likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Categories:

ДоПРОС с FReeСТРАСТиЕМ,

или
ВНЕпланОваЯ НоТАбЕНЬ к ЧОРТу из БоНБоНьеРКИ

Давеча, у одного заглянувшего к Ликушину господина подглядел некий текст, авторство которого принадлежит третьему лицу. Имени лица называть не стану: не стоит того, да и высказанное лицом мнение имеет все признаки общего (как неоспориваемого) в известных кругах, и круги эти (больше по старой памяти) прозываются интеллигенцией – русской интеллигенцией, а посему мнение это – как бы часть народного мнения, как русская интеллигенция в любой части своей есть часть русского народа.
Итак.
Автор (лицо) берётся сравнить «западный и восточный тип беседы»; «западный» и «восточный» надо разуметь как «европейский» и «китайский», и как производное от них – «русский». Взяв лозунгом Киплингово – «запад есть запад, восток есть восток, и вместе им не сойтись», автор выстраивает незамысловатую концепцию, по которой западный тип общения объявляется «общением содержательным», вне «формальностей», имеет целью «выяснение истины». Фиксируется, что на Западе «диалог между солдатом и генералом немыслим», однако в «свободной дискуссии» и солдат и генерал «надевают штатское платье и становятся равными, причём равными не фиктивно, а действительно» [Выделение моё. – О.Л.].
Для доказательства высказанного тезиса автор отправляется в историю, из неё – в современность и к выводу: «Даже в Средние века в Европе существовала культура схоластических диспутов, условия которых до сих пор поражают своим демократизмом и открытостью. <…> А уж об античности и Новом времени и говорить нечего. Это гигантская культура свободного и непредубеждённого общения. Каждый может высказывать свои взгляды, доказывать их, развивать и требовать того же от своего собеседника, оппонента. Этому учат "с пеленок". Западная школа, западный университет пронизаны идеей свободного неформального общения. Даже страшное, роковое для русского уха слово "работа" насквозь демократично. Оказалось (просто подсчитали и получилось выгодно), что тыкание начальнику, "панибратство" позволяет гораздо эффективнее управлять производством».
Прикончив дело с Западом, автор обращается к Востоку. Я, в силу того, что нисколько не востоковед, приведу высказывание целиком:
«Совершенно иное – восток. Если на западе беседа это содержание, создающее форму, то на востоке это форма, ставшая содержанием. Восточная беседа в самих своих частностях и тончайших оттенках строго формализована ("китайские церемонии"). Центр общения не в "я" собеседников, а в ажурном сплетении условностей, ненапряжённо соединяющих две индивидуальности. На востоке только и возможно общение между генералом и солдатом. А вне мундиров они и не подойдут друг к другу, будут не знать как. Зато общение между генералом и солдатом (и соответственно между генералом и генералом, генералом и полковником и тысячью других модификаций) будет настолько сложно организовано, что сквозь эту сложность будет прорываться содержательная сторона. Общения в западном смысле на востоке не существует. Неясно, что это такое и зачем. На западе же восточный тип общения остался в зачаточной или рудиментарной форме (приветствия; определённые типы ухаживания и заигрывания; поведение в экстраординарных ситуациях)» [Выделение моё. – О.Л.].
Повторю: я не известен довольно о восточно-азиатских манерах и традициях, но отчего-то вдруг рассмеялся, представив, как мандариновый какой-нибудь генерал, или сакуроносный, положим, самурай созывает к себе во дворец своё воинство и, «ухаживая и заигрывая» в чайной церемонии, «прорывает содержательную сторону» вражеских порядков, обмениваясь с солдатнёю хитросплетённо философическими мнениями о трактате «Искусство войны» (Сунь Цзы).
Конфуций с ними. Пусть бы оно и так. Но что ж с русскими?
«А в русских запад и восток сошлись. Сошлись в масштабах грандиозных, циклопических. На огромных просторах, в огромной массе людей. Сошлись, но не слились. Все перемешалось, и получилась какая-то каша. От этого русский логос испорчен, смещён в основе, в корне. Каково неформальное русское общение? – "Водка и огурец". Трезвая форма диалога груба, деревянна, и чтобы поговорить, русские должны её разрушить. Получается слезливое, очень эмоциональное и почти бессловесное общение. И общение в итоге тяжёлое, неправильное, с неизбежным похмельем. Это общение неформальное. Формальное по-русски вообще ужасно. Бормотушное бормотание, спор ни о чём имеет свой трезвый коррелят – спор однонаправленный и очень целеустремлённый, жёсткий. То есть ДОПРОС. Россия это страна допросов. Это уже из анализа художественной литературы ясно. Где вершина русских диалогов, наиболее напряженный и философичный их уровень? – В допросах. Раскольников и Порфирий Петрович. Ну и, конечно, не только в собственно допросах, но и в обычных диалогах, которые, однако, построены как допросы. А что такое вообще "допрос"? – Крайне формализированная (протокол) беседа, лезущая в самые неформальные и нерегламентируемые, интимные, части внутреннего мира. "Скажите, что вы делали вчера у гражданки Ивановой после 12 часов ночи? Отвечать быстро, чётко, по пунктам. Ну?" (Ручка замерла в ожидании над бумагой.) Форма допроса безлика и равнодушна, но содержание предельно интимно и эмоционально. От формы, поверхностной и стёртой, необязательной, случайной (следователь всегда случаен), зависит судьба и жизнь. Эта допросная тема тончайшим тленом распространилась по русскому миру. Сами допросы это лишь некое средоточие общего тона, вершина, покоящаяся на громадном фундаменте. <…> И при этом органическая неспособность включиться в диалог естественный. Постоянно переход на личности, юродство, просто грубый обман, и вообще сбивается на допрос: либо принимает роль следователя и начинает орать, вворачиваться кривым лбом в душу ("я хочу посмотреть, какой ты есть, падла, как ты жизнь понимаешь и что об себе думаешь"); либо принимает роль подследственного, и тогда русский сморщивается, замыкается, ему кажется, что все сговорились, что не так всё говорят, а "специально" и т.д. Дело тут не только в отсутствии навыков свободного общения, а и в органической бесформенности русского сознания. И обратная сторона бесформенности – крайняя формализация» [Выделение моё. – О.Л.].
Можно, конечно, плеваться, можно пожать плечами и отойти, но я (дурак) исполнился сострадания к интеллигентному автору (он ведь читает высокие тексты, он их осмысливает, значит – интеллект работает, и он – интеллигент, автор-то!). Ведь эта – такая именно – рефлексия, верно, из личного опыта, из личной даже трагедии, из жгучей обиды, из заетости средой, вроде как у человека из Подполья авторства поминаемого Достоевского: «Трезвая форма диалога груба, деревянна, и чтобы поговорить, русские должны её разрушить. Получается слезливое, очень эмоциональное и почти бессловесное общение. И общение в итоге тяжёлое, неправильное, с неизбежным похмельем. Это общение неформальное. Формальное по-русски вообще ужасно». Человеку – маленькому-интеллигентному-одинокому человеку поговорить хочется, поделиться наболевшим или радостным, а – не с кем! Все кругом – в стельку, в дрова, люмпены хреновы, быдлота, ватники…
Я живо представил неформальное общение нашевсёлого Пушкина с другом его, с лицейских ещё времён – Иваном Пущиным, или Андрея Болконского с Пьером Безуховым, если о литературе речь зашла («- Ты чо, Андрюха, в натуре?.. – Сам ты, Пьеро, козёл!..». Ну, где ж ты, «русский логос», «само бытие»?! Водки в паст индефинет и огурцом заткнуть – чтоб не юлил падла: «Где ты, Сашка околачивался, когда мы на Сенатской (Болотной) за конституцию бузили? Отвечать! В глаза глядеть!» – «Да заяц, вишь ты, брателло, злой под колёса мотнул, а я ж за экологию страсть как бля болею, вот и…»
Страшно даже представить, как и чем имевший великую склонность к женскому полу помещик Белкин (из одноименных повестей) мог пытать барышню девицу К.И.Т., рассказавшую ему на допросе о событиях, лёгших в основу повестей «Метель» и «Барышня-крестьянка». Ей-ей страшно. До неприличия страшно, дамоспода.
***
Но это как бы шуточки дурацкие. Кому что, а я больше о диалогах желаю, потому – «чаю мне напиться, или диалогу не быть». Заметьте – чаю. У Достоевского – так. В одном из самых диалогичных монологов – в «Записках из подполья».
В чём я соглашусь с автором не сбывшегося на русских «синтеза восточного и западного диалогов» («сошлись, но не слились»), так это в их, русских диалогов, «вершинах»: таких вершин много в нашей литературе, их больше, может быть, чем пятитысячников в Гималайском горном массиве, однако Джмолунгмой среди этаких-то глыб следует, на мой взгляд, признать всё-таки не допрос следователем Порфирием Петровичем Родиона Раскольникова, подозреваемого в убийстве и ограблении (и справедливо подозреваемого), а допрос другой, позднейший, составляющий целое сокровище по «напряжённости и философичности», чего именно и взыскует настрадавшийся наш интеллигент. Речь о допросе кардиналом Великим инквизитором его Пленника, похожего на Христа, однако Христа «не того пришествия».
Это царь допросов, если угодно; следователь не только задаёт обвиняемому «неудобные» вопросы («Скажите, что вы делали вчера у гражданки Командоровой после 12 часов ночи? Отвечать быстро, чётко, по пунктам. Ну?»), но и сам отвечает на них, и более того – велит допрашиваемому молчать: «Не отвечай, молчи. Да и что бы ты мог сказать? Я слишком знаю, что ты скажешь. Да ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано тобой прежде».
В виртуальной скобке замечу, что хотя допрос этот озвучивается в трактире, в разговоре двух братьев, но обходятся участники трактирного диалога (самого что ни на есть русского) только чаем, вовсе без водки и огурцов. Чорт бы их побрал, этих русских, вечно у них всё не как у людей. Но ведь и не в чае дело, а дело в том, что чинимый Инквизитором допрос прямым ходом отправляет нас в «страну святых чудес» – Европу, в Испанию, в Севилью, где, попутно отмечу, с 1551 года существует университет, одно из тех самых мест, где процвела «культура схоластических диспутов», столь поразившая нашего автора-интеллигента «своим демократизмом и открытостью». И вот странность: действие Поэмы «Великий инквизитор», т.е. допрос, разворачивается в то же самое историческое время, в пору огненного размаха жесточайших инквизиционных процессов, когда обыденностью было сжечь «в "великолепном автодафе", в присутствии короля, двора, рыцарей, кардиналов и прелестнейших придворных дам, при многочисленном населении всей Севильи», «разом чуть не целую сотню еретиков ad majorem gloriam Dei». И ведь всех их сначала допрашивали. Допрашивали и пытали, и не огурцами с водкой пытали. И ведь не в одной Севилье. По всей Европе, по всему Западу, со всем присущим западной культуре «демократизмом» допрашивали и пытали. Руководствуясь методичкой под названием «Молот ведьм», авторы которой пользовались у коллег по цеху непревзойдённым схоластическим авторитетом – исторический факт.
«Это гигантская культура свободного и непредубеждённого общения. Каждый может высказывать свои взгляды, доказывать их, развивать и требовать того же от своего собеседника, оппонента. Этому учат "с пеленок". Западная школа, западный университет пронизаны идеей свободного неформального общения».
Разумеется, сыщется возражатель, бросит: это, дескать, Испания, известно – страна средневековых мракобесов, иное дело Франция и Париж; вот где, дескать, истинная культура и подлинно неформальное, свободное общение. И то – университет Сорбонны ведёт начало с 13 столетия…
Верно, но вот казус: в 1554 году этот университет и получил своё наименование, а там и соединился с теологическим факультетом Парижского университета. Какие диспуты здесь в ту пору происходили, какие реверансы противные стороны отвешивали одна другой! И ни-ни мундиров – ни генеральских, ни полковничьих, ни сержантских. Здесь-то, верно, и происходил искомый «диалог между солдатом и генералом», цвела фантастически «свободная дискуссия», где солдат и генерал «надевают штатское платье и становятся равными, причём равными не фиктивно, а действительно».
Хорошо ведь так бы, а ведь нет: так уж случилось, что Святая инквизиция была учреждена в том же 13-м столетии, что и будущий Сорбоннский университет. И тогда же учредили Церковный трибунал – во Франции. И Германские земли не обошли деятельные схоласты, и вообще – «допросная тема тончайшим тленом распространилась», но не по Русскому мiру, как полагает наш автор-интеллигент, а по Европейскому. То есть: шажок к «свободе» – три шага к «порядку», ещё шажок – очередная реакция. Чем шире тщатся раздвинуть поле свободы, тем уже и жостче сжимается рамка орднунга. Так во всём и на всём протяжении истории, вплоть до новейшей, Евросоюзной, где регламентируются не только размеры огурцов (под водку, потешно пытошных), но и шлепки по попам вылезших из пелёнок младенцев. И вот что ещё: в стране допросов и доносов Европе диалог между допросчиком и допрашиваемым в инквизиционном следствии вёлся именно что «без мундиров»: следователь и подозреваемый оставались братьями во Христе, «равными не фиктивно, а действительно»; целью следствия-диалога было не смертоубийство, но спасение вечной души допрашиваемого брата.
Чем не «русский» мотив? А Варфоломеевская ночь, грандиозная братская резня с 30 тысячами жертв, где один учоный схоласт резал другого, солдат – генерала, генерал – полковника, не говоря о вовсе безмундирных слоях и сословиях… Что по сравнению с этим кинжал-мизерикордия? И снова «совпадение» – 1572 год, всё тот же 16-ый век, что и в «Великом инквизиторе» Достоевского…
Но ведь и этому и у нас, кажется, «учат с пелёнок», или нет – не везде и не всех таковому учат?
***
Риторика, разумеется, - о пелёнках. Однако не без открытости ритора к диалогу.
Несколько дней тому я пробросился фразкой – дескать, в гуманитарных науках сплошь и рядом результат впрямую зависит от начальных «дефиниций», проще говоря – от того, кем или чем ангажирован интеллигент-исследователь. Но есть и другая сторона луны, как в одной песенке «Наутилуса Помпилиуса»: «Если ты пьёшь с ворами, опасайся за свой кошелёк». Случалось мне выпивать с разными людьми – розных национальностей и мiров, разного достатка и разного достоинства, разного развития и образования, и могу совершенно определённо вывести из сего факта следующее: что «формальное», что «неформальное» общение в известных кругах да при наборе определённого градуса протекает примерно одинаково, без различия в национальности, хоть водку ты пей, хоть абсент. И всегда так было, и всюду. Свидетелей и свидетельств (помимо более чем скромного моего) предостаточно («из анализа художественной литературы ясно»): Бокаччо, Сервантес, Шекспир, Рабле, Свифт, Гриммельсгаузен… голливудские вестерны с салунными «диспутами» наконец… Английские пабы, немецкие пивнушки, французские бужолевые фонтаны, околофутбольные безумства, пассажирские паромы из Турку в Стокгольм, амстердамские марихуановые трипы… Всё это примеры столь обожаемой автором-интеллигентом «гигантской культуры свободного и непредубеждённого общения», где «каждый может высказывать свои взгляды, доказывать их, развивать и требовать того же от своего собеседника, оппонента».
Только вот что скажу – для автора-интеллигента и иже с ним: голубчики вы мои, упившись «воздухом свободы», не стоит «требовать того же от своего собеседника, оппонента», иначе ведь в вас «начинает высказываться и обличаться самолюбие необъятное, и притом самолюбие оскорбленное», а из самолюбия лезет и вовсе нелепица: «может ли русский мужик против образованного человека чувство иметь? По необразованности своей он никакого чувства не может иметь <…> В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с. <…> Русский народ надо пороть-с…»
Эта нелепица носит имя Павла Фёдоровича Смердякова, тоже имевшего случаи преумнейшие диалоги разводить, не без налёта милейшей схоластики.
Tags: интеллигенция, смыслы
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • АсЬ

    Не столь давно выставлялось здесь некое моё (немногословное, что редкость) рассуждение о картинке Ильи Репина «Искушение», с гусаром и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • АсЬ

    Не столь давно выставлялось здесь некое моё (немногословное, что редкость) рассуждение о картинке Ильи Репина «Искушение», с гусаром и…