likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

РуССкИЙ пРАздНИК?

Напомню тем, кто подзабыл, открою тем, кто не знал: дело в писаниях обречонного смерти без продолжения рода дворянина Ивана Белкина об «истории» села Горюхина должно было прикончиться крестьянским бунтом, известно – «бессмысленным и беспощадным». Но что есть русский бунт как не отчаянный порыв к «райской» жизни, к низведению Небес на землю; что как не всеобщий, а не только для тех или иных «избранных» праздник непослушания во имя праздника непреходящнего торжества «земледелия»?
И не суть – мужицкий ли это бунт или интеллигентская (как бы) революция. Всё – праздник. Русский праздник. Вот как о подобном, на своей жизни испытав, писал Иван Бунин («Жизнь Арсеньева»):
«Ах, эта вечная русская потребность праздника! Как чувственны мы, как жаждем упоения жизнью, - не просто наслаждения, а именно упоения, - как тянет нас к непрестанному хмелю, к запою, как скучны нам будни и планомерный труд! Россия в мои годы жила жизнью необыкновенно широкой и деятельной, число людей работающих, здоровых, крепких в ней всё возрастало. Однако разве не исконная мечта о молочных реках, о воле без удержу, о празднике была одной из главнейших причин русской революционности? И что такое вообще русский протестант, бунтовщик, революционер, всегда до нелепости отрешённый от действительности и её презирающий, ни в малейшей мере не хотящий подчиниться рассудку, расчёту, деятельности невидной, неспешной, серой? Как! Служить в канцелярии губернатора, вносить в общественное дело какую-то жалкую лепту? Да ни за что – “карету мне, карету!..”»
Думается мне, что Пушкин, довольно изучавший «карнавальную стихию» Пугачовских сатурналий, мог согласно кивнуть Бунинской сентенции, но и одёрнул бы на диссонансе: «исконная мечта о молочных реках, о воле без удержу» и «служить в канцлярии губернатора», это, так сказать, из розных пиес стиснуто, и совместно оно всё «про неправду»; потому, первое – из «Арины Родионовны» (бесфамильной, по происхождению), второе – из «фамильного» Грибоедова, разумеется.
***
Впрочем – частности всё это, родовое: бедный дворянин Иван Бунин как десятки и сотни тысяч иных, подобных ему в своём роде, после 1917-го оказался живым мертвецом: человек есть, имя – прешло, жизнь вывернулась пригробным, кладбищенским-бобочным, из-под Достоевского пера, эмигрантским сюром. Безумие.
Но в родине – праздник, карнавал, сатурналии, бунт, свобода, равенство, братство, где один равен другому, другой третьему, и так без конца, но и без начала. Клоны и самовоспроизводимые копии «передового мяса», армия и нация двойников, скованных одной целью – в рай!
Когда я на холодке напряжонного нерва смотрю кадры кинохроники первой трети двадцатого века, с марширующими колоннами равно-униформистски полуодетых человеков, вспоминаю – в рай прежде отправлялись поуездно, но с этого момента – поротно; и в самом-то раю найденное движение не прекращается, оно и длится, и набирает мощь; разве полуодетость линяет: долой стыд, да здравствует праздник.
… Безумие – исход маленького бунта, поднятого маленьким человечком Евгением в «Медном всаднике». Оно, безумие, страшно? Разумеется, меня тому учили. И многих тому учили. И всех, наверное.
- Бунтовщик?
- Безумец.
Крестьян Иваныч Рутеншпиц «Двойника» Достоевского уже поджидает несчастного, коему велено знать о себе как о с ума сошедшем, как Чаадаеву было велено. Не столько публике – о Чаадаеве, сколько Чаадаеву о самом себе. Лечащий врач ведь не публику пользует, но больного; больной тем самым получает свидетельство болезни. «Я здоров!» - силится возмутиться больной; «Никак нет, сударь, вы больны, и преопасно», - отвечают ему. Зарождается, даже против воли, сомнение, и на тебе – человек раздваивается, он начинает подозревать в себе болезнь, в себе – здоровом…
В этой точке он и впрямь заболевает. Клинически.
Но безумие неотъемлемо от человека, безумие укоренено в его существе. Можно сказать, верно, и так: человек безумен от природы. Грехопадение разве не акт безумия, праздничный акт?.. И разве встреча человека с самим собой, с своим двойником в личине Государства, в мундире, не пролог праздника?
***
Пушкин, как представляется, различал "виды" безумия. Безумие Чаадаева и безумие Батюшкова трудно не различить. Как трудно не различить безумие Евгения, грозящего медному Петру (Империи!), и безумие самозваного «анпиратора» Емельки, берущего Империю на приступ.
В 1830-м, в год Болдина и Белкина, Пушкин навещает поэта Батюшкова, безумие которого лечили не уездные лекаря – саксонская профессура (Александр I принял участие, оплатил лечение). Батюшков страдал видениями, порою впадал в бешенство. Что увидел Пушкин в Батюшкове? Бог весть, но тремя годами позднее вышли знаменитые строчки: «Не дай мне Бог сойти с ума».
Когда случается перечитывать это стихотворение, содрогаюсь: Пушкин празднует безумие, Пушкин соединяется с Буниным (анахронизм, разумеется) на отказе «служить в канцелярии губернатора»; Пушкин в этих строчках именно что «русский протестант, бунтовщик, революционер, всегда до нелепости отрешённый от действительности и её презирающий, ни в малейшей мере не хотящий подчиниться рассудку, расчёту, деятельности невидной, неспешной, серой»:
Когда б оставили меня / На воле, как бы резво я / Пустился в тёмный лес! / Я пел бы в пламенном бреду, / Я забывался бы в чаду / Нестройных, чудных грез. / И я б заслушивался волн, / И я глядел бы, счастья полн, / В пустые небеса; / И силен, волен был бы я, / Как вихорь, роющий поля, / Ломающий леса…
Все «аркадские» грёзы Достоевского, всё «смешное человечество» здесь, всё тихое торжество дичайшего ужаса здесь – в тридцати четырёх русских буквах:
И я глядел бы, счастья полн, / В пустые небеса…
Занавес второго "эпиграфа".
***
Справка к размышлению.
Иван Николаевич Бездомный (Понырев), двадцати трёх лет от роду, благодаря роковой встрече на Патриарших прудах, выйдя из безумия социального, пройдя через «безумие» клиническое (и мистическое), переделывается из поэтов в безумно социальные историки; невежественный сочинитель антирелигиозного опуса, «баснописец» на заказ зарекается сочинять стихи и обращается в в работника государственного (социалистического-атеистического-марксистско-ленинского) «Института истории и философии». Он изучает христианство? Он пишет о Христе? Вряд ли. Но…
Иные полагают, что в образе Бездомного «воспроизведён» Мельмот Скиталец Чарльза Мэтьюрина, другие видят намёки на Есенина и Безыменского, часть критиков полагает, что не Мастер, а именно Иван Бездомный выставлен Булгаковым в качестве главного героя.
Второе «но»: до Ивана Бездомного в русской литературе явился «покойный» Иван Белкин, также переделавшийся из поэтов в историки.
Бездомный при жизни мёртв. Белкин – тем более.
И.Б. = И.Б.
К чему бы?..

Словом, праздник праздником, но в доме должны быть и будни – столичные, губернские, уездные, не суть.
Бу-дни.
Звучит как Спаси-Бо.
Но не как облыжный «бу-лыжник», который «оружие».
Будьте.
Tags: особый путь
Subscribe

  • ВИДЕНЬЕ

    Висит Закон, висят пророки 1, На золоте играет тень. В воскресном храме, при пороге Спит Ангел с нимбом набекрень.…

  • СИМВОЛъ

    Нет выше символа, когда еврей напишет: «Мы, русские», - без масок и гримас, Когда подымет «я» своё до…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments