August 13th, 2020

likushin

черТА

От академика Д. Лихачёва: «Одна черта, замеченная давно, действительно составляет несчастье русских: это во всём доходить до крайностей, до пределов возможного».
Collapse )
likushin

уНИВЕРсаМ

Прочитываю у В. М. Живова*: «… Говоря о генезисе интеллигенции, <…> [следует учитывать, по Ключевскому. - О.Л.]  элементарность социальной структуры русского общества сравнительно с западным: дворянство противостоит крестьянству, и эта биполярность закономерно порождает военную автократию; отсутствие социального спектра приводит к тому, что освобождение от государственного гнёта немедленно влечёт за собой отчуждение от общества (которое практически отождествляется с государством) и “alienated intellectuals” превращаются в силу, сокрушающую устоявшийся социальный порядок, в “Pougatchev d’université”, по выражению де Местра».
Collapse )
likushin

порноГРАФы

В одной статье неких лингвистов, взявшихся, по ходу решения основной своей задачи за разбор вековечной русской загадки про единство-противоположность в «правде» и «истине», наткнулся, среди типических примеров из словарей и т.п., на отсылку весьма необычную, резанувшую глаз и заинтриговавшую: как такое возможно?
Вот она: «Правда приравнивается к порнографии (Нагибин 2001: 189)».
Что за эксцесс «публично-демонстративного совокупления»? Что за «голая правда»? Как вообще подобное возможно, что за «мораль»? А и кем приравнивается, каким образом, в каком тексте и каком контексте?.. Да и автор высказывания каков – советский писатель Юрий Нагибин! Где «порнография» и где Нагибин? «Два мира, две системы», иначе никак.
Словом, вопросов набежало на воз и состав из тележек. Полез искать.
Сыскал сыщик. Сыскал любопытный и показательный, как представляется, пример замены-подмены: интенция цитаты и интенция текста; режим, цензура, политика, литература, кинематограф… имена, наконец.
Collapse )
likushin

ТРОеМУДРиЕ

В одном исследовании о Пушкине, о «его» эпохе и о нравах «культурного слоя» той поры прочлось, что имеются будто бы «основания утверждать, что сочувствие несчастью в аристократической русской культуре первых десятилетий XIX века не играло столь существенной роли, какую оно приобретает в разночинной культуре второй половины столетия».
Collapse )