likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

УтРО неПРЕходЯщЕЕ

4-е.(Адресс)
Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил.
Пушкин. «Евгений Онегин».
В 1891 году, рефлексией на постановку оперы Чайковского «Евгений Онегин», твердя, что «Чайковский не гений, а крупный талант» (sic!), Алексей Суворин выводит вполне себе пасторальку как бы из представлявшегося насущным XVIII веку сентиментального мировидения и миропредставления: «Вся тихая, ласкающая сторона деревенской жизни, с её простыми, но близкими нам и живописными чертами так и охватывает вас, волнует, радует, печалит. Татьяна, Ольга, их мать, няня, Ленский, крестьяне и крестьянки – всё это так чарующе овладевает вашим чувством, погружая вас в простой быт дворянской семьи…» Золотой век, планета блаженных из сна Смешного человека Достоевского – до явления искусителя и убийцы, случаем вторгшегося в морфейное бытие и разрушившего его до основанья, «чтоб затем». И ведь вот что: столетие минуло с Карамзинского «беднолизья», сентиментализм раз и навсегда преодолён романтизмом и далее по литературоведческим синопсисам, но для дворянина из однодворцев Суворина, равно и для читавшей его писания публики этот рай Асиса и Галатеи (см.: Клод Лоррен «и» Достоевский) всё ещё действителен, наличен и столь же и более чарующ в натуре, чем, наверное, на сцене феатра, в опере, по самому жанру исполненной фантазийной условности.
Крепко сомневаюсь, а и не могу представить себе, что сочини кто, положим, либретто по «Истории села Горюхина»с Белкиным, с его ключницею, холопьями, тетрадями и книгами, а «крупному таланту» Чайковскому приди в голову блажь выписать музыку для превращения сцен деревенской жизни в оперу, случилось бы (в публике и в самом Суворине) столь же «чарующее овладение» чувствами. Но деревня-то, по сути, та же, те же крестьяне и крестьянки, те же татьяны, ольги, их матери в соседях-помещиках из «Повестей», те же ленские, те же няни, те же «живописные черты»…
До конца идиллической грезы при Суворине оставалось чуть более четверти века, однако никто или почти никто в целом свете не мог представить себе всегорюхинского бунта, предкрайней строчки черновика русского апокалипсиса. А и кто мог бы представить себе году этак в 1966-м события года 1991-го? А в 1976-м? 77-м? 78?.. Разве – старый немец Гёте, древний и вечный Фауст, живи он на полтора, два века дольше фактически им прожитого.
Гёте – Эккерману: «У меня громадное преимущество благодаря тому, что я родился в такую эпоху, когда имели место величайшие мировые события, и они не прекращались в течение всей моей длинной жизни, так что я – живой свидетель Семилетней войны, отпадения Америки от Англии, затем Французской революции и, наконец, всей наполеоновской эпохи, вплоть до гибели героя и последующих событий. Поэтому я пришёл к совершенно другим выводам и взглядам, чем это доступно другим, которые сейчас только родились и которые должны усваивать эти великие события из непонятных им книг».
Один только Гёте мог представить как увидеть, а с ним, вне всякого сомнения – Пушкин, нашевсёлый Пушкин, который вечно too young to die, со дня явления анфан террибля миру и по сей день.
Впрочем, справедливым наверное будет заметить, что хотя тех, «которые сейчас только родились», всё ещё довольно, да вот тех, «которые должны усваивать эти великие события из непонятных им книг», почти уже и не остаётся среди наличествующего человечества.
Не за горами день, когда возгласят и этим крайним «невечную память». Если сыщется ещё конечный возглашатель.
***
Тут вот что представляется прелюбопытным и архиважным, и что я силюсь выпятить, вводя в рассуждение фигуру Алексея Суворина с его живым представлением русского Золотого века, увиденного в камере-обскуре оперы по Пушкинскому роману; и именно Алексей Суворин здесь, в этой точке мне важен и нужен, Суворин как потомственный дворянин в первом поколении, мальчишкой успевший набегаться босяком, урождённый крестьянин-однодворец, «смерд». Вдумайтесь, дамоспода, напрягите встречную мысль: вот он, Золотой век русского дворянина в его поместье, вот они – «Татьяна, Ольга, их мать, Ленский», вот их «простой быт» в деталировке «живописных черт». Суворин черпает пригоршни слов из живой, из истекающей своей жизни, и очию видит персонажей исшедшего, уже и де факто неживого, тѐнистого мира. А вот эти, помянутые Сувориным «крестьяне и крестьянки», эта «няня», они как и что – в числе «живописных черт», статисты, массовка, символы с задника, ловко намалёванного феатральным живописцем? Или они таки – люди, человецы? Но если последнее верно, то и они имеют право на «вековое золото», их-то «тихая, ласкающая сторона деревенской жизни» стороной обойти никак не может, не может и не смеет, потому они сами-то и представляют собою сердцевину этой жизни, они – не скучающие по мечте «понаехавшие» дачники, но – коренники. Их-то «Золотой век» где – здесь же, с господами, или где-то в стороне, поодаль и не «от мира сего»?..
А ведь это целая страна, да что – мир, мир, живущий в миллионах и миллионах сознаний, числом и простором куда больший, сравнительно с миром грезы первого сословия, и который своих адептов и мечтателей и хранителей не менее чем первых «охватывает, волнует, радует, печалит». Разумеется, мир этот – миф, сказка, однако же и не меньший миф и сказка, чем у «избранных». И именно подъём, всплытие этой Китежградской Атлантиды на поверхность русской жизни дало катастрофу при начале столь поджидавшегося сувориными века ХХ. Подъём Атлантиды, а не «единственно верные» теории Маркса и его схоластических выучеников. Страну «несвятых чудес» только вторжение Сказки может одолеть и перевернуть. Сказка, разом – и «русопятая колонна» и самый грозный из внешних как неотмирных русскому миру врагов.
По мне, так – факт.
***
XVIII век был, пожалуй, самым «сказочным» в новое время, новое для века стареющего Гёте, нарастающего Пушкина, вневременно ставшего Достоевского  и вовремя ушедшего Суворина, «сказочным» равно и для «страны святых чудес» Европы, и для России. Взять только лишь два Великих столпа – Петра-«примуса» и Екатерину-«секунду», и сознаёшь: небывальщина, похлеще Мюнгхаузеновой, сбывается. А те, что рядом, вкруг, у подножья столпов? А те, что против них – лавой в вольной степи и стеснённые иском «справедливости» на дворцовой площади (я – о перевороте 1762 года)?.. Трудно до невозможного решить задачку: кто опаснее для человеков – сказочники-сочинители, чистые сердцем мечтатели, с исполненной сострадания и великой любви душой, или таки те, кто берётся «сказку сделать былью», те, которые – герои небывалых времён… Мне – трудно. Это как ближнего – судить, а любить исключительно дальнего: кругом ложь.
Полагаю, что выйдя, вырвавши себя из своевременной лжи точно памятный барон из болота, Пушкин в Болдинской осени 1830-го пришёл к выводам и взглядам, где по розным берегам молочной реки стояли: по одну сторону – царские шатры под «Золотым петушком», по иншую – палатки атамана Кудеяра с раззолоченными кладами. И далеко ходить нет нужды, руку протяни – вот они, сразу за непроходимым болотом, что у горюхинцев носит прозвание Бесовского и где одна полуумная пастушка вроде как от беса понесла, однако «после Нибура непростительно было бы тому верить» настоящему-то, по-белкински, историку.
А я и не верю из своего простенка. Не верю и молчу в тени кромешной. Торчу в буфетной шведским XVIII века серо-синим колодным монстром с резным навершием в форме жандармской короны: и вроде бы вещь для чаемых увеселений, ради брюха да духа, а мрачен до охранительного, будто во мне как есть – вся Карлова обида на Петра и на всё прежде брадато-русское, упрямая из гордости шведско-германская обида, обида северо-запада на юго-восток. В буфете старуха ключница до дюжины графинов держит – без толку, за воздержанием хозяина, а всё ведь со знатными в их молодости напитками, иные – с десертом в виде и образе октябрьской злой мухи, которая, конечно, и пьяная мертвецки тварь, а всё – Божья. Между графинами тетрадка забытая лежит, в тетрадке – текст, по мокрому стклу кем-то когда-то выписанный и в тетрадку по пригляду перенесённый, такой:
«Страна, по имени столицы своей Горюхиным называемая, занимает на земном шаре 240 десятин. Число жителей простирается до 63 душ. К северу граничит она с деревнями Дериуховым и Перкуховом, коего обитатели бедны, тощи и малорослы, а гордые владельцы преданы воинственному упражнению заячьей охоты. К югу река Сивка отделяет её от владений карачаевских вольных хлебопашцев, соседей беспокойных, известных буйной жестокостию нравов. К западу облегают её цветущие поля захарьинские, благоденствующие под властию мудрых и просвещённых помещиков. К востоку примыкает она к диким, необитаемым местам, к непроходимому болоту, где произрастает одна клюква, где раздаётся лишь однообразное квакание лягушек и где суеверное предание предполагает быть обиталищу некоего беса».
Сверху на эту карту-картину глянешь, - Пушкин на всю Россию «глобусом Горюхина» дразнится: север – шведы, надменные соседы, гордый владетельный король коих, Карл XII известен был тем, что с младых ногтей до охоты был страсть как охоч: и зайцев на дворцовом дворе стрелял, и на медведя один, с тощим копьецом хаживал; восток – болота Сибири, безлюдное «обиталище некоего беса», пёсьеголовцев и прочей меркаторовой нелюди; запад – разумеется, «просвещонная», «благоденствующая» Европа; юг – «карачаевцы».
Но вот в этой-то, крайней по югу точке возникает буфетный вопрос: а разве не знал Пушкин, что исторические, реальные карачаевцы вовсе не хлебопашцы, напротив – вольные, но скорее, скотоводы, горцы, потомки степняков-кочевников, не то половцев, не то кипчаков, не то аланов (история смутная, да простят меня ныне здравствующие представители этого народа). И далее – разве мог забыть Пушкин, что частью Империи земля карачаевцев стала в 1820-е годы, меньше чем за десять-то всего-навсего лет до Болдина? Что за шутка – в Пушкине, и отчего вольные хлебопашцы-«карачаевцы» образовались именно на юге от Горюхина?
***
Сначала – временная рамка. «Книги», по которым «покойный» Иван Белкин начинает писать свою «Историю», «составляли непрерывную цепь годов от 1744 до 1799, то есть ровно 55 лет. Синие листы бумаги, обыкновенно вплетаемые в календари, были все исписаны старинным почерком… Первые 20 частей исписано старинным почерком с титлами. Летопись сия сочинена прадедом моим Андреем Степановичем Белкиным… Кой-где заметна женская рука. В сие отделение входят записки деда моего Ивана Андреевича Белкина и бабки моей, а его супруги, Евпраксии Алексеевны, а также записки приказчика Гарбовицкого…»
Февраль 1744 года: принцесса София Фредерика Августа, она же Фике, будущая Екатерина Алексеевна, от роду пятнадцати лет, сопровождаемая матерью своей, прибывает в Россию; в Риге вероятную супругу Наследника престола Петра Фёдоровича встречает почётный караул лейб-кампании кирасирского полка, командует караулом молодой статный офицер, красавец – барон Мюнгхаузен; мать принцессы обращает на кирасира особое внимание, а с нею, стоит предположить, и дочь.
Мая 26-го (6 день июня н.ст.) 1799 года – рождение Александра Пушкина, «последыша» золотого века русского дворянства.
Такова временная рамка «Истории села Горюхина».
Далее. Предположение: Горюхино если и не само Болдино, то где-то рядом, в соседстве, в том же (ещё предположение) Арзамасском уезде, позднее – Арзамасской провинции. За вычетом собственно Нижегородских земель, всё именуемое Средним Поволжье находится южнее и даже юго-восточней: Казань, Симбирск, Самара, Саратов…
Прочитываю, из теневого своего, простеночного «буфетства», в работе Т.Бондаревской – «Беглые крестьяне Среднего Поволжья в середине XVIII века»: «Среднее Поволжье в XVIII веке являлось местом скопления огромного количества беглых крестьян из различных районов России». «В челобитной московских служилых людей в 1682 г. указывалось, что крестьяне бегут “в понизовые города: в Казань, в Нижний…” Если в XVII веке основная масса беглых задерживалась в Нижегородском, Арзамасском и Алатырском уездах, то в XVIII веке, в связи с широким развитием в данном районе дворянского землевладения, волна беглых крестьян направлялась в Симбирский и Пензенский уезды, ещё слабо освоенные помещиками…». Более того – в 20-е годы XVIII века бегут крестьяне Нижегородские и Арзамасские, ещё через три десятилетия – Симбирские и Пензенские. Бегут поначалу в ближние дали, на свободные от помещиков земли тех же Нижегородского и Арзамасского уездов, т.е. попросту прячутся в родном «дикополье», потому дальше на восток – только Сибирь, на юг – «дикие» калмыки, своего рода «карачаевцы». Забегая чуть вперёд по временной линейке, скажу, что даже в 1760-х годах, по заселении Среднего Поволжья колонистами, зазванными Манифестом Екатерины Второй со всей Европы (не только немцев, хотя большая часть была именно из Пруссии), власти вынуждены были снарядить отряды казаков на охрану новопоселенцев от набегов из южной степи и с востока, от калмыков, башкирцев и казахов.
Но это только верхушка дела. Прочитываю у историков: «Формально, территория Среднего и Нижнего Поволжья принадлежала России, но только формально. Достаточно напомнить, что <…> ногайские и крымские набеги были ещё и в XVIII веке. Причём, последний набег крымцев в 1717 году был весьма значительным и разрушительным. <…> Земли, примыкавшие к Волге, аж до Самары, были зоной риска не только для одиноких путешественников (и такие были?! – О.Л.), но и для оседлого хозяйствования. В необжитых краях скрывались староверы, беглые и, конечно, разбойничьи шайки».
Далее. То есть южнее. Саратов. До 1769 года Саратов не был даже уездным городом, это было «заштатное» поселение. В начале же XVIII века на всей территории будущей провинции, а затем и губернии насчитывалось всего-навсего тысяча сто крепостных крестьян и вдвое меньше того государственных. Прочитываю: «Заселение южного правобережья велось медленно. В первую очередь там проводилась так называемая “вольная” или “народная” колонизация. А проще говоря, захват земель беглыми крестьянами, солдатами, посадскими. Из архивов читаем, что даже в 1742 году некий Сергей Мясоедов, будучи в сыскной команде, “нашёл в Саратове и его окрестностях, на реке Волге, на судах и хуторах около 5.000 беглых, в том числе солдат, драгун, матросов и рекрутов, от которых не только хлебопашцам, но и ратным людям опасно было в этом краю”. Другая команда в 1752 году обнаружила в северной лесистой части края “всякого многобродного народа” тоже до пяти тысяч человек, причём многие жили в ясачных сёлах и деревнях. На реке Карамыше было обнаружено до тысячи беглых, называвших себя казаками и солдатами, при этом 600 из них жили в укреплённом городке, который был уничтожен розыскной командой».
Это ли не вольные хлебопашцы-«карачаевцы» Горюхинской «Истории»?
Вернусь к цитированной работе Т.Бондаревской, в прелюбопытнейшее село Камышленку Самарского уезда, основанное беглыми из центральных районов Империи: «Вплоть до 30-х годов XVIII века крестьяне Камышленки <…> не знали помещичьей власти. Повинности крестьян состояли в уплате мирских денег и подушной подати, причём подушной податью облагалась лишь та часть крестьян, которая попала в списки первой ревизии. Из своей среды крестьяне избирали выборного, ведавшего сбором денег, приобретением земель и устройством вновь прибывавших беглых. Так, к выборному М.Репьёву “прихаживали и явливались <…> беглые крестьяне <…> и поселиться позволение у него спрашивали”. Выборный отводил им земельные наделы <…> создавался уклад, какой существовал во всех деревнях государственных крестьян с присущим им общинным устройством».
Но и государственными эти крестьяне не были, были – «вольными». А жили богато. Примером может служить беглый Нефед Бабин. В 1724 году сей поселился в Камышленке, а в 1730-е имел уже в хозяйстве 12 лошадей, 6 коров, трёх телят, три десятка овец, 6 свиней, 62 индейки, а хлеба намолачивал столько же, «сколько имели в совокупности 60 однолошадных крестьянских дворов». Бабин был и выборным, и у него работали «из найма» те же беглые.
В 1733-м году специально отправленная Сенатская экспедиция сожгла Камышленку, крестьян пороли, вывозили к владельцам, князьям Черкасским, Шереметевым, Нарышкиным, Разумовским. Однако часть крестьян сызнова бежала, возвратилась в Камышленку, где отстроились и начали было… Увы! В 1737-м году та же экспедиция повторила набег, и с тем же результатом: пойманные беглецы снова бежали. В 1752 году властями было принято мудрое решение: «дабы более те крестьяне по разным местам не шатались», их частью собрали «на те земли, где были посёлки… без всякого опасения», частью – оставили на месте, в Камышленке, но уже с помещичьей усадьбой, приказной избой, вотчинными администрацией и… тюрьмой. А чего далеко ходить.
В 1766 году в Камышленке поднялся бунт. Далеко ль до страны со столицей в Горюхине? Далеко ль до окончания славной её, хотя и не выписанной до конца истории, с тем же, замечу, финалом? Нет, дамоспода, рукой подать. И ещё ближе: «Характерны в этом отношении дела о беглых крестьянах Арзамасской провинции за 70-е годы XVIII века. Крестьяне, бежавшие в 1772-1775 годах, оказывались пойманными через 1-2 года, а нередко и через несколько месяцев». Пойманными часто здесь же, под Арзамасом. Будто там «Беловодье» какое, «Эдем», мёдом мордвы-бортников намазанный…
И вот здесь-то, на бегу из-под медово-прянишного Арзамаса, всех нас поджидает разухабистый поворот. Именно – где беглые, то есть вольные хлебопашцы, там… мёртвые души.
***
Сентябрь 1831 года. Год минул с «Белкинской» поры. Гоголь получает вроде как подарок от Пушкина – идею будущих «Мертвых душ». Но как-то странно этот дар обставляется. П.Анненков уверяет, что Пушкин «не совсем охотно» уступил Гоголю «своё достояние». Что же это за достояние такое? Вполне ли оно то самое, что у Гоголя всеми нами прочтено?
Из «общих мест», то есть – из «хрестоматии», отупляющей всякого кто только этой субстанции ни коснётся: «А.С. Пушкин, одним из первых оценивший своеобразие таланта Николая Васильевича, посоветовал ему взяться за серьёзное сочинение, и подсказал интересный сюжет. Он рассказал Гоголю об одном ловком мошеннике, который попытался разбогатеть, закладывая в опекунский совет купленные им мёртвые души как души живые. В то время было известно немало историй о реальных скупщиках мёртвых душ. В числе таких скупщиков называли также одного из родственников Гоголя. Сюжет поэмы был подсказан действительностью…»
Контаминация первого и последнего предложений данной сентенции понуждает вывести: Пушкин и «Действительность» – одно лицо. Но это так – нотабень под ухмылку. Гоголь и вправду написал историю об одном ловком мошеннике, но это ли было стержнем «подаренного» сюжета – вопрос. Один из великого множества вопросов. Однако заместо поджидаемых, может быть, и прекатегоричнейших ответов хотя бы на некоторые из них, выставлю пространную, но и представляющуюся весьма содержательной цитату, а с тем на сегодня прерву течь буфетного мыслеизвержения – до очередных досугов.
Итак – Ю.Дружников (Альперович), «С Пушкиным на дружеской ноге»:
«… Ю.Лотман, утверждают категорически и теми же словами: "Сюжет "Мёртвых душ" был дан Гоголю Пушкиным". Пушкину Гоголь сообщил, что "начал писать "Мёртвых душ". Странно, однако: нет ни намека на подарок в виде сюжета, ни мерси. В 1836 году в письме к Жуковскому из-за границы, подробно описывая замысел "Мёртвых душ", Гоголь также ни словом не обмолвился о подарке Пушкина. Говорить об этом Гоголь начал только в марте 37-го, узнав о смерти Пушкина. Стало быть, последний не мог уже ни подтвердить, ни опровергнуть.
Сначала в письме Плетнёву из Рима Гоголь пишет о своих отношениях с Пушкиным туманно: "Ни одна строка не писалась без того, чтобы я не воображал его пред собою... Боже! Нынешний труд мой, внушенный им, его создание...". Означает ли "внушенный им", что Пушкин: а) рассказал Гоголю сюжет "Мёртвых душ" и б) подарил, то есть разрешил им воспользоваться? Через десять лет после смерти Пушкина, в "Авторской исповеди", та же тема развивается в большую новеллу, полную восхваления самого себя. Гоголь пространно описывает, как восхищался Пушкин его способностями и творчеством, призывал равняться на Сервантеса и как отдал ему, Гоголю, "свой собственный сюжет, из которого он хотел сделать сам что-то вроде поэмы". Далее Гоголь, сжато передавая фабулу уже написанной им книги, рассказывает, как Пушкин обсуждал с ним тему и объяснял, чем хорош этот сюжет именно для него, Гоголя. Пушкин якобы сказал, что этот сюжет "он бы не отдал другому никому". Вот какое свое превосходство над другими писателями хочет продемонстрировать Гоголь, хитро вкладывая эту мысль в уста поэта.
В 35-м Гоголь написал Пушкину: "Мне хочется в этом романе показать хотя с одного боку всю Русь". Теперь, спустя 12 лет, эта мысль перекочевала в уста Пушкина. Оказывается, Пушкин ему советовал "изъездить вместе с героем всю Россию". Про впечатления Пушкина от чтения "Мёртвых душ" ("Боже, как грустна наша Россия!" воскликнул якобы Пушкин) мы также знаем только от Гоголя. Набоков по этому поводу резонно замечает: "тоже, кажется, придумано Гоголем". В мемуарах Анненкова утверждается, что Гоголь самовольно воспользовался рассказанным ему Пушкиным замыслом: "Известно, что Гоголь взял у Пушкина мысль "Ревизора" и "Мёртвых душ", но менее известно, что Пушкин не совсем охотно уступил ему свое достояние. Однако ж в кругу своих домашних Пушкин говорил смеясь: "С этим малороссом надо быть осторожнее: он обдирает меня так, что и кричать нельзя". Последнее Анненков написал, возможно, со слов Натальи Николаевны. Обратите внимание, что о подарке ни у Пушкина, ни у Анненкова нет и речи: "взял", "ободрал". Нечистоплотность Гоголя в заимствовании сюжета, по мнению племянника Пушкина Л.Павлищева, явилась причиной охлаждения к нему Пушкина. Мнению этому нет, однако, подтверждений...»
***
«Беглый» сюжет-то, выходит. Ой какой беглый. И влезть в него, изловить беглеца из самого что ни на есть нутра его не менее любопытно и полезно даже, сдаётся мне, чем с ключницею-то браниться, пьяненьких мух давить да в окошко скрозь узорочь первой наледи пялиться.
Впрочем, кому как. Вольному воля, спасённому – …
Адресс, может быть?
Так вот он, выписан и выдан. «Пишите письма!» – этой, вполне исторической фразой попрощался с покидающим Париж Иваном Петровичем Липранди (не путать с Белкиным) знаменитый французский сыщик Видок (Эжен Франсуа, не путать с Фигляриным).
Оборотень, ренегат, что с него возьмёшь: «опер оперу писал».
Выстрел. Занавес. Адье.
Tags: особый путь
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • АсЬ

    Не столь давно выставлялось здесь некое моё (немногословное, что редкость) рассуждение о картинке Ильи Репина «Искушение», с гусаром и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments