likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Category:

НЕпоСКРёБ

Everybody wants a piece of the action!
The Sweet
Что за громада стоит, размером споря с колоссом…
Стаций, «Сильвы».
Подпол. (См. «Земляной этаж» Непоскрёба.)
О доносе как явлении, событии и происшествии, без которого человечество, собственно, и немыслимо, а может статься, невозможно. По-русски, из начала вроде как нейтрально значащий (рапортовое «доношу Вашему Превосходительству…»), донос – извет, подмётное письмо, оговор, поклёп. Значение сугубо негативное. К XIX веку, и не только в сословном кругу «людей чести» совершенно противное нравственному, порядочному. Но ведь донос – сообщение частного лица властям о чьих-либо действиях или намереньях совершить нечто предосудительное именно с точки зрения властей. «Точка зрения» эта может быть и действительной, а может – предполагаемой. Толкователи дела не могут не оставить оговоркою, что точка зрения властей может не совпадать с точкой зрения не только самого доносящего им, но и общества, и, в последнем, если не как правило, то весьма часто – не совпадает. Даже на языке юристов, у которых, известно, на двоих три мнения и все неоспоримо верные, донос давно уже остаётся только в виде и образе «заведомо ложного».*
Гнусятиной, называя вещи «своими именами».
Страшный разлом: нравственное власти антагонизирует с нравственным подчинённости. Нравственное права, не колеблясь в потугах равновесностей, «на словах» отлагается от власти.**
История доноса – явного, открытого, и тайного – даёт любопытный виток: в XVIII столетии иные европейцы, памятуя, вероятно, о роли доноса в инквизионных судах, а и вообще – в житейском нагромождении дворцовых интриг, заговоров и переворотов, дерзнули восстать на практику доносительства, понудить власти к игнорированию «подмётчины». Не тут-то было: окрасношапоченные революсьонные французы в 1791 году постановили почитать донос делом нравственно и граждански обязательным, доблестным, и так оно и сохранилось по наши дни. Как это: «Галантерейщик и кардинал – это сила!» («Три мушкетёра»); кардиналы как бы прешли, зато галантерейщики стали «всем» (см.: аббат Сийес и его «Третье государство», живущие по сей день, здравствующие и властвующие).
***
Известный своим «психологизмом» Достоевский в исканиях шаткого баланса на лезвии бритвы, или, лучше, наверное, сказать – на кончике иглы, где ангелы с бесами теснятся вперемешку, дал, в двух великих текстах, две прелюбопытнейшие картинки, точно из окон магазина Дициаро самою жизнью ему показанные: «подвиг» красильщика, из крестьян, Миколки (Николая Дементьева) в «Преступлении и наказании», и перверсию «подвига» (перверсию перверсии!) в эпическом самооговоре Павла Смердякова, обрисовавшего Ивану Карамазову картинку-полотно «собственноручного» убийства их общего папеньки, Фёдора Павловича.
Напомню: Миколка, случаем оказавшийся обладателем части «сокровищ», награбленных Раскольниковым, с тем и уличонный, вдруг, ища «принять страдание» «во искупление прежних грехов», берёт на себя вину убийства старухи-процентщицы, а следователь Порфирий Петрович задумчиво подводит: «В страдании есть идея. Миколка-то прав…», «прав, что страданья хочет».
Донос (самодонос, самооговор) как похоть страдания. Феномен флагелланства.
Что до Смердякова, которому поверили все кому лень и кому не лень (не романные персонажи, но – читатели и, прежде всего, профессиональные изуверы), то в нём-то тайный «подвиг» не страдание вызывает – торжество; страдание достаётся Ивану, в котором «откровение» бульонщика, самозванного убийцы (каково!) добивает и без того шатающийся («лезвие, игла») рассудок. Идейно сострадательный Иван («слезинка ребёнка») не готов принять реального страдания, не принимает воплощения этой «идеи», ни для себя, свалившегося с высот иделога-убийцы, ни (даже!) для брата Дмитрия, в котором как раз разворачивается Достоевским «правота страдания», «Миколкиного страдания». Хуже: Иван сомневается – и в Дмитрии, и в самом себе. В Боге и Чорте сомневаться «безболезннее», потому – там, в, в человекоугодном, первоместечковом, донос в принципе невозможен: высота надвавилонская.
Всех жалко, по-великому – жалко: Дмитрия, на которого донесли «обстоятельства» и «свидетельства»; Ивана, в которого бьёт самодонос Смердякова («подстрекатель, идеолог, агент-провокатье»); самого доносчика, доносящего из мести, и по мести же – за извращение «подвига», за недоисполнение заданного – гибнущего, будто бы добровольно-суицидально.
Такова цена «хитроумного доноса»: страдают все. Или почти все, с учётом миллионоголового стада уверовавших в искренность убийственной фантазии слабосильного бунтовщика, «прото-буржуа» Смердякова.
Об этом – Достоевский, и не только об этом.
… О том, как седеют за ночь
От смертельного одиночества,
И ещё – о великой жалости
К казнимому и палачу...

***
Дальше – ниже, ниже подпола – в «Путешествие к центру Земли» (См.: Жюль Верн), туда, где, по иным верованьям, и отыскивается подлинный-то Ад.
Каиафа: «Вы не весте ничесоже, ни помышляете, яко уне есть, да един человек умрет за люди, а не весь язык погибнет».
Без Иуды не обойтись. Беда и радость нечеловеческая – иуды интеллектуально возросли за крайние 20 столетий.
***
Таков «аспект доноса» во втором к нему – самом, может быть, робком по зыбкости подножного – приближении.


*Лазейка, введённая в 2016 году, новеллою из «пакета Яровой», поскольку без лазеек в зазеркальных романах нет ходу: УК РФ, статья 205.6: «Несообщение в органы власти, уполномоченные рассматривать сообщения о преступлении, о лице (лицах), которое по достоверно известным сведениям готовит, совершает или совершило хотя бы одно из преступлений, предусмотренных статьями… наказывается… Примечание. Лицо не подлежит уголовной ответственности за несообщение о подготовке или совершении преступления его супругом или близким родственником».
Из пояснений от юристов: «…закон в определённой степени логичный и справедливый. Ведь если человек знает, что есть определённая угроза, о ней нужно проинформировать. Но сама формулировка статьи вызывает множество вопросов и споров. Люди банально бояться доносить, поскольку опасаются, что их желание помочь в результате обернётся против них. Специалисты утверждают, что у статьи 205.6 есть один существенный недостаток. Она становится причиной формирования в обществе устойчивого сомнения в презумпции о невиновности людей. Из-за этого закона, как считают многие эксперты, между гражданами страны будет расти уровень недоверия. А ведь отношения в обществе и так далеки от идеальных. Также не стоит забывать о том, что люди массово начнут видеть терроризм там, где его нет. Это приведёт к огромному количеству доносов и окончательному расколу в обществе».
Как не вспомнить полуторавековой давности нравственные страдания Фёдора Достоевского «у окон магазина Дациаро»!
К сему следует приплюсовать статьи с ответственностью за несообщение о… и так дальше и дальше. Но всё это – поля, нотабенности, не полюс.
**В «12 стульях»: «… - Нет желающих? Снимается с торга бронзовый бюстик Александра Третьего. Фигура, изображающая правосудие. Кажется, пáрная к только что купленной. Василий, покажите публике “Правосудие”. Пять рублей. Кто больше?
В первом ряду прямо послышалось сопенье. Как видно, гражданину хотелось иметь правосудие в полном составе.
- Пять рублей – бронзовое “Правосудие”!
- Шесть! – чётко сказал гражданин.
- Шесть рублей прямо. Семь. Девять рублей в конце справа.
       - Девять с полтиной, - тихо сказал любитель правосудия, подымая руку.
        - С полтиной прямо. Второй раз, с полтиной прямо. Третий раз, с полтиной. Молоточек опустился. На гражданина из первого ряда налетела барышня. Он уплатил и поплёлся в другую комнату получить свои правосудия».
Tags: постсинтец
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments