?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

August 2nd, 2008


Previous Entry Share Next Entry
01:34 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ


Часть, из существенных, Третья: Двойной убийца.

1. Вступление в тему. «Болезненное» сходство.


Пора, однако, заняться Алёшей. А начну... с романного антигероя, оказывающегося, вопреки крепко вбитому в мозги представлению, самым близким к Алексею Фёдоровичу персонажем, в своём роде двойником его. Не прошу ни любить, ни жаловать, принимайте как есть – Павел Фёдорович Смердяков, бульонщик, лакей:

«То обстоятельство, что непосредственным убийцей оказывается Смердяков и что убивает он не только из корысти, но и по идейным соображениям [Выделение моё. - Л.], по теории «всё позволено», окончательно утверждает преимущественное значение идейной стороны дела по сравнению со стороной сугубо эмпирической»*.

Это догма высшей пробы, из «золотого фонда». Нынешние догматики, не столь «чистые», недавно начали выходить к публике с утверждениями, что «Смердяков наклепал на себя». Далее необходимо следует ракитинский тупик, критическая мысль стопорится, умирает, по Ильфу с Петровым: «Гроссмейстер знал один ход». Пути нет, но есть возможность дотоптаться до... чорт их знает, куда они топчутся!

Ставя рядом с Алёшей Смердякова, изумляешься по-колдовски зеркальной точности отражений, созданных Достоевским; внешне – позитив и негатив, «лёд и пламень», несводимые антагонисты, внутренне же и в развитии каждого из образов прослеживается удивительная комплементарность** и взаимозависимость.

Начну со старинной забавы – с поиска отличий в портретах персонажей. Приехавший из Москвы Алёша – «пышущий здоровьем девятнадцатилетний подросток» (другой вариант: «Было ему тогда всего двадцать лет» (17;14)***), «очень красив собою» (24;14); Смердяков – «лет двадцати четырёх», по возвращении с учения, тоже из Москвы, «необычайно постарел, <...> несоразмерно с возрастом сморщился, пожелтел» [Выделение моё. - Л.] (115;14). Смердяков «как будто всех презирал» (114;14), воспитатель его старик Григорий говорит о нём, что он «никого не любит» (114;14); об Алеше говорится обратное: «людей он любил» (18;14). (С последним не всё так простодушно, как кажется, но об этом будет ещё.)

Это – главные из внешних, выставленных «на вид» отличий. Они крайне важны, хотя бы уже тем, что... неоднозначны (разницу в возрасте, конечно, не беру).

Теперь о сходстве: Алёша и Смердяков – два сводных брата, два сына одного отца, один – «тёмный» сын юродивой Лизаветы, другой – сын кликуши Софьи Ивановны, бесноватой, неудавшейся самоубийцы, из которой каким-то непостижимым образом «русские критики» высочинили себе некое подобие литературоведческой (так и рвётся на язык – «хлыстовской») «Богородицы».

Чтобы не получить упрёка в «голословности» и «святотатстве», прервусь ненадолго со сходством Алёши и Смердякова, да и приведу цитатку, одну из великого множества подобных, принадлежащую перу профессора Кембриджского университета (ого!) Дианы Томпсон: «Образ Алеши и его матери напоминает иконографические образы Богоматери с Младенцем»****. Сразу оговорюсь: «наши», природные «русские критики» не то что не отстают от заграничных, напротив – тон задают, эдаким ещё елеем поливают – с души, ей-Богу, воротит! Языческое же это капище разбивается вдребезги, стоит вчитаться в текст. Вот что говорится об Алёшиной матери: «Софья Ивановна была из “сироток”, безродная с детства, дочь какого-то темного дьякона, взросшая в богатом доме <...> знатной генеральши-старухи» (12;14), где её, «кроткую, незлобивую и безответную, раз сняли с петли, которую она привесила на гвозде в чулане» (13;14). Ну, скажите на милость, это с какого ж чердака надо так ловко сверзиться, чтобы – из петли да в «иконы»?! (А от «темного дьякона», кстати говоря, чортом, омонимически, разит, и филологам это оч-ченно хорошо известно.)

Далее о Софье Ивановне: сыновей своих, Ивана и Алексея, родила она «первого в первый год брака [Выделение моё. - Л.], а второго три года спустя» (13;14). Всё это – на фоне безобразничанья Фёдора Павловича, к которому в дом «съезжались дурные женщины» и «устраивались оргии» (13;14). На этом самом месте Автор вывешивает тёмненькую, но всё же и прозрачную занавесочку, всего-то в одно словечко – «впоследствии», вот она: «Впоследствии [Выделение моё. - Л.] с несчастною, с самого детства запуганною женщиной произошло вроде какой-то нервной женской болезни, встречаемой чаще всего в простонародье у деревенских баб, именуемых за эту болезнь кликушами. От этой болезни, со страшными истерическими припадками, больная временами даже теряла рассудок» (13;14).

Позволю себе предположить, что за этим «впоследствии» спрятано следующее: по первому году брака Фёдор Павлович ещё тешился «замечательною красотой невинной девочки» (13;14), а уж после, наскучив, принялся попирать «ногами самые обыкновенные брачные приличия»; т.е. болезнь в Софью Ивановну вошла после того, как родился первенец её, Иван; потому уже, что Иван в связи с припадками у матери его не упоминается, а вот младшенький, Алёша – тот связан с ними через знаменитую картину «в косых лучах заходящего солнца», и не только.

Вот, вроде «отступление» прописал, а на самом-то деле – прямое продолжение обнаруженного сходства Алексея Карамазова и Павла Смердякова. Я о наследственных болезнях этих персонажей. Известно – Смердяков страдает эпилепсией. Но и Алексей Фёдорович не вполне, кажется, здоров. Вот главка «За коньячком»: Фёдор Павлович прогоняет слуг – Григория и «валаамову ослицу» Смердякова, остаётся с сыновьями Иваном и Алексеем, да и начинает поучать своих «поросяточек» сладострастию, и вдруг вспоминает их мать-покойницу, но как! Будто это только Алёшина мать.

«... Алешка, я твою мать-покойницу всегда удивлял» (126;14); а после поражается гневному возражению Ивана, восставшего со словами: «Да ведь и моя, я думаю, мать его мать была» (127;14).

Между этими репликами с Алёшей случается припадок, случается на отцовском рассказе о другом припадке, бывшем с матерью Алёши и вызванном надругательством Фёдора Павловича над образом Богородицы:

«Алеша с самого того времени, как он [Фёдор Павлович] заговорил о его матери, мало-помалу стал изменяться в лице. <...> с Алешей вдруг произошло нечто очень странное, а именно с ним вдруг повторилось точь-в-точь то же самое, что сейчас только он [Фёдор Павлович] рассказал про “кликушу”. Алеша вдруг вскочил из-за стола, точь-в-точь как, по рассказу, мать его, всплеснул руками, потом закрыл ими лицо, упал как подкошенный на стул и так и затрясся вдруг весь от истерического припадка внезапных, сотрясающих и неслышных слез. Необычайное сходство с матерью особенно поразило старика» [Выделение моё. - Л.] (126-127;14).

Теперь – штрих, внешне незаметный, незначительный, в главке «Старцы», в объяснении, как беспрекословно Алёша верил в «чудесную силу старца» (беспрекословно, но и «чудаковато», ибо слава Зосимы для Алёши «была как бы собственным его торжеством»), и чем это, в частности, было вызвано (в роде примера): «... старец выходил к толпе ожидавших его выхода у врат скита богомольцев из простого народа <...>. Они повергались пред ним, плакали, целовали ноги его, целовали землю, на которой он стоит, вопили, бабы протягивали к нему детей своих, подводили больных кликуш» [Выделение моё. - Л.] (29;14).

О, здесь жутчайшая вещь выписана, вот что я вам скажу! Здесь прямое «торжество» Алексея Карамазова, торжество мальчишки, дерзнувшего «присвоить» славу обожествлённого им старца Зосимы! «Они повергались пред ним, плакали, целовали ноги его, целовали землю, на которой он стоит...». Пред... Алёшей. Но здесь и та самая, всё время повторяющаяся сценка – будто бы «светлым» уголком из «мрака злобы» скрытой за непроницаемым занавесом картины мира: «бабы протягивали к нему детей своих, подводили больных кликуш»...

Что за странное упорство, удивительная настойчивость в дублировании этой сцены? Что за важность эта болезнь – кликушество, что Автор снова и снова, точно указывая на что-то важное, возвращается к ней – и раз, и другой, и третий?

Вот, г-н Рассказчик, «понуждаемый» Достоевским, в главке «Верующие бабы» даёт по этому поводу целый очерк, с «личными» воспоминаниями из своего детства, поясняя феномен «наглядного» исцеления очередной кликуши старцем Зосимой: «Притянули к нему одну кликушу за обе руки. Та, едва лишь завидела старца, вдруг начала, как-то нелепо взвизгивая, икать и вся затряслась, как в родимце» [Выделение моё. - Л.] (44;14).

Здесь так тонко, что непременно следует пояснить. Если в процитированном выше отрывке Достоевский видимо «соединяет» баб с детьми и «больных кликуш», то теперь он, руками г-на Рассказчика, делает то же самое, но ещё тоньше, детей «на вид» не выставляя. Дело в том, что, по В.И. Далю, «родимец, родимчик – падучая младенцев, или вернее воспаление мозга с корчами». Разумеется, и Автор, и г-н Рассказчик могли «заставить» взрослую эту бабу-кликушу трястись, скажем, как в лихоманке, биться в судорогах, но тогда это не была бы та ювелирная работа гения, которой невозможно не изумиться.

Ещё поясню: падучая – та же эпилепсия. То есть «точь-в-точь то же самое», что и с «Богоматерью», с «Софией Божией Премудростью» достоевсковедов Софьей Ивановной, Алёшиной матерью, и с Смердяковым, и с самим Алексеем Карамазовым. Вот что об одержимых этой болезнью говорит просвещённый г-н Рассказчик: «Их приводили к обедне, они визжали или лаяли по-собачьи на всю церковь» (44;14).

Ей-Богу, глазам своим не веришь, вычитывая у «русских критиков» «боговдухновенные» их гимны несчастной кликуше: это что за аберрация сознания, чувства и, если хотите, совести в этой «научной секте» произошла, чтобы, прости Господи (рука не поднимается Святое Имя прописать), - «по собачьи лаяла»?!!

И ведь, хоть он и «отец и сын лжи», но всё же говорит Фёдор Павлович Алёше, что «ее тогда в монастырь для смирения возил, отцы святые ее отчитывали» (126;14).

Бесноватую – отчитывали-то.

О, не случайно выделил я «просвещённость» г-на Рассказчика с его очерком о кликушестве! В нём прямо вершины казуистики, в этом небольшом по объёму тексте, зияют (именно – «вершины» и «зияют»!). Процитирую – «лакомым кусочком»:

«Странное же и мгновенное исцеление беснующейся и бьющейся женщины, только лишь, бывало, ее подведут к дарам, которое объясняли мне притворством и сверх того фокусом, устраиваемым чуть ли не самими «клерикалами», происходило, вероятно, тоже самым натуральным образом, и подводившие ее к дарам бабы, а главное, сама больная, вполне веровали, как установившейся истине, что нечистый дух, овладевший больною, никогда не может вынести, если ее, больную, подведя к дарам, наклонят пред ними» (44;14).

Попробуйте-ка, до следующей моей главки, разгадать эту шараду, разъять, распутать эту «арабскую», «магометанскую» вязь, в которой сконтаминированы, и самым затейливым образом, «научная истина специалистов-медиков» и «дикое суеверие», «фокус клерикалов»!..


* В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 176.

** Комплементарность – взаимное соответствие, связь дополняющих друг друга структур... (вольный перенос термина из молекулярной биологии, вполне, так сказать, по-бахтински, «подхронотопленно»).

*** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

**** Д.Э. Томпсон. «Братья Карамазовы» и поэтика памяти. СПб., 2000. С. 86.

Продолжению – быть. Подпись: Ликушин (20.07.08).

http://zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/



(17 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:kiprian_sh
Date:August 2nd, 2008 05:54 pm (UTC)
(Link)
очень интересно.
[User Picture]
From:likushin
Date:August 2nd, 2008 07:06 pm (UTC)
(Link)
С праздником Вас.
Ликушин.
[User Picture]
From:white_reggae
Date:August 2nd, 2008 07:56 pm (UTC)
(Link)
А Вы отгадку в следующей публикации обещаете? :)
[User Picture]
From:likushin
Date:August 2nd, 2008 08:26 pm (UTC)
(Link)
Отгадку загадки, заданной Достоевским? Много для меня чести.:)
Ликушин.
[User Picture]
From:samokritik
Date:August 7th, 2008 03:44 pm (UTC)
(Link)
У меня создалось впечатление, вы Алешу тоже полюбили, как Достоевский и задумывал. И вы этим как бы уязвлены, что автор и вас заставил "туда же". Отсюда и весь этот детектив)

Я вот нисколько не стесняюсь признаться, что Алеша мне очень понравился и мне бы хотелось, что бы многие люди были на него похожими. Это же здорово, когда людям дается хоть какой-то светлый ориентир, пускай и идеализированный! При этом одновременно и герой времени, и характер абсолютно нестареющий.

