likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

БуНТ в ПЕтЛИЦЕ

Продолжение, продолжение, продолжение…

Обманно простой Пушкинский текст глубже самого глубокого колодца: пьёшь взахлёб, а не выпьешь. Приближаясь к персоне Ивана Петровича Белкина, вглядываясь в черты чудного образа, вдруг натыкаешься на тёмную фигуру Сильвио с поднятою для выстрела пистолью, а в углу, в тени дымовой завесы примечаешь подполковника И.Л.П. в пёстром турецком халате, развалившегося на оттоманке, грызущего чубук; отшатываешься в изумлении и сознаёшь, что на троих здесь одна личина – карнавальная маска древней какой-то мистерии… Да право, что это?
Всего две фразы – одна из «Выстрела», в которой и заключено сего выстрела зерно (пуля), и другая – из «Истории села Горюхина», где в плотно-серой маске г-на Белкина обнаруживаются кое-какие просветы.
Первая (которую придётся прочитывать ещё и раз и два, в продолжениях – настолько она, оказывается, сложна и важна для понимания Целого):
«Сказывают, что Сильвио, во время возмущения Александра Ипсиланти, предводительствовал отрядом этеристов и был убит в сражении под Скулянами».
За нею, как ранее было показано, сокрыта причина, или псевдо-причина отставки прообраза мстительного гусара Сильвио, именно – намерение Ивана Петровича Липранди «стать в ряды волонтеров народной итальянской армии», т.е. оставить службу, покинуть пределы Империи и отправиться на родину отца, в Пьемонт, в Турин, чтобы соединиться с слабосильными бунтовщиками, чьё восстание в месяц окончено было бесславным поражением, некоторые из зачинщиков, офицеры, были повешены, другие (в том числе студенты) бежали по заграницам.*
Вторая:
«Я родился от честных и благородных родителей в селе Горюхине 1801 года апреля 1 числа и первоначальное образование получил от нашего дьячка» (В предисловии «От издателя» «Повестей» – то же, через родителей Ивана Петровича: «Сын их получил первоначальное образование от деревенского дьячка»).
И эта фраза непроста и многодонна – и взятая самостью, и с развёрткой-продолжением, которое усиливает издёвку Пушкина над бедолагой Белкиным, хотя по видимости должна едва ли не оправдать самодеятельного писателя (который «ещё сызмала к историям охотник», по эпиграфу из «Недоросля»), именно «объективными причинами»:
«В 1812 году повезли меня в Москву и отдали в пансион Карла Ивановича Мейера – где пробыл я не более трех месяцев, ибо нас распустили перед вступлением неприятеля – я возвратился в деревню. По изгнании двухнадесяти языков хотели меня снова везти в Москву посмотреть, не возвратился ли Карл Иванович на прежнее пепелище или, в противном случае, отдать меня в другое училище, но я упросил матушку оставить меня в деревне, ибо здоровье мое не позволяло мне вставать с постели в семь часов, как обыкновенно заведено во всех пансионах. Таким образом достиг я шестнадцатилетнего возраста, оставаясь при первоначальном моем образовании и играя в лапту с моими потешными, единственная наука, в коей приобрел я достаточное познание во время пребывания моего в пансионе».
На беглый взгляд, между этими фразами нет, и не может быть ничего общего (кроме, разумеется, их автора-«издателя»), да что – смыслового-безвоздушного пространства от одной к другой не то что гоголевская птица, а янтарная искра первых электрических машин не одолеет.**
Но это на беглый взгляд.
***
Начну с «пансиона».
Во времена давнего моего «Убийцы в рясе» я много, случалось, грешил разбором писаний «русских критиков» – хохотал и топал в гневе ногами, взывал к «разуму»: дурак одним словом. С тех пор я и сам поуспокоился, и на людей стал по-доброму иной раз поглядывать: ну, трудился ведь человек, днями и ночами может статься корпел над вдоль и поперёк изученными как истоптанными текстами классиков, изыскивал нечто хоть самую малость новое, непримеченное раньшими трудягами, «соотносимое»- «контаминируемое» и проч.; так что ж – он ведь, этот работник научной фантастики, в реальную жизнь вклад несёт, ему зачтётся в «высших инстанциях» – степенью, прибавкой к жалованью, похлопываньем по плечу от старших коллег, почтением от бездарей-студиозусов, радостью в семье наконец… А кто-то, глядишь, и прочтёт, и отметит, и передерёт какую мыслишку, и помянет в очередном выдающемся труде: жизнь, она идёт своим ходом, не остановишь.
Это-то вот труженичество на искательской ниве, думаю я теперь, надо понимать и принимать неисправимой данностью, как, положим, то, что «Пушкин ориентируется на фонвизинскую сатирическую традицию, которая разворачивается в сюжете самозванства, одновременно усложняя типологию высокий/низкий учитель»; что «учитель» Дубровский и «ученица» Лиза в «Барышне-крестьянке» «оказываются не теми, за кого себя выдают», что «профессиональному статусу» пансион Карла Ивановича Мейера «не соответствует». И напротив – «“низкий” тип учителя (дядьки, дьячки, няни) становится носителем глубоких душевных качеств, духовных традиций народа».***
Эту работу, одну из множества подобных, взял я примером потому, что, во-первых – Пушкин и его проза задеваются здесь только по касательной, не Пушкин есть предмет исследования, а значит, соискательница учоной степени скорее всего заимствовала «свои» наблюдения из других работ, считающихся частью «Пушкинской» догмы; во-вторых – в реферате использованы два интересующих меня текста – один из «Повестей Белкина» («Барышня-крестьянка»), второй – неоконченные «Истории села Горюхина», ведь «низкостатусный» пансион Мейера именно оттуда явился; в-третьих – исследователь полагает, что «Пушкин ориентируется на … сатирическую традицию, которая разворачивается в сюжете самозванства», и это-то – единственное – следует признать верным, однако совершенно не с тем смысловым наполнением, какое навязывается исследователем.
Факт – никаких указаний, намёков и даже четверть-намёков Пушкина на то, что г-н Белкин, который «первоначальное образование получил от нашего дьячка», обрёл вместе с этим «образованием» хоть малую толику «глубоких душевных качеств, духовных традиций народа». Ну нет у Пушкина ничего подобного. «Сатирическая традиция» – есть, а поводов для квази-народного трескучего воздыхательства и превозношения – нет. Не о том Пушкин-то, вовсе не о том говорит. Да и смех Пушкинский разит прежде всего это-то самое «дьячковое образование» с «духовными традициями», разит самого Белкина, и уж в последнюю очередь, чирком – задевает пансион; но скажите на милость, а разве в каком другом заведении за три-то считанных месяца, да в виду неумолимо подступающих к Москве французов, возможно хоть кого хоть в чём «образовать»? Нет ведь такой возможности нигде, кроме восточных сказок и баек барона Мюнгхаузена. Даже высокоумные и «внелаптовые» «высокого типа учители»-иезуиты на такие чудеса не способны – факт.
И вот вопрос – что сами-то радетели и радетельницы «глубоких душевных качеств, духовных традиций народа» не ориентируются на пропагируемую ими «пушкинскую традицию» дьячкового образования: дьячков у нас ныне пруд пруди, ступайте – образовывайтесь по приходским школам в митрофанушек (см. эпиграф из «Недоросля» к целому «Повестей»), чего по университетским кафедрам штаны-юбки даром просиживать да таких же митрофанушек себе на смену выводить? Неужто ж из-за того, что г-жа нейролингвист Черниговская «предрекла», что не сегодня-завтра «произойдёт разделение на тех, кто будет уметь читать сложную литературу, и тех, кто читает вывески», а в вывесочный цех иным нашим дамосподам ой как не хочется?..
Скажу так – иные пророчества сбываются задолго до их провозглашения. Скажу и ещё – от ума хоть и горе человекам, да от дури-глупости ни при каких светопреставлениях не спасёшься.
***
Бог бы с ними, но… к Богу не хотят, а хотят к Пушкину. К тому Пушкину, который получил высшее образование в одном из лучших на всю Империю учебных заведений. Тема «Пушкин-лицеист» настолько изучена, с одной стороны, с другой – так уж популярна-симпатична-душевна, что впору, не опасаясь язвительных критик, объявить, что массознанческое, по поводу и без, поплясывание на ней стало в последние сто лет нашей истории одной из «духовных традиций народа».
Посему – материал дам только самый отборный, да приведу несколько имён из имеющих самое непосредственное отношение и к Императорскому Царскосельскому Лицею, и к образованию «Пушкинской» поры, и к литературе, а значит – к разбираемым текстам, к «Повестям», в которых носители этих имён не только промелькивают деталями искусно выписанной перспективы, но и прямо живут, живут – потому хозяин-«издатель» задал им пир горой да созвал: «Милости просим, мои благодетели, завтра вечером у меня попировать; угощу, чем бог послал» («Гробовщик»).
Итак, в 1801 году (год «рождения» Ивана Белкина по «Истории села Горюхина») в Санкт-Петербурге, на углу Итальянской улицы и набережной Екатерининского (ныне Грибоедова) канала началось сооружение замечательного в своём роде здания – крепости-дома для одной очень большой и очень дружной семьи, коллегии ордена Иезуитов. В 1805 году иезуиты открыли здесь благородный пансион для обучения мальчиков из хороших семей. Репутация нового учебного заведения была самой высокой из возможных. Строгановы, Шуваловы, Голицыны, Нарышкины, Меньшиковы, Волконские, Толстые, Кутузовы, Одоевские, Глинки (etc.) считали за счастье отдать иезуитам в обучение своих отпрысков (юный князь Петруша Вяземский, к примеру, «начальное образование» получил именно здесь, и уж после Николай Карамзин сего юнца из галломанов в русские переделывал, по долгу родства и человеколюбия). В шесть лет обучения католические «дьячки» брали ежегодно по тысяче рублей (плата в Московском университете составляла 275 рублей)****; наставляли в трёх живых и одном мёртвом языках, в греческой и римской истории, логике, риторике, алгебре, а также в «светских науках» – танцах, верховой езде и фехтовании.
Именно в это, безусловно привилегированное, «на самой высшей ноге» учебное заведение родители полагали сдать Александра Пушкина, да на беду иезуитов открылось другое, новейшее, с ещё более высоким статусом. Лицей.
Императорский Царскосельский Лицей был основан указом Александра I от 24 (12) августа 1810 года. Предполагалось, что в Лицее должны были воспитываться младшие братья Александра – Великие князья Николай  и Михаил Павловичи. Принимали в Лицей (с благородным пансионом) исключительно подготовленных отроков, и за шесть лет те получали и среднее, и высшее образование, в объёме философского и юридического факультетов университета. Окончившие лицейский курс получали те же права на прохождение службы, что и выпускники университетов. То есть планка из начала была предельно высокой.
Автором верноподданнического проекта выступил Михаил Сперанский – замечательнейшая во всех отношениях личность, которой современники и потомки были обязаны помимо многого, многого прочего (по заслугам и место фигуре на знаменитом памятнике «1000-летия России»*****), ещё и такими документами, как знаменитый в некоторых кругах «Устав духовных училищ» и особое положение «О продаже церковных свечей».
Имя Сперанского у всякого, хоть сколько-нибудь интересующегося русской историей XIX столетия, юриспруденцией, государственным строительством, реформаторством, наконец – литературой, на слуху. Между тем и личность, и биография, судьба, мотивы поступков человека, известного под фамилией «Сперанский», таят в себе довольно много загадок. По сути, Сперанский не что иное как псевдоним, то есть буквально «ложное имя», используемое человеком в публичной деятельности вместо данного при рождении, зафиксированного в официальных документах. Это как «Белкин» для Пушкина, «Шекспир» для творца безымянных и одноименного авторства произведений. Так вот, на том, какова была настоящая фамилия «Сперанского», исследователи по сей день пребывают в недоумении; одни утверждают, что «Третьяков», другие – что «Грамотин», третьи стоят на том, что настоящей фамилии у «Сперанского» и его предков (отца, деда) вообще не было, и что таковое должно считать «самым тривиальным случаем для недворянина даже во второй половине XVIII века»!
С днём рождения Михаила «Сперанского» – тоже неопределённость: это либо 1-е генваря 1771-го, либо 1-е же генваря, но 1772-го, что наводит на размышления о придуманности даты (именно «1-е генваря»). Да что – даже с отцом и дедом «Сперанского» дело гадательно. По одним источникам отец Михаила Михайловича служил причетником церкви в поместье екатерининского вельможи Салтыкова, мать была дочерью диакона, и дед был того же прихода диаконом. (Причетник – общее название всех клириков, за вычетом священника и диакона: дьячков, чтецов, псаломщиков, пономарей  и т. п., в чью обязанность входило чтение из богослужебных книг, пение на клиросе, участие во всех церковных службах, а также, в ту пору – наведение в храме чистоты и порядка.) По другим исследованиям – Михайло Васильев «Бесфамильный», отец «Сперанского», являлся ни много ни мало – благочинным, «административно-судебным лицом, осуществлявшим надзор за духовенством своего округа, имевшим право разрешения споров между духовными лицами, между ними и прихожанами».
Как бы то ни было, но все интересанты сходятся, похоже, на том, что мальчик «регулярно ходил со своим слепым дедом в церковь и там читал “Апостол” и “Часослов” вместо пономаря». И вот этот-то мальчик, сам «деревенский дьячок», получивший «первоначальное образование от деревенского дьячка», делает настолько фантастическую карьеру, что даже взлёты иных фаворитов прежних времён кажутся детскими прыжками в высоту. (За одним, пожалуй, исключением, которое имеет, как представляется, непосредственное отношение к разбираемому следствием делу, и о котором речь впереди.)
Впрочем, впереди и продолжение этой части «Бунта в петлице» …

* Вот о чём толкуют словари нынешнего «Средневековья», и что хорошо помнить для следующих продолжений «Бунта в петлице»: «“Буржуазная” революция в Пьемонте (Сардинское королевство, Италия) началась под влиянием Испанской (1820-23 гг.) и Неаполитанской (1820-21 гг.) революций. Подготавливалась деятельностью тайных обществ (карбонарии, общество итальянских федератов и др.), отражавшей недовольство буржуазии и либерального дворянства восстановлением (после 1814 г.) феодальных порядков. В программу тайных обществ входили требования конституции, войны с Габсбургской империей за освобождение Ломбардо-Венеции от власти австрийских Габсбургов, создания Королевства Северной Италии во главе с Савойской династией. В ночь на 10 марта 1821 г. заговорщики, овладев главной военной цитаделью г. Алессандрия, создали временную хунту (во главе с полковником Г. Ансальди), которая провозгласила конституцию, принятую в 1812 г. испанскими кортесами, и объявила войну Австрии. 12 марта восстание охватило Турин, где также была введена испанская конституция, образованы правительство и временная правящая хунта (26 марта алессандрийская хунта объявила о самороспуске и передала власть туринской хунте). Революция распространилась на ряд других городов. 13 марта король Виктор Эммануил отрекся от престола и бежал из Турина, оставив регентом Карла Альберта. Последний, подтвердив введение конституции, тайно собирал войска для контрреволюционного переворота. 21 марта он бежал из Турина. В условиях угрозы контрреволюции и интервенции со стороны Священного союза (войска Габсбургской империи и России) временное правительство пыталось укрепить армию и пробудить патриотизм населения. Однако народные массы, не получившие ничего от революции, остались пассивны. 8 апреля революционные войска были разбиты под Новарой королевскими пьемонтскими войсками, 9 апреля войска австрийских интервентов вступили в Алессандрию, 10 апреля королевские войска вошли в Турин. Революция потерпела поражение».
**Известно, в частности, следующее: «В 1600 году Уильям Гилберт ввел в обращение сам термин электричество (“янтарность”), а в 1663 году магдебургский бургомистр Отто фон Герике создал электростатическую машину в виде насаженного на металлический стержень серного шара, которая позволила наблюдать не только эффект притягивания, но и эффект отталкивания. В 1729 году англичанин Стивен Грей провёл опыты по передаче электричества на расстояние, обнаружив, что не все материалы одинаково передают электричество. В 1733 году француз Шарль Дюфе  установил существование двух типов электричества – «стеклянного» и «смоляного», которые выявлялись при трении стекла о шёлк и смолы о шерсть. В 1745 г. голландец Питер ван Мушенбрук создаёт первый электрический конденсатор – Лейденскую банку. Примерно в эти же годы работы по изучению атмосферного электричества вели и русские учёные – Г. В. Рихман и М. В. Ломоносов».
***М.Власова. Образ и коммуникативная позиция учителя в русской литературе: Д.И. Фонвизин, И.С. Тургенев, А.П. Чехов. (Автореферат на соискание учёной степени кандидата филологических наук. Томск – 2005 год).
****Для сравнения: годовое жалованье подполковника составляло 900 рублей (при Павле I – 600 руб.), плюс около 2000 «столовых» и «представительских» денег, при этом квартира в столице «на лучшей улице» обходилась в 20 рублей помесячно, фунт отборного мяса – в 6 копеек, десяток яиц – в 2 копейки, ведро водки – в 15 копеек, бутылка шампанского – в полтора рубля. Из сего следует вывести, что доходность доходного дома братьев-иезуитов была довольно высокой.
***** Памятник «Тысячелетие России» (1862 г.) – монумент, воздвигнутый в Великом Новгороде в ознаменование легендарного призвания варягов на Русь.
Tags: интеллигенция, смыслы
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • АсЬ

    Не столь давно выставлялось здесь некое моё (немногословное, что редкость) рассуждение о картинке Ильи Репина «Искушение», с гусаром и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • АсЬ

    Не столь давно выставлялось здесь некое моё (немногословное, что редкость) рассуждение о картинке Ильи Репина «Искушение», с гусаром и…