likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

HoCUS Po

Не столь уж много лет минуло с той поры, когда дурак таскался по книжным торжищам, ища обмена наличествующих денег на некие знания, кирпичиками прессованные, зовомые «книжками». Торжищ таковых на Москве случалось во всякий год не менее двух, концентрация «знаний» в одном ограниченном пространстве-точке позволяла порадоваться экономии времени, которое, как известно, как бы «деньги», однако же не вполне, а чуточку «дешевле».
«Знания» увлекающийся дурак нагребал мешками, однако же и с каждой новой порцией всё отчотливее выговаривал заклинание-пароль, с алладиново-крезанутым «сезамом»: ну, таскать вам не перетаскать, а я, дескать, сваливаю.
И вот в эту-то самую «критическую» и, главное, самокритическую минутку по ушам похитителя сокровищ ударяла (вдруг!) бодрая музычка, над музычкой возвышался ещё более бодрый голос профессионального завлекалы-аниматора, и ноги влекли дурака точно по гаммельнской дорожке – к подиуму на заранее подготовленной площадке, с рядком по сусекам наскрёбанных конторских стульчиков. Стульчики были заняты некторого числа видавшими, как правило, виды людьми, одни из которых глядели чуть растерянно, с насторожинкою, другие бывало-натаскано улыбались, третьи сосредоточенно вворачивали внешнее зрение вовнутрь самих себя, как бы припоминая нечто со старанием не позабыть в натекающие минуты публичного торжества.
Да, это были писатели, авторы книжек-кирпичиков с тем или иным, трудами или лёгкостью случая добытым знанием.
Публика, прежде рыскавшая торговыми рядами, мало-помалу скучивалась у помостика – кто с позёвкою, кто с исканием кого-то признать, кто просто с зевакинской оглядкой сидельцев, над головами которых прохаживался зычный, усиленный громокипением баритон аукциониста (почти всегда – баритон, не беря в расчёт редкостей с женовидными мецца-сопрано, а то и контральто), накрикивавший имена и заголовки выставленных к торгу лотов, с краткими описаниями несравненных прелестей поделок и порою (даже!) выдвижений в какие-нибудь зычные номинации.
Программно выверенные накрики периодически перемежались  выделением из рядка сидельцев очередной жертвы, а там и  нападками в публику: вот же, поглядите-ка – самый настоящий и любимый (кем-нибудь – наверняка) Автор, Писатель Земли и Воды, он перед вами, не упустите счастливую возможность задать интересующий вас вопрос…
Публика, как водится при подобиях, частью мялась, где-то похихикивали, где-то отступали на безопасную дистанцию, где-то… Но аукционист-перфекционист настаивал раз, настаивал другой, и наконец добивался вопрошающего. Не мог не добиться: профессионал!
Я, признаюсь, в эту самую минуту всё своё внимание обращал именно на спасителя или спасительницу дела, потому театральность «магнетического сеанса» пробивала борты и хлестала через край: ну, подсадная утка ведь, не правда ль! Hocus Pocus, из глубин неполживого детства, этимологически, читывалось, восходящий, к восклицанию католического пастора в свершении таинства Евхаристии: «Hoc est corpus» – «Это тело».
«Неправда твоя, самая, причём, раздурацкая», - спешил возразить мне нутряной подкидыш, я ответно вздыхал и соглашался: человеку всегда найдётся что-нибудь да спросить; собственно, человек если чем-то и жив, то своими, часто несознаваемыми (вполне, т.е. рассудочно) вопрошаниями. Соглашатель во мне выводил пред нутряной бинокуляр славнопамятного (мною) поэта Василия Тредьяковского, изобретшего для подобных мне придурей неразрываемую цепочку небывалых до него словечек: «общество», «достоверный», «беспристрастный», «злобный».
Последнее-то точно – моё, а первым трём ещё поучиться надо, - выборматывалось в дураке, покидающем торговые ряды, увлекая ношу накупленных знаний прочь – через багажник к дому. Дома всё было хорошо да покойно, всё по полочкам, не портил картинки даже выторчивающий посреди упокоения «достоевский» столп, из «Подростка»: «Ну вот я наелся, а теперь что делать?»
Что, что? сны смотреть – учоные! Вернее, всё один и тот же сон с живой как живописной картинкой из учебника для детей с некоторой – достоверной! – подробностью быта и нравов рабовладельческого общества, именно: площадь с подиумом, на нём – группа разнополых и разновозрастных людей, полуодето-полураздетых, с цепями на руках или ногах, с шильдиками достоинств на груди, с растерянностями, страданиями и некоторой всё ж таки тенью надежды; над ними – аукционер, скорее баритонистый, чем басовитый, и – цена, каждому – своя.
И плакатик – поверх: «Рабы не мы», всегда прочитывавшийся в абсолют немотствований.
***
Нотабень из Бернарда Ш.: «… - Послушайте, но неужели у вас совершенно нет чувства морали?
- Оно мне не по карману, хозяин. Будь вы на моем месте, у вас бы его тоже не было. И потом, что ж тут такого дурного? Если … перепадет кое-что, почему бы и мне не попользоваться?»
Или – из журнала «Новый мир»: «Прекрасной России будущего не может быть без закрытия гештальтов прошлого и этому важнейшему общественному процессу нужны не только свидетели, но и свои певцы».
Нет (в этой побасенке) морали? Но и что ж тут дурного? Свидетели – встаньте: певцы петь будут!
Tags: постзапятая
Subscribe

  • АЛЬФА и ОМЕГА

    Три года тому один из первых моих «френдов», уже тогда «тысячнег» (то есть популярная в некотором роде личность), чуть не…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments