likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

БуНТ в ПЕтЛИЦЕ

(Бонбоньеровы подонки №1)

О мнениях. Всем высказавшимся чистосердечно признателен, разбирать «персональные дела» не стану.
О важном. Классическая литература не потому «классическая», что кому-то шибко умному взбрело такой шильдик навесить, а потому, наверное, что в ней выражено нечто не столько, может быть, непреходящее («всё проходит, и это пройдёт»), но связывающее воедино ушедшие, живущие и будущие поколения, народ, культуру. Созидающее внешнюю канву целостного восприятия жизни. (Или наоборот – исполняющее функцию протянутых скрозь толщу и нутро времени стальных канатов, для сохранности покрытых пушечным салом, как в Останкинской башне.) В ней, в классической литературе часто случается «непонятное», и линейный подход не всегда в этом деле непреложен: какие-то смыслы «утрачиваются» со временем (потомки, опрофаневшие в силу множества причин, оказываются не способными их не то что прочесть, а и различить сам факт присутствия в тексте); другие, напротив – всплывают, проявляются, как исполненные «пророчества» («лицом к лицу Лица не увидать, большое видится на расстоянье»).
Далее: о новизне и гениальности «Повестей Белкина» (или неновизне и негениальности) разговор будет продолжен, и ответ – удовлетворительный, надеюсь, получится.
Предуведомление: Ликушинского в тексте «Чорта из бонбоньерки» (и нотабенях) мизер, только касание, т.е. факт постановки вопроса, или выволочка дела на свет. Всё прочее – та самая Литература, классическая, представленная «хрестоматийными» текстами общепризнанно гениальных авторов. Здесь можно, конечно, наговорить расхожего об авторе-пифии и исследователе как жреце-толкователе «неизречонного», но с поправкой: «пифия» не только опьянена парами свободы (творчества), она ещё и стеснена, зажата рамками этой свободы; чего больше – не суть, это всегда индивидуально, но вот добиться «истины» от этакой-то «чорной дыры», масса которой огромна, а видимый размер ничтожен, возможно только допросом – строгим до жестокости, формальным («опись, протокол»), но и коварным («игра – коварство, игроки – злодеи»).
Ещё: по моему скромнейшему мнению, авторов не стоит держать в одиночных камерах восприятия – это негуманно по отношению к самому себе. Авторы не только «следуют» один за другим на временной линии, они выходят один из другого, прорастают один через другого. То есть, хочу я сказать, что в некоторой степени Пушкин стал «причиной» для Гоголя, оба в свою очередь – Пушкин и Гоголь – «причинили» Достоевского как своё следствие.
О «бунте». Теперь – о «бунте». Чтобы Ликушинская «криптографика» хотя отчасти, на данном этапе разбора, прояснилась.
Напомню о кульминационной части происходящего в «Шинели» Гоголя. Некие «люди с усами», один «с громовым голосом», другой «с кулаком величиною с чиновничью голову» вытряхивают Акакия Акакиевича из его новёшенькой титулярной шинелки, лишая бедолагу разом и достояния и достоинства. Представители власти «на земле» – будочник, квартальный и (в потенции) частный пристав на метания несчастного «терпилы» должным для них образом не реагируют, дело замыливают и проч. (Разве не современно-злободневно, хе.) Один из сослуживцев Башмачкина, «движимый состраданием», советует обратиться «к значительному лицу»: дескать то, «спишась и снесясь с кем следует, может заставить успешнее идти дело».
И тут-то самое, пожалуй, любопытное и преважнецкое раскрывается! Тут, именно тут, дамоспода. Смотрите …
«Нужно знать, что одно значительное лицо недавно сделался значительным лицом, а до того времени он был незначительным лицом. Впрочем, место его и теперь не почиталось значительным в сравнении с другими, еще значительнейшими. Но всегда найдется такой круг людей, для которых незначительное в глазах прочих есть уже значительное. Впрочем, он старался усилить значительность многими другими средствами, именно: завел, чтобы низшие чиновники встречали его еще на лестнице, когда он приходил в должность; чтобы к нему являться прямо никто не смел, а чтоб шло все порядком строжайшим».
Полюбуйтесь же: Гоголь – непревзойдённый мастер слововерчения, это факт. Но это «эмоции». В сухом остатке имеем следующее: «значительное лицо» само недавно было тем же титулярным ничтожеством, ровней Акакию Акакиевичу (хотя иного склада, отчего и возросло в статские генералы); да и теперешний генеральский чин его на иерархической лествице (в вертикали власти) далеко не высший, но! – язвит Гоголь: «Так уж на святой Руси все заражено подражанием, всякий дразнит и корчит своего начальника».
Транскрибирую: «святая Русь» – царство, Империя; Император есть наивысший начальник («хозяин земли Русской», как один наш Император презентовался); но и всякий начальствующий субъект под ним суть «Царь и Бог» для своих подчинённых. Для «маленького человека» Башмачкина «значительное лицо» тожественно «римскому кесарю», прижизненно обожествлённому, в меру занимаемой должности. Нет никого для Башмачкина выше этого «лица», прочие – вовсе «небожители», «миф», он о них и помыслить-то никогда бы не решился, не то что глаза к ним поднять.
Если перейти на язык Достоевского, то гоголевское «значительное лицо» в представлении маленького человека есть не что иное как «человекобог».
А Гоголь дальше язвит: «Впрочем, он был в душе добрый человек, хорош с товарищами, услужлив, но генеральский чин совершенно сбил его с толку».
Я – верю: такого добра и сегодня «на каждом углу» чиновных коридоров. Люди-то у нас хорошие, только «квартирный вопрос» их малость портит, с толку сбивает. И с пути истинного.
Словом, как и следовало ожидать (от Гоголя), Башмачкин вместо содействия и покровительства получает в генеральском кабинете «полную распеканцию»; далее – горячка и скорая смерть слабосильного бунтовщика.
***
Развязка.
Ясно же – Башмачкина ограбили, похоже, люмпены, усатые-мордатые гопники своего времени. Но кому мстит Башмачкин?
«По Петербургу пронеслись вдруг слухи, что у Калинкина моста и далеко подальше стал показываться по ночам мертвец в виде чиновника, ищущего какой-то утащенной шинели и под видом стащенной шинели сдирающий со всех плеч, не разбирая чина и звания, всякие шинели: на кошках, на бобрах, на вате, енотовые, лисьи, медвежьи шубы».
Всем. Всем попавшим под руку мстит: лес рубят – щепки летят, или формула Достоевского «виноваты все» в действии. Попался среди прочих сердобольный сослуживец (мелькнул ведь такой) – без разницы с прочими: грабь награбленное. Да что – вся властная вертикаль уравняна в правах бесправия пред потусветным (слепорождённым) мстителем. Если бы в сознании Башмачкина присутствовал кто выше чином и должностью и положением, нежели единственное известное «маленькому человеку» «значительное лицо», легко представить, что главным объектом покушения могли стать императорские сани, а добычей – шинель самого Николая Павловича. Шинель шефа и полковника гвардейского Измайловского полка (или инженер-полковничья, на худой конец).
При этом, прошу заметить – непосредственные-то виновники происшествия остались вовсе безо всякого мщения-наказания. Чашу справдливого возмездия мимо пронесли и на других вылили? Бандиты-грабители невиновны, выходит? (Не отсюда ли корень позднейшей большевицко-милицейской установки о том, что уголовный элемент классово не вполне, так сказать, чужд, и даже близок новым хозяевам полумiра?)
Тогда следующий вопрос встаёт – сам как бы собою: в чём, собственно, заключается вина власти и общества перед маленьким человеком Башмачкиным? А с ним воскресли и восстали закоренелые русские проклятые вопросы: кто виноват и что делать? Революционерские вопросы, исторически бунтовщицкие.
И сквозь все эти вопрошания, словно чудом каким злым, пробивается мурло главнейшего и, как на грех, злободневного (sic!) вопроса: а сам-то виновник торжества, сам Башмачкин, то есть оба Башмачкины – посюсветный и потусторонний – они-то во всём случившемся отчего ж никем не винятся, неужто только оттого, что ничьей власти на призрака-грабителя, ночами шастающего по «окну в Европу», не сыскать? Отчего все, сколько ни есть, читающие осмыслянты прошлого и нашего времени бедному Акакию на все лады сочувствуют, а не бегут лить серебряные пули и заряжать лепажевские пистоли?
Или хотя бы (в «правовом поле» живём) – к литературным будочнику, квартальному и (в потенции) частному приставу отчего не бегут?..
Неужели и здесь титулярный советник Пушкин прав: «Мы сочувствуем несчастным из своего рода эгоизма: мы видим, что, в сущности, не мы одни несчастны». То есть – и «мы» пошли бы грабить без разбору, из эгоистического со-чувствия?
Я так это всегда и трактовал, когда при мне кто-нибудь с известным выражением на неглупом как правило лице пробрасывался расхожестью: «Все мы вышли из “Шинели” Гоголя…»
Ну же – «Грабь награбленное» из 1917 года и «Обогащайтесь!» из 1991-го: велико ли различие? Всё из одной и той же бочки с заквашенной в Бог весть каком рассоле «Шинелью».
Или вот вопрос: что общего, кроме «малочеловечества», у Самсона Вырина и Акакия Башмачкина?
Очевидно же, дамоспода: у первого дочь украли, он попробовал восстать, а его выставили на порог и денег сколько-то (отступных) сунули; дочь счастлива, он – нет; дочь – барыня с кучей детишков, внуков Самсону нарожала, а он, спившийся с тоски, в могиле сокрыт: видеть никого, дескать, не могу и не хочу…
Разве не комично? Разве «нормальный» человек не расхохочется в глаза этакому тюхе:
- Дурак ты, братец, ой дурак! Не о себе – о дочери бы подумал!..
А сверху подзатыльника – для пущего вразумления – припечатает.
У второго, по бездетности его, одни шинель забрали (шинель, известно, больше дочери), другие уголовному делу хода не дали, третьи и начали было деньги во вспоможение собирать, а мало наскребли, на целую шинель не хватило, так герой-то наш и попытался «восстать» (ведь это для Башмачкина целый подвиг – к генералу лично обратиться!), да не сдюжил такого напряга и в спешной горячке помре…
И этому в самую пору – шлепка, пока ювенал-юстиционеры отвернулись! А чего ж, скажите на милость, не шлёпнуть недотёпу, ведь он что дитя малое, он ведь делом-то «своим» занят был чисто по-детски, выводя каллиграфические каракули столь увлечонно, что ничего вокруг и над собою и не видел и видеть, главное, не мог и не хотел. И месть его – детская. Видели ж, наверное, дамоспода, как ребёнок, если что не по его глупенькой воле выходит, начинает ломать и крушить всё под руку попавшее?
Работает ли здесь, при дите-Башмачкине, Христово: А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили в глубине морской (Мф.18:6.)? Работает ли, спрашиваю! Отвечать, в глаза Инквизитору глядеть!.. Хе. Дети малые, неразумные…
Нет, всё же странная душа русского человека, в ней, как ни глянь – потёмки, а сквозь эту-то пелену, вдали, градом на холме, чуть просвечиваясь – потёмкинская деревня…
***
И ещё – о бунте. О русском бунте, известно из Пушкина – бессмысленном и беспощадном.
Сам пока помолчу, на потом оставлю, а вброшу к размышлению из самой что ни на есть злободневщины.
Давеча в ленте прочлось (у Kirovtanin) – выдержка из общения всегда вдохновенных философа Дугина и писателя Проханова; Дугин: «Я думаю, что Путин — это народ. Его плюсы и минусы — наши плюсы и минусы. И мне кажется, что народ с Путиным общается теневым образом, на уровне бессознательном, на уровне сновидений»; «И сейчас мне кажется, что элита, которая отделяет Путина от народа, — рациональная сторона, которая не нам принадлежит. То есть дискурс, уровень беседы, уровень осмысления — всё это фундаментально заминировано. Либо одним, либо другим, либо третьим. И разомкнуть систему, которая отделяет Путина от народа, на мой взгляд, — задача и его самого тоже. И он должен бурить, и мы должны бурить тоннель сквозь массу этого кошмара»; «налицо очень твёрдая гранитная порода — коррупционеров, шпионов и дебилов. Каждый имеет свою собственную конфигурацию, свои собственные кланы. И уже существуют десятки тысяч кандидатов. Уже подрастают юные коррупционеры. На подходе юные дебилы. И, конечно, формируются либеральные поколения. Это такая гранитная плита политических элит России. Они обладают определённой жизненной, своего рода вампирической силой. Они втягивают новых людей…»
Иван Солоневич, в книге «Народная монархия» (дело давнее, но и непреходящее): «Мне, тяглому мужику, никакой контроль над царём не нужен. И не контролем над царской волею строилась Россия. И того у нас искони не важивалось. А если какие-то дяди попытаются втиснуться новым клином между царём и народом, то надлежит оных дядей вешать, ибо если они и будут контролировать, то в свой карман: партийный, банковский, боярский или бюрократический. И за мой и за царский счёт, то есть за счёт России. Я считаю, что вот эта психология и есть обычная нормальная средняя русская психология».

Адье всем, пока – адье…
Tags: интеллигенция, смыслы
Subscribe

  • ДОЛИНа ЦАРей

    В ком фанатизм способен на смиренье, На том печать избранья и служенья. Ап.Григорьев «Настоящая роскошь и…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • ДОЛИНа ЦАРей

    В ком фанатизм способен на смиренье, На том печать избранья и служенья. Ап.Григорьев «Настоящая роскошь и…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…