likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

ТеоРЕМа ФоРмЫ

У Зигмунда Фрейда был племянник – Эдвард Бернейс, проживший удивительную и удивительно долгую судьбу (1891-1995 гг.). Формулую так, потому далеко не всякому удаётся своё, «отпущенное», прожить.
Чем же известен мистер Бернейс? Знатоки дела уверяют, что именно этот человек «заставил» курить женщин Соединённых Штатов Америки. Дело в том, что «во время оно» курение табака считалось «привилегией» мужской части цивилизованного человечества; дымопоглощение отдельными фриканутыми дамочками «света», «полусвета» и нижнего бордельянства в расчёт не брали, но табачным компаниям очень хотелось увеличить продажи своего товара. Кому продать и как? Бернейс организовал шествие по Нью-Йорку группы «вульгарных» особ в юбках, дымивших сигаретами (или папиросами?) и выкрикивавших во всю феминистскую мочь: «Женщины, зажгите факел свободы! Долой сексистские запреты!»
Сработало.
Бернейсу оставалось добавить к «факелу свободы» рекламное обещание уменьшить объём талии у курилок, и из покупательниц к табачным прилавкам выстроились очереди. Производство «курятины» выросло в разы, прибыли корпораций накипали прибойной пеной, Бернейс обрёл статус гуру в деле манипуляции массой. Его почитателем, последователем и даже «поклонником» стал, презрев расовые предрассудки (Бернейс – еврей), Йозеф Геббельс, двинувший «инженерные» наработки Фрейдова племянника в живую и смертоносную жизнь Третьего Рейха. Бернейс учил как «контролировать массы и управлять их бессознательным в соответствии с волей продавца», Геббельсу оставалось заменить «продавца» на «вождя», что он и сделал, усвоив принципы беспринципного, в частности, следующее. В фундаментальном труде «Пропаганда» (1928 год) Бернейс выводил: «Сознательное и разумное манипулирование организованными привычками и мнениями масс – важный элемент демократического общества. Те, кто используют такие механизмы, есть скрытое правительство, являющееся истинной правящей силой государства. Нами управляют, наши умы, идеи и вкусы сформированы людьми, о которых мы ничего не слышали… Это они дёргают за ниточки, контролируя общественное сознание».
Геббельсу не нужно было таиться, ему не нужны были прокси-агенты, и это упрощало путь к цели. Впрочем, конечная точка маршрута хорошо известна. Но…
Демократия, теневое, серокардинальское и мировое правительство, глубинное государство, предтечи Антихриста… Как всё сводимо – само собою – в точку конца концов, в которой разом и высший взлёт, и безднование краха… или – праха.
Метафоры? Нет – механизмы. Механика не терпит суеты.
***
А ведь, казалось бы, что может быть общего у пиар-изобретения предприимчивого еврея Бернейса с пропагандистской машинерией идеолога нацизма Геббельса?
Форма. Форма, позволяющая начинить себя содержанием любого, по сути, содержания. Форма, некий объём сознательно и разумно выстроенных звуков, в который, точно в капсулу, в реторту, самопогружается человеческое, и, погрузившись вполне, следует по пути извлекателя этих звуков – Гаммельнского крысолова. Форма, в которую, точно в медно-пустотелую отливку Критской коровы*, влезает похотливо-ненасытное человеческое, дабы получить нечеловеческие удовольствия, а с тем и изжариться на властно разведённом огне очередного «Малинового», а точнее – «Кармазинового Короля»-Вельзевула. В изобретательстве такие формы называют способами: способ получения, способ извлечения, способ нанесения, способ… Способов тьмы, они патентуются, они охраняются авторским и прочими правами, они «священны» как всякая праведная по форме собственность.
«Священна» именно и только форма формы. Содержание может быть любым – равно «праведным» и «порочным», злоумышленным и наивно-ошибочным, гениальным и бестолковым. Нелицензионное повторение формы влечот наказание. Но есть в этой лукавой, по сути, штуковине, некий порог, некий градус, от которого берёт начало «превращӧнная форма» (см.: Гегель и Маркс), с коего самая-то форма пожирает исходное своё содержание, свою «пользу». Человеческое оборачивается звериным (да простят расхожесть тропа обожатели хищников животного царства), человеколюбивое – изуверским, охранительное – репрессивным, Христианское – инквизиторским и иезуитским, нравственное – полицейским, интеллигентское (служение) – эгоистическим, «брюшным», мещанско-пошлым (да простят меня мещане наших городов и посёлков).
Телефон и фотокамеру можно соединить в гаджете, необходимость связи и фиксации – маниакально-безотрывным «пользованием», средство передвижения в пространстве сделать предметом роскоши, утилитарщину одежды и обуви превратить в «неотразимо-эксклюзивное», раскрутить «брэнд», пустышку, форму, и – продавать, продавать и продавать, либо баснословно дорого, либо баснословно дёшево, либо (так поступают мудрейшие) – разом и дорого и дёшево, «оригиналом» и «подделкой», потому – чего не подделал ты, подделают другие. Во вредном и порочном вывернуть полезное и приличное. Вывернуть и ввернуть в мозги. Во впавшие в бессознательное состояние мозги. В мозги, переведённые за градус «превращӧнной формы», в поле суицидального наслажденчества самопожиранием.
Блаженство эвтаназии – вот высшее достижение впавших во власть «инженерии согласия».
***
Вот – только что на экране монитора выскочила новостная строчка: «Папа Римский высказался за легализацию однополых браков». Это та же «инженерия», в ней те же мистер Бернейс и герр Геббельс. Это – демократия, которая нежизнеспособна вне умения «контролировать массы и управлять их бессознательным в соответствии с волей продавца». Не покупателя – продавца.
По форме – это Папа Римский, Верховный Понтифик Католиков, наместник Святого Апостола Петра, но по содержанию – …
Слов и эпитетов много, и больше чем много, однако я – пока что – воздержусь. Как воздержусь и о том, что в русском Православии в последнее время возникла и ширится и втискивается некая новелла – о «всеспасении», отменяющая понятие «Ада». Гуманизм в высшем градусе его проявления? Но ведь и это, сдаётся мне, той же строки лыко: суицидальное превращение формы, зачаток новой «нравственности»…
Это серьёзно, но я – о другом.
Я – о Литературе, если угодно. О Культуре. О Традиции. О Человеке. И об его, Человека, Идее. Должна же быть у Человека Идея? Настоящаяя, не эвфмеичная. Не из прошлого, потому прошлым, как и бунтом, жить нельзя, можно – доживать, а доживать – заживо в гроб ложиться. Я – о Нравственности, которая – от и до, в строжайше очерченных границах, в «красных линиях», в пределах формы перьевого-рейсфейдерного, архитектурного чертежа, со «слезой» отмывки тушью по канону, но именно – от и до, не растекаясь в Вавилонскую беспредельность башнестроительства, в котором, известно, главная функция, «польза», а с нею и искатель этой пользы, самоуничтожаются.
Почему – о Литературе? Да потому, что она есть подвиг мысли, ищущей мысли, вопрошающей, утверждающей и, если «повезёт», утверждаемой сомыслящим Читателем. Возможно – всего на время, на год, но возможно – на десятилетия, в поколенческую связку, а то и вовсе – на века. Утверждаемой как основа, корпус Идеи. Такова её функция. Функция кристаллизации смыслов.
***
Но с Литературой нашего текущего «что-то не так», в ней «что-то не то», она будто и не наследница Великой русской Литературы, «которая рано или поздно за всё отомстит» (заявление одного литературного критика в нашем с ним обмене мнениями), а самозванка, и даже не княжна и даже не Тараканова, а – Тараканиха под градусом таракановой настойки. Об этом говорят и пишут многие и даже чуть не все разом. Но ещё говорят и пописывают даже, то есть – свято веруя, надеясь чуть не до предсмертного, что настоящая Литература всё-таки есть, что она подспудна, подпольна, что её не публикуют, её прячут, она точно мистический град Китеж глубинна и только часа ждёт, а с тем и «отомстит» – и тем, кто «впаривает» то, что литературой является только по форме, и тем, кто, отдавшись душою и сознанием инженерам манипуляции, бессознательно-послушно и согласно и охотно и страстно и бездумно потребляет. По-треб-ля-ет. В соответствии с волей продавца (Бернейс).
Да, это похоже на теорему. Теорему, в которой неизвестного в разы больше, чем надежды на решение. А ненадежда обнимает чуть не весь её объем, и больше – с каждым днём и каждым годом чорная дыра ненадежды наращивает массу, поглощая светлые области ожиданий.
Сказано ведь было – чуть не сотню лет назад: «Нами управляют, наши умы, идеи и вкусы сформированы людьми, о которых мы ничего не слышали… Это они дёргают за ниточки, контролируя общественное сознание». Эти люди подбирают содержание нынешней литературы, они продвигают продажи, управляют интересами, идеями, вкусами, формируют редеющую массу читателей, ища спасительного для своего бизнеса средства – зажечь факел свободы. Ну, или уменьшить объём талии.
Иной раз кое-кто из их подопечных, из членов гильдии, ремесленнического цеха, из соображений внутривидовой конкуренции проговаривается, и эту болтовню хорошо вовремя уловить – за хвост. Случилось – некто Герман Сайдулаев, многоразовый претендент на то и на сё, и даже лауреат чего-то, личность, отмечавшаяся на скандалах*, выдал «тайное» цеховой инженерии; вчитайтесь:
«Литература – это, прежде всего, форма. Пелевин смог изящной формой привлечь сотни (ладно, десятки) тысяч читателей и приучить их покупать и читать свои книги, хотя содержания они совсем не способны понять. Для них в текст включается пять-шесть социально-политических анекдотов, каковые потом тиражируются читателями в виде статусов “вконтакте”, а также обмусоливаются “литературной критикой”. Пелевин не стремится сделать содержание своих книг понятным массовому читателю, он не проповедует, не хочет никого индоктринировать или “спасти”».
Можно аплодировать попытке развенчания «кумира миллионов», можно одобрительно покивать отказу этого кумира от мессианства и «всеспасения», можно горько-громко усмехнуться массе подкумирников, не способных понять того, что, собственно, им ввели и продолжают вводить в тело сознания – плацебо или яд. Многое можно в мире торжества «инженерии согласия»: до срока все «свободны». Но я воздержусь, до времени. Воздержусь на выставке главного, на мой взгляд, именно – формулы:
«Литература – это, прежде всего, форма».
Изящно превращӧнная форма конечного, может быть, извращения, на выходе которого исчезнут и текст (Литература), и Идея, и Человек. Что останется «на трубе»? Читатель и Толкователь изящных вывесок. И невидимый этих самых вывесок Разносчик. Вирус.
Такая теорема. Или, может быть, прескверный анекдот.

*См.: Крит, Минос, Пасифая, Дедал, Минотавр. Царство похоти и перверсий.
** Однажды Рамзан Кадыров (Бог весть, по какому поводу, а и неважно, наверное) высказался об этом человеке так: «Он не чеченец и даже не мусульманин, даже не человек». Между тем – член КПРФ.
Симптоматично.
Tags: постзапятая
Subscribe

  • лИШЕнКА

    В одной литературоведческой работе: « В отсутствие назидательности литература лишается оправдания». Встать! Суд идёт. См.:…

  • ТеЛеГА ЖизНИ (18+)

    Нигде как в срамном учебном воспиталище для всероссийских братьев-бастардов Пушкин мог подцепить этакую ещё заразу… Хоть тяжело подчас…

  • гОРшОК, вАРИ!

    Николай Гоголь: « Русского человека до тех пор не заставишь говорить, покуда не рассердишь его и не выведешь совершенно из терпения».…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment