likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

EХЕgig (Vol. 2)

Одной из первых групп Ричи Блэкмора в 1960-е
была The Roman Empire (Римская Империя),
выступали музыканты в костюмах римских легионеров.
Биографическая случайность

Когда князь Эспер Ухтомский в принадлежащих ему «Санкт-Петербургских Ведомостях» пробросился «романо-германской традицией» на трудные попытки сбора денег под сооружение памятников Пушкину (с горем пополам и с помпой под занавес поставленного на Москве и мечтаемого в ту как раз пору для Санкт-Петербурга), он имел в виду, сколько могу судить, одно и главное, именно: форма, утратившая содержание – в умах, сердцах и душах скаредных соотечественников, есть не что иное, как проявление лицемерия, ненастоящесть, и в том стыдно-подражательское следование безнадежному образцу, «Европе». (Из современных терминов наиболее подходит к делу «симулякр» – образ без оригинала, «мёртвое, становящееся живым».) При этом опирался князь (вероятнее всего) на труд Н.Данилевского, «Россия и Европа», историко-философский трактат, вышедший к публике на печати в 1869 году, где, в частности, явлен был термин – «культурно-исторические типы».
Справка. Коротенько, общо.
Н.Данилевский, «Россия и Европа». Культурно-исторические типы: «Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдельным языком или группою языков, <…> составляет самобытный культурно-исторический тип», каковой, в свою очередь, даёт основу цивилизации; переход из «типа» в «цивилизацию» совершается через обретение политической независимости и государственности. (Легко, между прочим, узнаются недавние сетенции нынешнего первого лица о России как цивилизации, а с ними – скоропостижные поправки в Конституцию.) Так вот, Данилевский отделял собственно «римский» тип от «германо-романского типа», при этом последний составляет весь Запад, «Европу», и этот тип выделен в категорию «преемственных». Для Данилевского Россия и Европа принадлежат к различным «типам», при этом Европа «признаёт Россию и Славянство чем-то для себя чуждым, и не только чуждым, но и враждебным». Ответом на что Россия должна овладеть наконец Константинополем, освоив наконец чаемую полноту «Третьего Рима» и разом соединив всех славян под рукой Российского Престола. Чтобы «противостоять». И победить, наверное.
Католичество и протестантизм даны Данилевским как одна из основ «романо-германского типа». И дальше: «Одна из таких черт, общих всем народам романо-германского типа, есть насильственное. Насильственное, в свою очередь, есть ничто иное, как чрезмерно развитое чувство личности, индивидуальности, по которому человек, им обладающий, ставит свой образ мыслей, свой интерес так высоко, что всякий иной образ мыслей, всякий иной интерес необходимо должен ему уступить, волею или неволею, как неравноправный ему». (Актуально, узнаваемо – спустя уж скоро столетие после Данилевского, и это, равно как и верхнюю скобку о сентенциях первого лица, следует держать на уме, подготовливаясь к выяснению «национальной идеи», провозглашаемой нынешней властью, а также тем «сокровенным», что под нею, «идеей», этой самой властью упрятано.)
Данилевский фиксирует: «романо-германский тип», свергнув (последовательно) «гнёты» религии, схоластики и феодализма, выработал принцип «народного верховенства», добыл индивидуальную свободу, обрёл промышленное развитие.
(Скобка. Данилевский, похоже, не учитывает очевидного: «народное верховенство», т.е. «республика» есть образование, где верховодит не «источник власти» – народ, но вполне себе на уме лицемеры и циники, в своём, «элитарном» собрании; «индивидуальная свобода» европейцев есть свобода избранных, рабы и «полурабы» в расчёт не берутся; см. у поминавшихся прежде Стругацких о паре счастливых греков; это и есть во многом цена промышленного развития – на все времена.)
Славянский «тип» характеризуется тем, что «огромный перевес принадлежит общенародному русскому элементу над элементом личным, индивидуальным». Позднее Освальд Шпенглер, в «Закате Европы» (1918 год) многое из Данилевского усвоенное подал по сей день гремящим над миром концертом Mortality Sequence.
***
Ключевое слово в критической оценке «романо-германской традиции», это «преемственность», именно окавыченная, потому – она, преемственность Европы по отношению к Первому Риму, из начала прагматично выдумана и насильственно насаждена. Без упоминания сатурналий и не к ночи помянутой «карнавальной стихии» вообще (см.: любовь Запада к Бахтинскому сочинению), здесь не обойтись, и не случайно первый «европеец» и «окноруб» Пётр Алексеевич Романов (последний, собственно, чистокровный Романов), со всею детско-подростковой непосредственностью углядел, подхватил и нанёс на золотые, «дремотные» купола Московского царства именно эту деталь – корень всей «европейскости», «всешутейность» как огневое «смехачество» и гранитную «кривозеркальность»: «смертию жизнь создав». И уж такой кривизной царь-плотник наполнил творение своё, что Европа как напряглась однажды, так и по сей день расслабиться не в силах, потому – глядится в «свой» образ, опознаёт (метаморфизируемый труп, потому – в Российском отображении Европа – покойник; см., например, известнейшую реплику Ивана Карамазова), и глазам своим не верит: сил нет поверить-то в подобное!
Да и история Русская была, несмотря на вторчерметовскую кажимость, иной: «германские» варвары, за долгое время испытав прочность рубежей Первого Рима, дождались упадания всего набора гражданских и воинских доблестей в пределах Империи (социального регресса), собрались наконец с силами, обрушились на «цивилизованный» мир и, одолев-ограбив, воцарились в прежних его пределах; русские «варвары» при Петре европейских, «римских» территорий не «приватизировали», «цивилизацию» в Европе не изводили, просто – взяли понравившуюся форму, «за так» присвоили, содержательной части почти и не коснувшись. (Разве – со шведов спесь сбили да начали городить на Балтике «Четвёртый Рим», но и то в своих, исторически, пределах.)
Рим… Падший. Готы, свевы, вандалы, рутены, маркоманы, франки… несть им числа. Все, сплошь – «новые римляне», процесс изготовления которых занял не одно столетие, и не суть с чего началось – с «наместнического» престола Римских пап, или с сочинения «райского» сада, густо усаженного «генеалогическими» деревами родо-племенных вождей, первых королей и баронов, вдруг выяснивших, что род их выходит не из диких степей покинутой предками Азии, а из патрицианских дворцов и вилл деградировавшего, побеждённого, униженного и разграбленного Рима.
Так или иначе, однако «геналогические» насаждения стали, если угодно, плотью «романо-германской традиции», вывели к идее и факту создания монструозно-фантастического образования – Священной Римской Империи Германской нации (в первые времена – «Империя Римлян и Франков»); кровью, в прямом и переносном смыслах, традиции явилось Католичество, скреплённое и топографией (Рим-Ватикан), и латынью – языком Римлян – как единым языком богослужений равно для всех, без разделения на языки и сословия. Напомню, что «кровь» застоялась в теле европейского Голема дольше, чем само тело имело место быть (парадокс!): уже в новейшей истории Второй, «обновленческий», Вселенский собор Католиков, проходивший с перерывами на дискуссии и интриги в первой половине 1960 годов, дал «окончательное» разрешение вопроса о языке богослужений («Литургическая реформа»), с допуском национальных языков в храмы, однако же и при сохранённом главенстве «непогрешимой», «Христовой» латыни. А латынь – это Рим, Империя, от Августа к Ромулу Августулу, от Одоакра к Карлу Великому, и дальше. «Духом» страны святых чудес стал камень – основной материал закрепления «пройденного»: идолы и кумиры, храмы и замки, ратуши и жилища горожан, мосты и мостовые – всё стало в линейку «преемственности», в причудливой до дикости порою смеси прагматизма и одержимости духом. Духом человекобожеского самовозвеличения в «вечности» и безудержного поглощения всего движимого и недвижимого в заойкуменном пространстве.
***
Имеем: Романо-германство есть Первый, «вечный» Рим; в Риме – «преемник», монарх и суверен, первый и вернейший из рабов распятого Царя, малого подданного одного из вассальных царьков Империи. Вместе с этим «Римом» – «Рим», длящийся в образе и виде Священной Римской Империи Германской нации (с 962 года по 1806-й), с регулярно, по мере надобности, коллегиально избираемым Императором. Полушутейным, в глазах самих избирателей. Вообще, всё что ни есть в Европе – «преемственно», всё есть натуральное дление в развитии, которое решительно и бесповоротно пресёк Император новейшей узурпации – Наполеон Бонапарт. Впрочем, известнейший язва всея Европы Вольтер успел прижечь издыхающее, ткнув строчкой о том, что оно уже не «не Империя, не Римская и не Священная».
Прибавлю к Вольтеровой правде (до полноты истины), что образование это, полуаморфное, никогда не было ни первым, ни вторым, ни третьим, и «та же» Византия, как подлинная отрасль Первого Рима, из начала, с первых десятилетий тысячных годов резко-полудохло протестовала на посягательство «преемников»: дескать, Римская Империя может быть только одна, и она, по историческому преемству, существует в восточной части бывшего некогда целым – в Константинополе и подвластных ему территориях.
В этой-то точке самый случай возвратиться в Русские пределы, к фактам и фантазмам Русской истории, где, в главном, сущностно, легко различима разница Германского «Рима» с «Третьим Римом»: в «Первом» «мы – они», точь-в-точь, пропагируемость стопроцентного преемства; в «Третьем» одним только «нумером» даётся и преемство, и, разом, неприятие обрастания собственного лица «портретно-карнавальной» маской: «мы – не они, мы – за ними, мы – это мы, и иным не бывать». Именно – у Русских, принявших Христианство из Константинополя, не из Рима, преемство носило числительный характер: есть Первый Рим – чужой, есть Второй – «свой», но поавший, есть и будет Третий – настоящий и единственный. Больше: Русские исхитрились даже из брака как сложения-сочетания вывести отрицательность, вроде «Достоевско-подпольной» формулы про дважды два пять. Когда по подсказке-наущению Папы Римского Павла II Иван III Васильевич Великий женился на  (1472 год) Софье-Зое Палеолог, дочери Фомы, брата и «наследника» Константина XI, последнего Императора Второго Рима, внучке (по матери) князя Франков, Папскому свату-легату «с крыжом» наперевес дали от ворот поворот: Третий Рим, Отдельночеловечество.
Правду сказать, и в Русской жизни издавна были и длят существование попытки натянуть на себя личину; так, по одной из легенд, присовокупленных к телу «норманнской теории» (см.: «Повесть временных лет»), Рюрик был (в 14-м колене) потомком Пруса, брата императора Октавиана Августа. Отмечу – фантастического брата, а и «колена» не сходятся, по времени. Но легенда часто оказывается сильнее любой критики (Василий Розанов об этом догадывался). Легенда меняет формы, имена, черты лица и очертания тела – длится. Легенда Священного Союза, созданного «во Имя Пресвятой и Нераздельной Троицы» в 1815 году германскими по крови Императорами и германским же Королём, была, в известном смысле, попыткой укрепления в расшатанной Европе и насаждения в покачивающейся России «романо-германской традиции», во всей её полноте и окончательности.
Если Рюриковичи, царственные, по женскому колену (по Софье-Зое Палеолог) были «Римлянами в законе», то и Романовы ведь, и тоже по женскому колену (бабка первого Царя, Михаила Романова, была сестрой Царя Иоанна Васильевича), были «Рюриковичами» и «Римлянами» по Прусу; в первом случае – чисто «романская, римская» традиция, во втором – «романо-германская», хоть и ой как разбавленная легендарной водицей.
(Но сама фамилия-то чего стоит – Рома-Новы!)
***
И наконец – кое-что о собственно памятниках, как одном из элементов «романо-германской традиции», или, иными словами, европейской культуры. Ведь именно с памятников, и, конкретно, с памятника Пушкину, на который инициаторы собирали деньги с «просвещонной» России, дело-то «моё» и начато было.
Собственно памятников (монументов, скульптурных портретов, статуй, установленных в чью-то память) на Руси и в Московском царстве, по утверждению знатоков дела, не бывало. Идолы – были. Перуны и прочие свароги, с золочоными усами иные из них. Случались статуи, и те редкость, вроде скульптурного изображения Георгия Победоносца при воротах Московского Кремля, созданного как раз при Иване III Васильевиче Великом. Но в целом и общем сама скульптура во всю историю допетровского Православия оставалась под крепким запором, как вход в страну «чудесного» идолопоклонства.
(На полях: в Европе первые статуи-памятники вышли на городские площади в «Возрождение», и именно как подражание статуям-идолам «божественных» Императоров Первого Рима.)
Но вот на царство грянул Пётр… (Можно было бы продолжить стихом, однако лезет в строку богатенькая рифма к «Пётр» – «мёртв», а из неё – «симулякр», а из «симулякра»… вовсе уж непотребщина!)* С Петром и с началом новейшей Империи из Европы возами потащили античные мраморы, и – каретами – знатных «мрамороделов». Зажившая в Летнем саду Венера, Петергофский Самсон, и даже статуи эзоповских персонажей на берегу Невы – всё из этого ряда. Однако и эти шедевры ещё не памятники. Бартоломео Карло Растрелли исполняет бюсты Петра, князя Меньшикова… но и это «не то». Проект Триумфального столпа с навенечьем – статуей Первого Императора, остался проектом (не для Пушкинского ли «Памятника»?). Растреллиевский конный памятник Петру, отлитый в бронзе и надолго, до Павла Петровича Первого позабытый, едва ли не пародирует европейские надменные истуканы наёмникам-кондотьерам и/или гонфалоньерам «Возрождения» (см., например: статуя кондотьера Коллеони от Верроккьо, Леонардов проект памятника для Франческо Сфорца, из которого у нас выделали Георгия Змеебойцу, и проч).
Первым (прижизненным!) памятником Русской земли предложено считать «болван» Первого российского солдата Сергея Бухвостова – начального добровольца регулярно-изпотешной армии; в 1724 году, 20 июня Пётр повелел Расстрелли исполнить в бронзе «поясную персону» Бухвостова и выставить оную «на некое возвышение» и вроде как «на валу Адмиралтейской крепости». При Анне Иоанновне «болван» с вала был снят и отвезён в Кунсткамеру; в пожар 1747 года забытая на хранении бронза расплавилась, памятник весь вышел.
Впрочем, на «болване» Бухвостова Император не успокоился, и успел ещё наградить «примерным увековечением» купцов-мореходов Барсукова и Корсакова, удачно выкупивших у шведов захваченные ими в Северную войну русские пушки и вернувшие орудия законному владельцу. За схожий «подвиг» и тоже «на вечные времена» награждён был памятником у стен Арсенала «немчин»-купец Якоб Прим.
Василий Ключевский указывает, что Пётр заказывал у итальянцев, в Первом Риме (талатливых, умелых рук одного Растрелли на всё не доставало) памятники Петру Гордону, Францу Лефорту, Борису Шереметеву, Алексею Шеину… Император велел: «Сии мужи верностию и заслугами вечные в России монументы», и монументы должны были быть установлены, по его замыслу, в Александро-Невской Лавре. Не случилось: смерть заказчика обнулила заявку на «вечность».
А и то, что успело случиться, не зажилось. Никаких следов выставленных на вид «персон» Санкт-Петербургское «болото» не оставило уже при жизни первого Имперского поколения. Значит ли это, что русская традиция, хотя на первых порах, одолевала «романо-германскую»? Вероятно. Но столь же вероятным представляется, что персональный набор «увековеченных» Царём-плотником не показался новой, с германскими натяжками длимой «романо-германской» династии, а с нею – и новой аристократии: ну, солдат, выслужившийся в «какие-то» маиоры, ну – мореходы третьего сословья, с пушками… Что это – герои, кумиры?
«Болваны», по-русски говоря.
***
При Екатерине Второй, а дальше – при Павле и внуке Александре дело с памятниками, однако, начало утверждаться. Тут, разумеется, первым нумером идёт Медный всадник – тот самый «идол», которому грозит сходящий с ума бедолага человечек: «Добро, строитель чудотворный!.. Ужо тебе!..» Дале – антитеза Медному, Пётр-кондотьер, вынутый из складского забвенья Императором-«рыцарем» и выставленный (1800 год) в сторожа у Михайловского замка, да вот беда: «сторожка» сломалась. Стóит наглядений и знаменитый на весь мир памятник Минину и Пожарскому (с 1802-го по 1818 год, автор – малоросс Мартос, первый памятник на Москве, бронзу отливали в Европе): пара германцев из орды Тевтобургского леса, только что перерезавших римские легионы и занятых примеркой трофейного – хитонов, портов, меча, щита и шлема; на барельефах пьедестала – сплошная «античность», разбавленная русскими кокошниками (на персонажах женскага полу).**
И проч., и проч…
«И вдруг стремглав бежать пустился…»
Именно! О самом Пушкине речь. О Пушкине и памятнике рукотворном. О статуе Императрицы Екатерины Второй. Тут всё разом: Болдинская осень и написание шедевров, сватовство к красавице мадемуазель Гончаровой, и дело вроде решено, а и невеста без приданого, и жених в долгах как в шелках. И тут дед невесты, Афанасий Гончаров, вспоминает о залежавшейся в погребах Полотняного Завода статуе Императрицы, изготовленной в Берлине по заказу прапрадеда Натальи Николаевны, в память о посещении Екатериной Второй имения Гончаровых в 1775 г. (но есть версия, что памятник был заказан самим Потёмкиным, а Гончаров его только «перекупил»). Видный памятник, знатный, в римских, кстати говоря, одеяньях, и стоит денег – по матерьялу и по запечатленной Особе. Бронзовая «Императрица» три с лишним десятка лет томится в подполе – нонсенс, но ведь это Русские! Не немцы. Не «романо-германская традиция». И хотя не Бог весть какое богатство, однако «с паршивой овцы хоть шерсти клок», и значит, решено – Пушкин начинает хлопотанье.
Из начала Пушкин строчит письма «единственному европейцу» на всю Россию, правительству (на имя графа Бенкендорфа), за разрешением на переплавку «болвана»: бронзу, вероятно, скорее можно продать, чем «пустое» изделие. Вскоре он получает ответ: «Государь изъявил соизволение своё на расплавление имеющейся у Гончарова колоссальной неудачно изваянной в Берлине бронзовой статуи, блаженной памяти Императрицы Екатерины II». Однако поэт меняет тактику: правительству предлагается купить «медную бабушку» за двадцать пять тыщ, что, будто бы, «составляет четвёртую часть того, что она стоила» (Пушкин). Но тут нет удовлетворенья, и на пятый год мытарств Пушкин отдаёт «Екатерину» (что «Родину») за жалкие три тыщонки ассигнациями. Отдаёт на литейный завод Санкт-Петербургского шотландца Берда. В переплавку.*** Всё! Чисто русское решенье: «Здесь русский дух». Не «карфагенское», не «римское» и не «германское» (Ганнибал-Гораций-бабкина кровь-европейская культура). Причём, «русопятость» в равной степени достояние и Пушкина, и правительства: ни Царь-поэт, ни Царская власть не подчиняются «романо-германской традиции», носителями коей они, каждый в свою меру, вроде бы как являются.
Парадокс? Необщий аршин, длиной от Варшавы до Чукоцкого Носа? Частный случай всеобщего – для нашей части земной суши?
Русский подпол.
***
Князь Эспер Ухтомский вывел на бумаге свой «Памятник» много после А.Суворина, по горячему следу трагических и роковых событий 9 января 1905 года, и слова его я, на полном серьёзе, и отлил бы в граните, по ляпу одного скоро пожизненного сенатора, и высек в бронзе, по зеркалу того же ляпа, и золотом бы покрыл – чистейшим, наивысшей пробы магаданским золотом – чтобы ляпы в наших жизни и истории наконец прешли, прешли без возврата; вот эти слова о безумии, схватившем «мыслящую Русь» за горло и мешающем «дальше возводить в недосягаемую вышину гордый, великий памятник – Россию, на сооружение которого уже десятки поколений отцов и дедов наших кладут все свои силы, напрягают всю свою жизнь, трудовым потом и кровью скрепив незыблемое основание <…> Внутри её закипает такая братоубийственная борьба, открылись такие раны, пылает такая злоба, что сердце каждого русского леденеет от ужаса, глаза сохнут от слез, оцепененная мысль ищет выхода из неправды и нестроения».
В этом «Памятнике», разом – и отрицание «романо-германизма», и отрицание отрицания Горацием мраморно-бронзового, каменно-громадного кумиротворения и идолопоклонства; и преодоление ученически подражательных «Памятников» великих Ломоносова и Державина, и «римско-русского» «Памятника» гения Пушкина, и даже Языковского «Памятника» первейшему из «римско-русских» историков Карамзину. Здесь, если угодно, не панегирик в обыденном понимании, но и не человекобожеская тщета, здесь – собрание всех, именно всеобщее и исключительно народное собрание, в полноте истинного преемства и неодолимости ошибки, таящейся в подлинно высокой и неподдельно народной мечте.
Мечте о всеобщей, погловно и безраздельно, счастьефикации. О Золотом Веке. О земном Рае.
В этой точке, вероятно, не будет упаданием в моветон надавить на пафосхальную педальку, прикончив дело в этой его части примерно следующим:
- Это, по моему убеждению, единственно верный и единственно возможный памятник – по правде и истине – не единично избранному, пускай тыщу раз гениальному или политически «великому», не группе лиц, элитарно соединённых в представлениях имеющих власть представлять на текущий момент, но трудно постигаемому, до необъяснимостей, моменту настоящего, моменту во много миллионов лиц разом, моменту и монументу Народа и Земли, равно, с пытливым прищуром ищущих Прошлого и Будущего – своих, неповторимых, незаёмных, немасочных.
Но можно побыть и полудурошным простецом, вбросив вот этакое, земляное и приземлённое:
- Это памятник «обратной перспективы», Пóдпольный. Сталактитово-сталагмитный, с постамента не свергаемый ни при каких данностях. Иной раз выходящий наружу, в околооблачные выси, вроде «безличного» монумента на Мамаевом, «ордынском» кургане (см. фантомно-сборное: «Exegig»); равно, хотя и без-памятно как без-мраморно и без-бетонно – безсмертным выпадом 13 роты 226 Землянского полка, Атакой Мертвецов под крепостью Осовец 1915-го года.****
«Соль Земли» – подходящее именование сего шедевра.
Метонимия своего рода.
Sic.

*Не будет, думаю, натяжкой дать Петра Первого всё-таки «вторым», потому первым героем нашествия на Русских «романо-германщины» был персонаж, известный как «инператор» Лжедимитрий, не важно – подлинно ли он Рюрикович, чудом спасенный от смерти, или он беглый монашек Гришка Отрепьев, или даже Тушинский вор еврейской крови, или вовсе – Бог весть какого исхода «претендент». Великой Смутой ответила Русь нашествию, разделилась и пошла бить да резать себя самоё: две «традиции» в клинч вошли, несовместимые «культурные коды» выразились в кровавом действии.
** Между прочим, Демьян Бедный в 1930-м предлагал снести монумент «двум казнокрадам», а поставить памятник крымскому еврею Хозе Кокосу, который «помог» Ивану III Васильевичу Великому свергнуть Ордынское иго.
*** Европейцы-литейщики не пустили статую в переплавку. Видимо, сказалась «романо-германская» ментальность, верность традиции и Русскому трону. Дальше вовсе любопытно. Справка: «В 1844 г. екатеринославский дворянин Л. Коростовцев, служивший тогда в департаменте мануфактур, увидел статую на территории литейного завода. С его подачи екатеринославское дворянство получило санкцию на ее приобретение. К 1845 г. было собрано 7.000 руб. серебром и монумент был выкуплен у Берда. В 1846 в центре Соборной площади Екатеринослава, перед воротами ограды Преображенского собора, торжественно был открыт памятник Екатерине II. Летом 1914 года власти города решили, что памятник Екатерине должен занять надлежащее место в изголовье проспекта имени императрицы (нынешний проспект Карла Маркса). Памятник был поставлен на пьедестал из розового финского гранита. В 1917 г. статую сбросили с постамента. Некоторое время она бесхозно лежала на земле. Дмитрий Яворницкий (создатель и директор национального исторического музея), хорошо понимая, какую историческую и художественную ценность представляет монумент, решил его спрятать. С помощью студентов, ночью статуя была перенесена на новое место, рядом со зданием музея, и там опущена в яму и засыпана землей. Там статуя пролежала около 8 лет. Монумент был откопан и установлен в 1925 году среди изваяний половецких каменных баб на низком кирпичном постаменте. В 1941 г. во время фашистской оккупации памятник прекратил свое существование, что подтверждают как украинские, так и немецкие источники. Сейчас на пьедестале императрицы в Днепропетровске стоит памятник М.В. Ломоносову...»
Отчего-то думается мне, что уже не стоит. Днепропетровск обрезан до «Днепра»; русское, «ватное», даже если «вата» из бронзы, там не выживает.
Кстати, в 1820 году в Екатеринославе недолгое время проживал и «канцелярист» Александр Пушкин.
****Справка от «Венецианской комиссии»: «После первых газовых атак во всех странах возобновилась лихорадочная разработка защитных средств, в первую очередь простейших марлевых повязок («предохранительных масок»). В России их изготовление проходило во всевозможных тыловых добровольческих обществах. Никто в тылу точно не знал, от чего именно и как нужно шить, поэтому качество первых масок было совершенно неудовлетворительно. Они не обеспечивали плотного прилегания к лицу и были слишком тонкими, в лучшем случае защищая от газов лишь несколько первых минут. В очень немногих предусматривалась защита от поражения глаз».
Tags: постзапятая
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments