход:

« - Как ты отсюда попал<а>? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу.

- Это он про деньги, - подумал Митя, и в сердце его вдруг закипела нестерпимая, невозможная злоба» [Выделил. - Л.] (268; 15).

Если бы этим «невидимкой», этим «кем-то» была Грушенька (что никак невозможно, по пресловутому итенирарию невозможно), мысль Мити была бы никак не о деньгах, хотя именно о деньгах говорит Фёдор Павлович; мысль Мити была бы воплем: «Она! Пришла-таки!!» «Русские критики» приписали к глаголу попал оконцовку а лишь потому, что дефинитив и черновик сочетаются в том смысле, что дефинитив отменяет черновик в той его части, которой объявляется обнаруженное Фёдором Павловичем и Митей присутствие в доме «шестого лица»:

«Как ты отсюда попал? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу».

И тут возникает эффект марширующей по мосту и в ногу армейской роты: мост рушится. В «шестые лица», в убийцы, крепко (условно это «крепко») записан слуга Смердяков, но в доме его быть в эту минуту не может – так работает мысль «русских критиков» (верно работает), а раз так, то Достоевский «сделал описку», и Фёдор Павлович черновика обращается к Грушеньке. Повторю: так, на мой взгляд, работает логическая мысль «русских критиков», и именно из этой «логики» глагол «попал» обретает «дамское» окончание.

Вопрос: как вообще можно позволить себе предположение, что Достоевский на черновике «развернул» тройку Грушеньки с дороги в Мокрое, перенёс разряженную в чорные шелка «гетеру» через забор, отворил ей «дверь из дома в сад в левой стороне фасада» или вообще заставил лезть через крышу?!

И тут, на этом разваливающемся и развалившемся, прямо скажем, «мосту», любопытнейшая возникает деталь. Напомню: глава «В темноте», Митя наблюдает из сада, через окно отца – выпивающего коньячку, разглядывающего свои синяки и болячки в зеркале, висящем меж окнами в простенке; Митю терзает тоска неведения («Здесь она, наконец, или не здесь?»), и он стучит условными знаками в раму окна. Фёдор Павлович отворяет окно, зовёт Грушеньку, думая, что это наверно она – там, в темноте, в саду, а не в доме: «иди сюда; я гостинчику приготовил, иди, покажу!

Это он про пакет с тремя тысячами”, - мелькнуло у Мити.

- Да где же?... Али у дверей? Сейчас отворю...

И старик чуть не вылез из окна, заглядывая направо, в сторону, где была дверь в сад, и стараясь разглядеть в темноте. Чрез секунду он непременно побежал бы отпирать двери, не дождавшись ответа Грушеньки. Митя смотрел сбоку и не шевелился. Весь столь противный ему профиль старика, весь отвисший кадык его, нос крючком, улыбающийся в сладостном ожидании, губы его, всё это ярко было освещено косым светом лампы слева из комнаты» [Выделил. - Л.] (354; 14).

А теперь – глава «Тревога», катастрофа произошла, преступление обнаружено... Служанка Марфа Игнатьевна, заметив, «что у барина отворено окно и в окне свет» (409; 14), заглядывает через окно, видит: «Свечка на столе ярко освещала кровь и неподвижное мертвое лицо Федора Павловича» (409; 14). Марфа пугается, бежит прочь, зовёт «девицу с хвостом» и отставного солдата Фому. «Обе женщины и Фома пошли тогда к барину и, войдя в сад, увидали на этот раз, что не только окно, но и дверь из дома в сад стояла настежь отпертою» [Выделил. - Л.] (410; 14).

Поднятые по тревоге исправник, прокурор и следователь, войдя в дом, в комнате убитого, «за ширмами, у кровати его, подняли на полу большой, из толстой бумаги, канцелярских размеров конверт с надписью: “Гостинчик в три тысячи рублей ангелу моему Грушеньке, если захочет прийти”, а внизу было приписано, вероятно уже потом, самим Федором Павловичем: “и цыпленочку” <...> конверт был уже разорван и пуст: деньги были унесены» [Выделил. - Л.] (410; 14).

Что скажешь – деталь в свете косых лучей «заходящей солнцы», как сказал бы отец Ферапонт, и только. Пока. На чём и подписываюсь: деталевед Ликушин.

 

* В.Гюго. Отверженные. М.,1979. С. 614.

** Т.А. Касаткина. «Братья Карамазовы»: опыт микроанализа текста // Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». Совр. состояние изучения. М., 2007. С. 290.

*** Перевод опубликован в «Вестнике Европы» в 1877 году.

**** И.И. Гарин. Многоликий Достоевский. М., 1997. С. 182.

***** Иван Ильин. Аксиомы религиозного опыта. М., 2004. С. 199.

****** Ж.Батай. Внутренний опыт. СПб., 1997. С. 17.

******* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

******** Д.Э. Томпсон «Братья Карамазовы» и поэтика памяти. СПб., 2000. С. 217.

********* В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 21.

********** Иванов-Разумник. История русской общественной мысли. СПб., 1908. Т. II, с. 106.

*********** М. Волошин. Лики творчества. Л., Наука. 1988. С. 379.

************ Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. М., 1991. С. 42.

************* А. Тыркова-Вильямс. Воспоминания. То, чего больше не будет. М., 1998. С. 282-283.



 

Tags: "Братья Карамазовы", Достоевский, русские критики
Subscribe

  • ВИДЕНЬЕ

    Висит Закон, висят пророки 1, На золоте играет тень. В воскресном храме, при пороге Спит Ангел с нимбом набекрень.…

  • СИМВОЛъ

    Нет выше символа, когда еврей напишет: «Мы, русские», - без масок и гримас, Когда подымет «я» своё до…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • ВИДЕНЬЕ

    Висит Закон, висят пророки 1, На золоте играет тень. В воскресном храме, при пороге Спит Ангел с нимбом набекрень.…

  • СИМВОЛъ

    Нет выше символа, когда еврей напишет: «Мы, русские», - без масок и гримас, Когда подымет «я» своё до…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…