?

Log in

No account? Create an account
ШКАтУЛКА с СЕКрЕТом - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

December 30th, 2018


Previous Entry Share Next Entry
11:57 am - ШКАтУЛКА с СЕКрЕТом
Напомню: «Дубровского», наряду с некоторыми другими произведениями Пушкина иные исследователи считают «начинённым» мотивами из знаменитого романа Яна Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе», который сам по себе весь из «начинок».
Имеются свидетельства современников, приведу примером князя П.Вяземского: Пушкин «высоко ценил этот роман [«Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого. – О.Л.], в котором яркими и верными красками выдаются своенравные вымыслы арабской поэзии и не менее своенравные нравы и быт испанские».

Припомнил.
Около двух, наверное, лет тому, в одной из начальных главок «Чорта из бонбоньерки» с пыткой искания лица Ивана Белкина наклавлено было дураком буквально следующее:

… Известно, Николай Некрасов, вручая рукопись «Бедных людей» Белинскому – высшему авторитету в отечественной литературе той поры, восклицал: «Новый Гоголь явился!». Белинский, как положено судии праведному, осаживает вздёрнутого на эмоции поэта: «У вас Гоголи-то как грибы растут». Впрочем, скоро Белинский и сам заголосил: желаю, дескать, видеть этого человека! Приведите ко мне этого человека! Достоевского, разумеется.
Но росли-то, конечно, не «Гоголи», по-маслятошному прирастали «малочеловеки».

Как бы там ни было, а Некрасов прав – «новый Гоголь» явился, и явился он, как положено, с новым Башмачкиным. Настолько новым, что слепорождённому должно быть видно: это – вызов, это – проба бунта «нового Гоголя» на всю литературную «старину»; и бунт этот спрятан под маской маленького человечка с трогательной такой фамилией – Девушкин. Вслушайтесь: Гоголь – Башмачкин, Достоевский – Девушкин… Не только звукопись, но смысловязь: Девушкин – в Башмачкине. И ведь уже по одним только фамилиям персонажей можно, не опасаясь ошибки, судить об отношении авторов – «нового Гоголя» и «старого» – к своим героям, а если войти в текст, то и само слово – ошибка – прочь и навеки выбросишь.

Девушкин есть попытка продолжения как развития мелкочиновного смотрителя Вырина и… (парадокс, но факт!) помещика Белкина; при этой данности Девушкин не может не вступить в антагонизм с Гоголевским Башмачкиным, он и вступает, и отрицает, и низвергает даже, но как? Полунаглец-полумечтатель Девушкин и тянется к Гоголевскому персонажу, и прорастает сквозь него, и в ужасе шарахается от всепокрывающей «шинельной» тени; позднее Достоевский развернёт эту «светлую идею» во всю её чудовищную, таившуюся до поры от взглядов людских мощь, и не оставит до последних своих дней, до «Братьев Карамазовых».
Есть ещё одна сторона дела, именно: «феномен двойного авторства», или (что то же самое) – «приём подставного автора». Может быть, в них искомые «гениальность и новизна»? Так ведь тоже – нет. Были и до Пушкина «подставные», желающие могут «копнуть» вопрос. Высказывается мнение, что, дескать, спрятавшись в «издатели», Пушкин настолько «удалился» от «автора» Белкина, что… А что, собственно, «что»? А ничего, по сути. Легко привести (с первой полки) Сервантеса с его Сеидом Ахметом бен Инхали («арабским историком»), на поединке между Дон Кихотом и бискайцем, где Сервантес «волшебно меняет рассказчика и ракурс повествования, перенося дело из мира условно реального в мир безусловно фантастический – в тетрадь, исписанную арабскими буквами, по этой-то, иноверческой тетради читатель далее и знакомится с приключениями странствующего безумца» (здесь я себя любимого процитировал, из давних «Портретов в ноябре»). Куда ж дальше друг от дружки – вояка-католик Сервантес и историк-мусульманин Сеид.
Испания, скажете, далека от русской литературы; время Сервантеса – не эпоха Пушкина? И да и нет. Франкоязычная изначала, но и русская (в меру, хотя бы, службы и членства в Академии наук) «Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого, которую автор писал и публиковал по мере написания с 1797 по 1815 год, вплоть до самоубийства, она как раз «испанская», и та ещё «шкатулка», куда сложнее простецкой Пушкинской «двухходовки». Да и вообще – что это за «гениальность» в «опрощении» Пушкина через Белкина?
Опять – недоумение.

Мы нечто важное утратили, некие смыслы, вложенные в текст автором и понятные его ближним друзьям, верноподданным Литературы, Культуры, для нас стали неочевидны, да что – вовсе исчезли... Или вот ещё вопрос в строку – смеялся ли Достоевский, когда одарил своего Макара Девушкина чтением Белкинских повестей? Ведь всего-то, между «Белкиным» и «Бедными людьми» – пятнадцать лет…

Минуло два года - между мной и мной, и …
Теперь – вчера, сегодня…
Лукавая мысль – что, если Иван Белкин собственной персоной есть такая шкатулка, вроде тех, что в Китае и Японии по сей день составляют предмет художества.
К сему известно: и в Европе шкатулки с секретом получили распространение, в благородной по преимуществу публике, начиная с XVII века, при Александре Сергеиче всё ещё входили в топ любопытных безделушек.
Итак, Белкин – шкатулка с секретом. С секретными ящичками.
Точно ль?
Довольно ли «некоторых», то есть выставленных в «везде» и «нигде» оснований?

 


> Go to Top
LiveJournal.com