Ну а теперь можете надо мной, наивной маленькой девочкой, не умеющей читать между строк, посмеяться)
[User Picture]
From:likushin
Date:August 8th, 2008 02:52 pm (UTC)
(Link)
Увы, друг мой Самокритик, смеяться над наивными маленькими девочками грешно, так что - не искушайте.
Что до любви к персонажам... Гм! Как-то так случилось в живой жизни, что реальных "объектов" для любви мне всегда хватало, да и в настоящий момент не жалуюсь.
И всё же я не могу на Вас нарадоваться: Вы ищете светлого ориентира. Это же замечательно! Мне известно значительное число людей, которые утомились в подобных поисках, но так ничего и не нашли, даже в книжках. Знаете, почему? Жизнь всегда исхитрялась подсунуть опровержение.
Подпись: Ликушин.
[User Picture]
From:samokritik
Date:August 8th, 2008 06:36 pm (UTC)
(Link)
Ну, я про любовь к "нереальным" объектам так выразилась, потому что книжные персонажи, если живо и близко мне выписаны, столь же материальны, сколь и живые. И люблю их всегда не меньше.(Я вовсе не настаиваю, что у всех должно быть так же, как у меня, это просто пояснение).

У меня, в целом, тот же Светлый Ориентир, как у Алеши, - "верой кроткую, святою эта сила названа"...
[User Picture]
From:likushin
Date:August 8th, 2008 07:43 pm (UTC)
(Link)
Что ж, за пояснение Ваше спасибо Вам. Но...
Светлые ориентиры, как мне кажется, всё же надёжней искать... не в том или ином литературном персонаже, а... (мне так кажется).
Ликушин.
[User Picture]
From:sillara
Date:November 9th, 2008 09:12 pm (UTC)
(Link)
Влюбляются в лит. персонажей - о, еще как! Потому как не в них, собственно, а в какое-то сходство с собой - ведь себя так любить неприлично :) Или же напротив, в какую-то черту (возможность), которую страстно хочешь иметь в себе (у себя) - а почему-то - никак ее нет и не предвидется. С реальными людьми все-таки все несколько иначе :)
Но это оффтоп-с.
А вопрос по теме такой: Софья Ивановна - кликуша, Лизавета Смердящая - юродивая. Первое определение... ну оно, как минимум, неприятно. Второе - если не в издевательском смысле - отождествимо со святостью. Ну а в чем разница? Ведь обе женщины больны, обе не по своей вине, но Софья страдает, а Лизавета... живет в ином каком-то мире.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 09:26 pm (UTC)
(Link)
Разница та же, что рознь меж ангелом и падшим ангелом. Кликуша - одержимая бесом; юродивая - юродивая во Христе. Это так просто... если отойти от физиологии и подняться чуть-чуть повыше - к Достоевскому.
[User Picture]
From:sillara
Date:November 9th, 2008 09:47 pm (UTC)
(Link)
Ну а если я сейчас занудствовать начну? :) Одержимый бесом человек не пугается ли вообще священных предметов? Икон в том числе. Станет ли он молится, пусть и в больной истерике? То есть это я на самом деле спрашиваю, я этого не знаю. Просто предполагаю - может быть в случае Софьи - именно физиология? (Елизавета да, юродивая во Христе). Просто я не знаю... ну Достоевский же сам болел, он знал такие болезни, он их описывал ("Идиот", "Униженные и оскорбленные"). Почему сразу - бесом?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 10th, 2008 08:07 am (UTC)
(Link)
Поправочка (пока не уехал): это не больной человек пугается, это бес в нём пугается. А человек-то он такая тварь - на левом плече - лукавый, на правом ангел; ангел одно шепчет, лукавый - иное. Или Вы полагаете, что экзорцизмом возможно заниматься - с той или иной долей успеха - без опоры на "внутренние силы" страдающего? Или действие человека, его души с момента одержания над ним победы бесом приобретает необратимый характер? Но тогда и Христос не воскрес, и вера наша тщетна.
Какая ж тут физиология? Это ж "Братья Карамазовы", а не "Физиология Петербурга". :)
From:schredinger_kot
Date:January 19th, 2011 12:13 pm (UTC)
(Link)
Да, вы здесь очень здорово про"родню" алёшину вспомнили. Я и не задумывался об этом... Дедушка - "тёмный дьякон" - чёрт какой-то, мамку с петли снимали, а братец по мамке с чертями разговаривает. Я об Иване.
И один Алёшка из этого квартета "бесанутых на голову" является нам ангелом и херувимом. Да, я тоже думаю, что у Достоевского таких случайностей не бывает...
[User Picture]
From:fotina
Date:November 29th, 2012 01:59 pm (UTC)

Кое-что медицинское

(Link)
Ещё поясню: падучая – та же эпилепсия. То есть «точь-в-точь то же самое», что и с «Богоматерью», с «Софией Божией Премудростью» достоевсковедов Софьей Ивановной, Алёшиной матерью, и с Смердяковым, и с самим Алексеем Карамазовым. Вот что об одержимых этой болезнью говорит просвещённый г-н Рассказчик: «Их приводили к обедне, они визжали или лаяли по-собачьи на всю церковь» (44;14).

Кликуши - это больные истерией. А истерия и эпилепсия - совершенно разные заболевания, как по этиологии, так и по симптомам. Впрочем, неврология и психиатрия тогда находились на таком уровне, что могли не различать. Кроме того, у Достоевского были, полагаю, личные причины для путаницы: чем же он на самом деле болел? Судя по стилю (вязкость, обилие уменьшительных и ласкательных), скорее эпилепсией; но когда я думаю о том, что на каторге у него не было ни одного приступа, так и тянет признать правоту Фрейда.
[User Picture]
From:likushin
Date:December 3rd, 2012 09:09 am (UTC)

Признателен на уточнении...

(Link)
... однако не уверен насчёт правоты Фрейда (в чём, кстати, она?), но читалось мне и такое, что признаки "эпилепсии" замечены у Тургенева, Льва Толстого и др.
Опять же, мы читаем роман, а не медицинские карты персонажей. )
[User Picture]
From:fotina
Date:December 5th, 2012 12:22 pm (UTC)

Re: Признателен на уточнении...

(Link)
Фрейд писал:
Достоевский называл себя сам - и другие также считали его - эпилептиком, на том основании, что он был подвержен тяжелым припадкам, сопровождавшимися потерей сознания, судорогами и последующим упадочным настроением. Весьма вероятно, что эта так называемая эпилепсия была лишь симптомом его невроза, который в таком случае следует определить как истероэпилепсию, то есть, как тяжелую истерию. ("Достоевский и отцеубийство")

В чём, вкратце, разница? Эпилепсия (с позиций, уточняю, современной медицины) - заболевание неврологическое. В мозге есть патологический очаг, который через определённые промежутки времени порождает импульсы, приводящие к судорогам. С психикой это никак не связано: очагу абсолютно всё равно, что думает и чувствует обладатель данного головного мозга, очаг повинуется собственному ритму. Чистая органика. Тогда как истерия - невроз, имитирующий органические симптомы: больные не видят, хотя с глазами всё в порядке, не могут ходить на совершенно здоровых ногах... ну, и эпилептиформные приступы - не редкость. ("Исцеляемые" старцем описаны как типичные больные истерией, особенно Lise Хохлакова.) Так вот, в случае реальной угрозы жизни и здоровью симптомы истерии исчезают. А если на каторге у Достоевского не было ни одного приступа... ну, на основании этого диагноз ставить нельзя (его вообще нельзя ставить заочно), но кое-какие предположения напрашиваются.

Разумеется, вы правы: роман - не история болезни. Однако интуиция писателя не меньше интуиции врача. И, описывая то, что видит и чувствует, крупный писатель способен натолкнуться на такие вещи, которые наука объяснит только через много десятилетий.

Спасибо за диалог и за это произведение. Правда, ещё не дочитала, но то, что прочла, впечатляет. Ещё в 14 лет мне казалось, что с "Братьями Карамазовыми" всё очень непросто...
[User Picture]
From:likushin
Date:December 5th, 2012 12:35 pm (UTC)

Re: Признателен на уточнении...

(Link)
Терпения Вам - на долгочтении.

> Go to Top
LiveJournal.com