June 13th, 2013

likushin

STаTu QuO

Лягушка, на поле увидевши быка,
Влюбилася в его широкие бока.
Граф Хвостов
Как-то я подумал: кем были бы запрудившие наши столицы и города-миллионники толпища «офисного планктона», сохранись у нас, как, положим, в Китае, прежний режим, «система», или возродись она, «из пепла»? И вывел: большей частью такими же микроорганизмами, служащими, неважно – с приставкой «советские» или с какой другой; без разницы – чему и как (всё так же, спустя, как правило, рукава) служащими. О, конечно: плановая система не допустила бы теперешнего перекоса, направила «излишки трудового ресурса» в производственные какие-нибудь и что-нибудь да производившие (бы) отрасли... Но в общем и целом всё бы осталось на своих местах: человечество давно расчухало прелесть паразитарного социализма, торжествующего в мiре под самыми розными, часто противными одно другому знамёнами; миллионы – десятки и сотни миллионов тихенько прошептали в кулачки заветное, подпольно-человеческое: «Не хочу!»
likushin

ПоРОДа

Есть такая порода людей, которым другие подчиняются, своей охотой подчиняются. И после, починившись и торжествуя на своём подчинении, эти-то подчинившиеся ставят подчинителям своим гранитные и золотые истуканы, а ещё после, в гневе и раздражении, свергают их, и винят во всём – их же, и в счастье и в бедах винят, равно – случившихся и только лишь поджидаемых счастье и бедах, этих самых подчинителей своих винят и клянут их «врагами рода человеческого», и с корнем рвут из учебников, приготовленных для своих детей, их торжественные, их прежде боготворимые портреты. Но сначала, конечно, подчиняются – сами не зная, для чего и почему, и именно и только из незнания своего после выводя причину столь лёгкого и столь охотного и столь скорого, по пустотелости, подчинения.
likushin

1-я ВИФлЕЕмСКАя

Чтобы быть в состоянии сознаться, мы лжём.
То, что мы есть, мы не можем выразить, так как
это и есть мы; сообщить же мы можем лишь то,
что мы не есть, то есть ложь.
Ф.Кафка
Как-то давно я познакомился и довольно близко сошолся с человеком, которому я, точно Адам Ветхого Завета, дал своё, отпаспортное ему имя-прозвище – Минотавр. Мы много и подолгу с ним разговаривали, часто засиживаясь через ночь, до светла. Однажды, будучи в лёгком подпитии и, как мне показалось, слегка заностальгировав по «прежнему» (то есть по концу 80-х – началу 90-х годов прошлого века), Минотавр, от эпизода к эпизоду взбодриваясь, более рассказанного увлекаясь в сию минуту припомненным, посвятил меня в кой-какие «повести» из истории своего, как он выразился, «экстатического восхождения к необратимому». Порой мне казалось, что я слышу стилизацию О'Генри, новые похождения командора Бендера, а между тем это была живая жизнь, предо мной сидели, «в натуре», Джефф Питерс и Энди Таккер, в одном лице. Он говорил в прошедшем времени, говорил «было», а во мне всё настойчивее простукивалось за-временное, церковнославянское «бе», потому – в изложении, безусловно, частных, личных, корыстных конечно же, и, как правило, далёких от «соответствия закону» дел и делишек, транзакций и афёр, проступали мрачноватые контуры плотно облегшего наши пределы нового, но мгновенно состаревшего мiра, сотворённого его, Минотавра, руками (в числе множества подобных ему, безоглядных, бычьеголовых, нечеловечески упорных, старательных и талантливых работников, полубогов, полугероев).*

Collapse )