likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

EХЕgig* (Vol. 1)

Кто теперь помнит хоть что-нибудь из поэта Николая Языкова? Поспрашивал я среди своих избранных, ответом было смутное «припоминание», но ни строчки на память. А и я сам, грешный, только и напамятил, что «Нелюдимо наше море… Смело, братья! Туча грянет…» А между тем «Северная Пчела» в 1833-м фиксировала: «Языков пользуется у нас завидною участию … кто не знает Языкова? Возьмите любого молодого человека, который читал что-либо, начните читать ему некоторые из стихов Языкова, и он наверное доскажет вам остальное…»
Печальна участь литератора – факт, и читывал я как-то к печали этой, что не больше, помнится, пальцами считанных процентов имён этих несчастных перебирается за пределы пары современных им поколений. А ведь какие надежды, какие авансы, какие «памятники»…
Пушкин в 1826-м, на письме выводил: «Если уж завидывать, так вот кому я должен бы завидывать… Он всех нас, стариков, за пояс заткнёт».
Не случилось. «Пророк» Пушкин оказался не на все случаи жизни пророком в своём отечестве.
Однако к чему я это завожу? К отбитому уж сколько дней тому текстику – про памятники, про символы, в частности – про Санкт-Петербургский памятник Пушкину, про наносное как «романо-германскую традицию», по слову князя Ухтомского, владельца «Санкт-Петербургских Ведомостей», язвившего этой «традицией» старика Суворина. К образу целого России, которое всегда, во все эпохи неизменно – блеск и нищета.
В прямом и переносном смысле. Духовно и материально.
Разом, смешанно до неразличимостей. В такой, причём, степени, что говорить о приоритете одного над другим не приходится. По-честному и по справедливости, и чтобы все без исключения ощутили счастьефикацию в действии. Это, на мой взгляд, сравнительно со спором – с какого конца следует есть яйцо, или, что ближе к нашему историческому, - кто из подвижников и духовно-нравственных авторитетов своего времени был более прав – Нил Сорский или Иосиф Волоцкий.**
В этой точке любопытное приоткрывается, неожиданное (для меня дурака) и в чём-то спорное как неразрешимое. В принципе, по-русски – неразрешимое.
Итак…
***
Условные «все» помнят, наверное, Пушкинское:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный
1836 год.
Образец и исходник, как известно, ода ХХХ Квинта Горация Флакка Exegi monumentum*** (732 год), и Пушкин указывает на этот факт, дав тексту эпиграф из Горация же. Же! Ох уж эти «же». Иные «же» сочли «Памятник» неуместной самохвалой, дерзостью, другие «же» – что это образчик «самокритики», шутка, язвящая самого себя (Пушкина, разумеется). И много чего ещё с этим связанного было, и желающие могут сами порыться в нагромождениях мнений и оценок. Я чуть-чуть не о том. Но и о том вместе, что будто не было другого, тоже русского текста, раньшего, чем Пушкинский.
Г.Р. Державин, «Памятник» (1795 год): «Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов твёрже он и выше пирамид. Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полёт его не сокрушит. Так! – весь я не умру…».
А ведь был и М.Ломоносов! Тоже – с неким «подражанием» поэту эпохи Октавиана, и на полста лет раньше Гавриила Романовича. В 1747 году: «Я знак бессмертия себе воздвигнул Превыше пирамид и крепче меди… Не вовсе я умру…»
Везде, равно и точно как в «исходнике», памятник не есть «идол», изделие, материальный символ, но именно и только текст. Свой, авторский текст, сборник текстов, своё имя, свой образ, своя тщета как «весь я не умру».
Чуть иначе у Языкова, которого «кто не знает», который «за пояс заткнёт», которому «завидывать», - в «Стихах на объявление памятника историографу Н.М. Карамзину» (1845 год): Он памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Достойный праведных похвал… Бессмертен Карамзин! Его бытописанья Не позабудет русский мир, И памяти о нём не нужны струн бряцанья, Не нужен камень иль кумир
Справка: памятник Карамзину в Симбирске открыт был в том же 1845 году.
Сразу стоит задержать бежливое вниманье на сходстве и отличии в «подражаниях» разных авторов исходному. Во-первых, и Ломоносов, и Державин твердят «пирамиды», точно следуя образцу. Пирамиды, коих ни тот, ни другой очию не видели, сколько могу судить. Пирамиды, до которых из Санкт-Петербурга скакать да скакать. Символ? Разумеется. Однако наполнен он, сдаётся мне, вовсе не тем, чем у Горация. То есть, хочу я сказать, что у Горация-то символ этот именно что полон, вещен, в отличие от Ломоносовской и Державинской «отвлечонностей». Пирамиды в эпоху Горация были частью Рима, становящейся Империи. Для римлянина Горация они были «домашними». Для архангелогородца Ломоносова они были примерно тем же, что для масона Державина, собственно – картинкой «экзотического-фантастического». В этой точке Пушкин решил дело именно что гениально просто и по-русски, локализовав свою «Царь-гору» при «Александрийском столпе», на площади перед Зимним дворцом, поставив себя в одну лодку с Императором, точно как Гораций стоит при Октавиане и против него. Пушкин снёс до-римские и уж тем более до-имперские, чужие делу «пирамиды», исполнив тело «Царь-горы» народом: Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой, и назовёт меня всяк сущий в ней язык
Общее (в интересующем) на все три «подражания» – в утверждении своего личного «Я». Но Пушкин твердит своё против именно что «романно-германского», против «столпа»; Ломоносов и Державин, живущие при начале и в расцвет «романно-германской традиции», её, разом, и отрицают, и «не видят»: «пирамиды» Горация горизонт закрыли.
Особняком стоит Николай Языков. Вроде всё то же, и традиция та же, и архетип тот, но…
Но! Языков оспоривает «камень иль кумир» не собою, не своим личным «Я», он твердит, что и Карамзин – «Гораций»: Он памятник себе воздвиг чудесный, вечный!.. Живой – вечно живой – римлянин из Рима, но и вне Рима, того Рима (Первого-Второго-Третьего), что наполнен «до верху» идолами и кумирами, в котором если и не зародилась «романо-германская традиция», то уж точно – с ним пуповиною связана; «традиция», которой князь Ухтомский станет язвить «идолопоклонника» Суворина, принявшегося стыдить прижимистых соотечественников, не откликающихся «как должно» на призыв сбора денег для возведения «народных» памятников «народному» Пушкину (Московского и Санкт-Петербургского).
«Котора-которы-котору…»
«Контора пишет…» Н-да-с.
В общем и целом, с учётом отмеченных различий, Ломоносов – вне этой «традиции», Державин – вне, Пушкин – вне, Карамзин (у Языкова) – там же, но соотечественники и потомки – в ней. Вопреки завещанному великими предками.
Что происходит в культурных поле и коде русских?
***           
И тут-то – самое, пожалуй, любопытное, именно: кто таков этот князь-язва, а и о чём он непроходимо и без-толково для внимающих толкует?
Справка. Князь Ухтомский, Эспер Эсперович (1861-1921 гг.; умер в Царском Селе). Рюрикович. Камер-юнкер, востоковед, дипломат, банкир и поэт, наконец – владелец и издатель «Санкт-Петербургских Ведомостей» (с 1895 или с 96-го года). Но более известен как участник и автор трёхтомного «Путешествия на Восток Его Императорского Высочества Государя Наследника Николая Александровича» (второй и третий тома – Путешествия Государя Императора Николая II на Восток»). Поэт и философ В.Соловьёв был одним из учителей князя в студенчестве, а позднее числился в числе авторов «С.-Пб. Ведомостей».
Личность более чем известная в своё время, но именно что в своё, потому теперь его имя – чуть не пустой звук в публике. А ведь довольно вывести к рампе «товарища» Горького, с чтением романа «Жизнь Клима Самгина», где один из персонажей «пишет непонятные статьи в «Петербургских ведомостях» и утверждает, что муза редактора – настоящий нильский крокодил, он живет в цинковом корыте в квартире князя Ухтомского и князь пишет передовые статьи по его наущению».
Крокодил у князя, и верно, жил, однако Горький вывел из рептилии едва не Достоевскую «чревовещающую» тварь, поглотившую известнейшего (по иным утверждениям) прототипа. Революционного демократа, иным словом – человека «романо-германской культурной традиции». Чернышевского. В чём сам Достоевский вынужден был едва ли не оправдываться. Но это другая история. Моя – о том, что из квартиры князя Ухтомского, походившей, по свидетельствам верных, «на какой-то храм: занавески, идолы, драконы, бронза, яшма, нефрит, лак», раздавались время от времени весьма странные речи. И речи эти одних радовали, других попугивали, третьих оставляли в горечи недоумения.
Вот, и теперь слышу – доносится, собственноустно – князь Ухтомский: «Для Всероссийской державы нет другого исхода, или стать тем, чем она от века призвана быть (мировой силой, сочетающей Запад с Востоком), или бесславно и незаметно пойти по пути падения, потому что Европа сама по себе нас в конце концов подавит внешним превосходством своим, а не нами пробуждённые азиатские народы будут ещё опаснее, чем западные иноплеменники».
Пророк?.. Заблужденец?.. В какой стороне света софийных софитов – памятники: рукотворный и не…
Всё – в продолжении.

*Play gig – давать концерт (англ.); см., например, Pink Floyd: The Great Gig in the Sky (первоначальное название Mortality Sequence – Смертная череда).
Игра, игра, игра, игра…
** Псковский монах Филофей, которому приписывают авторство формулы «Москва – Третий Рим…», был, кстати говоря, в числе «накопителей»-иосифлян и противником нестяжателей и аскетов.
***Гораций, в переводе А.Фета (1854 год):
Воздвиг я памятник вечнее меди прочной
И зданий царственных превыше пирамид;
Его ни едкий дождь, ни Аквилон полночный,
Ни ряд бесчисленных годов не истребит.

Нет, весь я не умру…
Tags: постзапятая
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments