likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Category:

ТАяНЬе ТАйНЫ. Ч.Верхнее До

Дленье на раз, два…

Несуразным, верно, покажется, и однако дерзну: вэлкам ту-в парадайз! В переводе на русско-горюхинский – пригласительные билеты в вечнозелёные сады Эдема раздаются в партере, что у барского крыльца, в ложах при скотном дворе и, разумеется, на галёрке сенокоса, всем в ряд, без разбора чинов, званий и условностей состояния. Врата открыты наотмашь, как и выторчивающий в зияющем проёме вопрос: а впустит ли привратный ключник тварь страждущую, и на каких кондициях – впустит?
Средства к тому, чтобы заполучить искомое, почти с гарантией, известны: живи да не греши, но коли не грешить не можешь – покайся, искупи содеянное, а искупив, успей помереть (детали, за общеизвестностью, точно занавес на феатре, опускаются). Главное, что без смерти в Рай – никак, не без исключений, конечно, однако таковых счёт более чем скуден, заживо на Небеси редкая птица доберётся.
Но кто о Рае может рассказать, да так чтоб поверили, то есть без прикрас и безо всякого мошенства поведать правдивую историю? Из людей – воскресший покойник, одна только живая душа бывшего мёртвым человека и способна вызвать доверие топчущихся до часа в очереди. Но и таких едва ли больше на памяти рода человеческого, чем вознесённых к Эдемским вратам живыми.
А вот Иван Белкин, покойник, историк и анахронический пересказчик ему некогда кем-то доверенного, он как – живой или мёртвый? Можно – шире (русские ж мы люди, в конце-то концов!) и, может статься, глубже: как человек читающий воспринимает человека пишущего, не тексты, а самого человека, разумеется, «через» тексты его, если и когда человек этот, последний то есть, уже мёртв, уже удалился в историю и сам стал её частью, той или иной величины? И уж совсем в точку: что есть литература (во всём её жанровом и проч. разнообразии) и для чего она столпотворению шествующих в то Царство, где ни времени, ни литературы с её-то страстями, ни, вероятно, истории нет совершенно; ну – на самом деле, реально – ни литературы, ни самоё истории нет?..
Вопрос с прописью.
***
Прибавлю, противно объявленной точке (положим, это точка «а»), чтобы уравнять её, как полагается, с зеркалящей мизеру бесконечностью («б»): какой нужды ради явленный беллетристом, автором «Повестей» своего покойного имени Иван Белкин переделался вдруг в историка? Отчеркну: беллетрист из Белкина вышел, по мнению его издателя, образцовый: «Кто бы он ни был, - отвечал Пушкин на вопрос о личности «покойного» автора, - а писать повести надо вот этак: просто, коротко и ясно».
***
Теперь – отступ.
Европа, по мне, суть не что иное как кукольный феатр человечества. В занавесках всё более с ходом истории обуючивавшегося быта, в декорациях мелкобуржуазистых городков и аркадско-пейзанистых весей, с романтическим шпилями-турами замков и соборов засела чортова дюжина кукловодов с инфернальным проблеском во впадинах глазниц, и они век за веком, эпоха за эпохой делали свою невидную, но непрестанную и такую оживляющую работу. Временами в неусыпном деланье будто бы случался сбой – куклы вдруг вспрыгивали с насиженных поколеньями мест, обрывали верёвочки: червь бешенства прожигал скорлупу монотонной скуки и поражал наросты кукольно-человеческой плоти суицидальным бешенством; лилейные декорации летели к чертям собачьим, Европа с головой, точно в омут, вныривала в стихию подлинного искусства жизни, в карнавал сатурнального всепередела, сколь беспощадного, столь же и основательно осмысленного – богословами, философами, энциклопедистами, литераторами, сиятельной гвардией инфернального кукловодительства.
И ведь здесь – в осмысленности как расчитанности становления с ног на голову не ошибка невидных миру делателей-кукловодов – цель и результат в очередном этапе вавилонского строительства. Здесь ход и круговое, на единую ось насаженное движение символов, шелест краплёных карт из колоды в когтистой руке великого шулера.
И вот что: когда Иван Карамазов брякнет формулкой про Европу как «страну святых чудес», русские европейцы примут это как должное откровение, как дважды-два-четыре на все времена и сроки. И русская масса им доверится, масса примет и закивает – послушно-согласно-ученически. И из Европы раздастся аплодисман, и со временем аплодисман ахнет овацией, а это значит, что…
Что же это могло бы означать, дамоспода?
Придёт час, в среду учителей русской жизни войдёт некто Бахтин, войдёт с открытием «карнавальной стихии» подлинно-европейского бытия, и он объявит, что Ивана Карамазова, а с ним и (натурально) Достоевского следует прочитывать прямо, без язвящей подковырки: «Европа – страна святых чудес», а мы, русские, как лица с пространственно неопределённым местом жительства, суть обитатели зазаборных задворков сего Эдема, сущей провинции, которую как ни крути – вся у моря. Замечательно, что мыслящая Европа приняла Бахтина на ура, как своего в стане чужих, лишь только случаем в этой дрянной недочеловеческой гуще оказавшегося.
Позднее пошли другие, и во множестве пошли, и чаще кухонного, чем выездного, конечно же, но всё диссидентства, где бонтоном почиталось помянуть «святое» знание Бахтина, а с тем и грянул из непролазной змееследной шлеи русский «дранг нах вест» с неподдельным по всем статьям карнавалом «перестройки»: праздник 17-го затянулся, изойдя зарегулированной до невмоготы тоской, на том и стала башня повального непослушания, в очередной по счёту версии. И ведь не «коммунизма» жалко (нет, дамоспода!), но того, что вместе со «светлым будущим» на иллюзорном пути в «страну святых чудес» снесли всё что на том пути попалось – гордость, совесть, честь…
А уж железа-то наломали что тебе дров на лесоповале. Со щепками.
Репетну из начала схваченное: главное, что без смерти в Рай – никак, не без редких исключений, конечно, но…
Чудеса в решете: закон места.
***
Именно в эти, ближе близкого знакомые современникам моим дебри ведёт дорога из покойницкой Ивана Белкина, а с ним и всего русского дворянства, следуя из формулы Пушкина про «а» равно «б». И именно через грусть-тоску больного на всю голову Ивана Карамазова дорога эта для нас пролегает. Ни шагу в сторону, ни дециметра в обочине – точно в патентованном английском-ангельском межхилье: вэлкам.
Прочитываю дорогою, при верстовом столбе 1929 года: «Библиотека Пушкина насчитывает теперь около 4000 экземпляров книг 1522 названий, из которых на русском языке 529. Однако можно положительно утверждать, что при жизни поэта она была много больше. Из одного с.Михайловского в 1832 г. привезено в Петербург на 12 подводах 24 ящика с книгами и рукописями, а ведь деревенская библиотека его составляла далеко не всё собрание. При выходе Н.Н. Пушкиной за П.П. Ланского, бывшего в 1844-53 гг. командиром л.-гв. Конного полка, библиотека Пушкина, по слухам, помещалась в подвалах казарм Конного полка, затем была перевезена в с.Ивановское, откуда вывозилась в другое имение и опять водворилась там, когда около 1890 г. А.А. Пушкин, сын поэта, снова приобрёл Ивановское, откуда в 1900 г. она и была перевезена в Петербург».*
Книг много, пересчитаны далеко не все, из бухгалтерии навсегда ускользнули взятые на прочтение у друзей и знакомых, но и всё же: книг, повторюсь, больше чем много – от новомодных на ту пору философов и историков до «порнографии» Баркова.
Нет одной, которую я искал по описям и в упоминаниях, а не нашлась. Это книга европейца, для которого страной «святых» чудес объявилась монохромная Россия, а не лоскутное одеяльце родной ему европейской нарезки.
По всем выкладкам она должна была быть, однако её нет.
Книга эта к нашему времени издана на всех, верно, языках мира, а по жизни Пушкина европейцам известна была в английской и немецкой версиях; впрочем, и русский «перевод» не заставил ждать, именно о нём поминает, к примеру, русский немец Фет (Шеншин), поминает двумя десятками лет после Пушкина, и поминает как о вещи настолько общеизвестной, что не стыдно и в строку воткнуть как бы умничая.
Автор и герой книги этой чем-то схож с Иваном Белкиным: он и жив и нет, он служил и бросил службу ради отчины, он известен и в нетях, он врёт без промаха и пишет «просто, коротко и ясно». Но главная, пожалуй, черта в сходстве: ни тот ни другой ни строчки в своей жизни не написали и не опубликовали, гонораров не нажили и не прожили.
И вот мне стало любопытно – догадается ли кто, о ком и о чём речь. По результатам можно и в обетованный Рай двинуть, оно ведь так: в гости к Богу не бывает опозданий.
Стучите в клаву, вам и откроется.

*Альманах библиофила. / М.Куфаев. Пушкин-библиофил. Ленинград, 1929. С. 62.
Tags: особый путь
Subscribe

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    М i р ловил меня, но не поймал; ты сам лезешь м i ру в пасть, а он от тебя отплёвывается. Г.Сковорода Свободы нет, есть…

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    Жизнь... подобна игрищам: иные приходят на них состязаться, иные – торговать, а самые лучшие приходят как зрители. Пифагор 9.…

  • САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

    Свобода нужна не для блага народа, а для развлечения. Б.Шоу … у Достоевского люди не едят, чтобы говорить о Боге, у Чехова…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments