likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Category:

ЩеПоТЬ (смысла)

Репетэ! Четвёртая глава «Евгения Онегина». На пальцах, что называется, одной руки.
…Разврат, бывало, хладнокровный
Наукой славился любовной,
Сам о себе везде трубя
И наслаждаясь не любя.
Но эта важная забава
Достойна старых обезьян
Хваленых дедовских времян:
Ловласов обветшала слава
Со славой красных каблуков
И величавых париков.

Эпиграф: Нравственность в природе вещей. Автор высказывания родился в 1732 году, возрос и стал «собою», нам известным, в стране-законодательнице мод и нравов, в столице её, при дворе всеевропейского «законодателя», и весь свой век сам занимался «законотворчеством» и самым что ни на есть практическим применением и изменением «мод» и «нравов» – финансами, деньгами, а с денежной массой – и массой людей, себе подобных, занимался вместе с людьми и умеющими «сколачивать и выколачивать деньгу», и могущими научить этакому-то уменью. (См. у Достоевского, о Фёдоре Павловиче Карамазове и представителях известной национальности: «Надо думать, что в этот-то период своей жизни он и развил в себе особенное уменье сколачивать и выколачивать деньгу…»)
Напомню – дело (у Достоевского) было в городе Одесса, основанном Екатериной Второй, в славную её эпоху, но и во времена мсье Неккера, в «дни славы красных каблуков и величавых париков». Именно в эту эпоху в Империи (массово) явился в Русские пределы известный своей чудностью народ, и в нём кудесники «деньгѝ», маленькие «министры финансов», с присущими этому занятию лицемерием и цинизмом. Открывшись, известно, во времена Первого Рима (и «закрыв» этот Рим), болезнетворный вирус этот сначала «созиждел» (способствовал, по крайней мере, созидательному процессу) Империю-подделку – «Священную» Империю сначала «Франков», а после – «Германской нации», и, в эпоху «хладнокровного разврата» (падения нравственного), угробил её. При массовом согласии и с одобрения «трудовых коллективов» чисто европейского происхождения.
На полях: Пушкин мог своими глазами видеть нарастание «министерства», в Одесскую свою «службу», а и вообще, тема «Пушкин и деньги» столь же, вероятно, огромна, как оставленные им (по смерти) долги.
Характеристика Екатерины от Пушкина – «Тартюф в юбке и короне». Лицемер и циник, прогоревший, по дидактизму Мольера, однако же умелец. «Тартюф, или обманщик», говоря прямо. С «развратом хладнокровным», но горячо протекающим. Один из представителей (характерное лицо) уже побеждающего третьего сословия. А с сословием и мсье Неккера. Циника и лицемера. Состоящего на королевской службе, в высшей касте служителей-царедворцев, но изменивший присяге, чести, играющий «свою» игру – игру на деньги, в пользу массы людей, имеющих свою нравственность, свою добродетель, своё я, я Фауста, заряженного человекобожеством, антропотеизмом.
Сами же неккеры той эпохи относились к «новой аристократии», чиновной, той самой, которая, по известной записи Пушкина, войдя окончательно во власть, погубит Империю и вгонит в окончательное рабство народ.
***
Не труд догадаться, отчего пушкиноведы цепляют эпиграф Четвёртой главы к тщете «раскрытия образа Татяны»; ответ, частью, в следующих строках:
… Кому не скучно лицемерить,
Различно повторять одно,
Стараться важно в том уверить,
В чем все уверены давно,
Всё те же слышать возраженья,
Уничтожать предрассужденья,
Которых не было и нет
У девочки в тринадцать лет!

Но частью, и куда как сравнительно с этой гадательностью значимой, в ином – в характеристике эпохи, XVIII века в его расцвете и падении. В следущем, прямо выставленном:
Но эта важная забава
Достойна старых обезьян
Хваленых дедовских времян:
Ловласов обветшала слава…

Именно – в отказе героя-протагониста, Онегина, следовать «хвалёному», без разницы – что при «дедушках», что при «бабушках» (см.: Александр Павлович при «вступлении» на трон). Пушкин даёт надежду на восстановление нравственного – в Онегине выражаемую, в его отказе от потворствования несчастному падению ослеплённой первым чувством девочки и соучастия в нём:
…Учитесь властвовать собою;
Не всякий вас, как я, поймет;
К беде неопытность ведет.

Он не лишний, до прорех изученный Онегин.
Как бы случаем, однако же и точно в строку – Данте Алигьери, один из крупнейших идеологов Священной Римской Империи Германской нации, ко времени мсье Неккера оказавшейся «бездны мрачной на краю», в цитировавшемся ранее трактате «Пир»: «Наряд добродетели, как моральной, так и интеллектуальной, невозможно приобрести вдруг, но лишь в результате опыта, тогда как <…> они <…> не могут обладать и способностью различать. Поэтому и случается, что они часто поют за здравие собственной смерти и за упокой собственной жизни, стоит лишь кому-нибудь подать голос, а при слепоте это порок в высшей степени опасный».*
Речь об опыте в научении: Учитесь властвовать собою. Это Онегин говорит Татьяне? Да, но и Пушкин – своему читателю, которому давно не 13 лет. Тот же Пушкин: «Чему учится дворянство? Независимости, храбрости, благородству. Не суть ли сии качества природные? Так; но образ жизни может их развить, усилить – или задушить». В задушенном состоянии предвиденный Пушкиным дворянин при Достоевском постиг вполне Неккерову «природу вещей»: «Надо думать, что в этот-то период своей жизни он и развил в себе особенное уменье сколачивать и выколачивать деньгу…»
Распад личности, семьи и, следом – государства.
Вот о чём, по моему скромнейшему из дурацких мнений, эпиграф Четвёртой главы Онегина. О чём пытался сказать своему читателю Пушкин. Кто и что есть Онегин. Но и то, что читатель услышать и увидеть и различить (см.: Дантов «Пир») не смог, наверное, и не захотел. И по сей день, «в массе своей» не может и не хочет. И ведь вот что: не может и не хочет, может быть, оттого, что нравственное чувство в нём инако, ущербно против Онегинского, который тоже не «кремень», ведь «дедушкино-бабушкино» наследство живо в нём, однако нравственное, благородное одолевает:
Быть может, чувствий пыл старинный
Им на минуту овладел;
Но обмануть он не хотел
Доверчивость души невинной.

Не хотел. И не захочет впредь. В этом надежда Пушкина. В этом не-лишность Онегина. Напротив – жизненная необходимость.
***
В довершение.
А.С. Пушкин. «Путешествие из Москвы в Петербург»: «… Писатели во всех странах мира суть класс самый малочисленный изо всего народонаселения. Очевидно, что аристокрация самая мощная, самая опасная – есть аристокрация людей, которые на целые поколения, на целые столетия налагают свой образ мыслей, свои страсти, свои предрассудки. Что значит аристокрация породы и богатства в сравнении с аристокрацией пишущих талантов? Никакое богатство не может перекупить влияние обнародованной мысли. Никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда. Уважайте класс писателей, но не допускайте же его овладеть вами совершенно».
Позволю себе заметить, что здесь, в недописанном Пушкиным «Путешествии», по иным предположениям – Белкинском путешествии, или путешествии мысли «покойного» Ивана Петровича**, дана только лишь половина дела. Другая половина, по моему рассуждению, по моему опыту, наконец, заключается в том, что помимо «всеразрушительного действия типографического снаряда», а равно и «всесозидательного», тою же по мощи положительного и отрицательного обладает действие «читательского аппарата», действие или бездействие. Потому поверхностный читатель – он только кажется, и чем больше в нём этой кажимости, тем он торопливее, словоохотливей, бесцеремоннее, категоричней и агрессивней в выдаче «оценочных суждений» о том, чего он на самом-то деле и различить-то не в состоянии, не то что понять.
Ведь чтобы понять, надо потрудиться. Торопыжные рантье от интеллектуализма («образованщина») трудиться не умеют и не хотят.

*Дант прямо выводит в слепцы «ремесленников»; именно эти люди, ко временам мсье Неккера и составили массу третьего сословия, буржуа, лишь по видимости-кажимости прозревшую.
**Кстати, замечу по поводу «двусмысленной» цитаты из Неккера, что такого рода приём, именно – вбрасывание смысла, остающегося в «потае» от профанов и доступного «людям круга», видимо, следует признать характерным для Пушкина. Я уже отмечал, при разборе незавершонных писаний «покойного» Ивана Белкина, что Пушкин точно таким же манером «спрятал» ключ к прочтению и пониманию смысла и «Горюхинства», и «Повестей». Спрятал в «завещание», как прячут и выставляют наиважнейшее. Речь, напомню, об «Истории упадка и крушения Римской империи» авторства англичанина, то католика, то протестанта Эдварда Гиббона, всею Европой признанного «первым современным историком Древнего Рима».
Спрятал точно как выставил к рампе другого «римского» ренегата, Неккера – в «Онегине».
Вот она, прятка – целиком: «Ныне, как некоторый мне подобный историк, коего имени я не запомню, оконча свой трудный подвиг, кладу перо и с грустию иду в мой сад размышлять о том, что мною совершено. Кажется и мне, что, написав Историю Горюхина, я уже не нужен миру, что долг мой исполнен и что пора мне опочить!»
Суицид? Суицид. «Они» всё одно побегут и прыгнут в бездну. Бегут и прыгают, прыгают и бегут.
Tags: постзапятая
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments