?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

July 4th, 2009


Previous Entry Share Next Entry
12:38 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ
Всевидящее Око

Часть, из существенных, Шестая:

Легенда о семитысячелетнем старце и ответе послушника его.

2. Эпистолярный заговорщик: салонно-детективная история (продолжение)

 

Пустынный шар в пустой пустыне,

Как диавола раздумие,

Висел всегда, висит поныне, -

Безумие, безумие!

Зинаида Гиппиус

 

Бог помочь нам, Читатель, и прими зачином: деструкция достоевистской догмы только началась, возможно, именно и только с этого самого места. Вот, были люди – «древние» греки, имели по себе особое понятие «тимос», которое означало доблесть духовного дерзновения и риск, а мы чем плоше?

Вопрос: что по-христиански верно и правильно – отказаться кого-либо винить в прегрешениях их пред Богом, сознавая свою вину, свой грех, или разлить вину по мiру – вселенски, без изъятий и исключений, отчеркнув, что все неизбывно виноваты, Церковные таинства Крещения и Покаяния недействительны и недейственны; а раз так, то иной мальчишка за всех, «общею» виною-грехом объединённых, и обязан выйти, по сознанию своему, не в мечте, а на деле скорым заступником и спасителем?..

Ликушин вовсе не богослов, но для Ликушина исход из этой парадигмы очевиден: один только Христос в силе и в праве принести искупительную жертву за всё человечество; малейшее поползновение к покушению на Божественную прерогативу из обезбоженного мiра есть не что иное как антихристова дерзость, диаволово искушение.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

О, есть, конечно, святые и праведные, но их, идущих в свой долгий и многотрудный путь, немного, их, может, «двое или трое», и они в пустыне, в «недрах земли» спасаются, и они, «умершие для мiра», - пред Богом, Божией властью, силою Духа Святаго могут охранить и спасти не токмо свои, но и чьи-то ещё души от греха, от соблазна. Они винятся и каются пред Богом, но не винят других. И они не мечтают о том, что по их хотению «завтра будет рай на земле».

Об этом ещё много будет сказано, Читатель, протому как здесь – ключевая точка в понимании романа «Братья Карамазовы» и всего Достоевского.

... Из добиблейского, беззвездного мрака и морока, на высокую крышу проскения*, еле освещённого по карнизу неверным, колеблющимся светом от плошек с изжелта-прозрачным маслом, выходит, волоча за собою плетёный стул, человек лет пятидесяти, одетый по моде 60-х годов XIX века. Человек усаживается на стул, нависает над круглой, исполненной шуршащих теней площадкой орхестры, глухо откашливается. Видно, что лицо его бледно и перекошено, губы сухи и истресканы, выдающийся из распахнутого ворота кадык судорожно ходит под дряблою, желтоватой кожей, ища сглотнуть и не находя в иссушенном воздухе ни капли живящей влаги. Человек совсем плох, но он станет говорить, он более не может вынести пытку собой и молчанием своим, и он скажет:

« - Я... знаете ли вы... я... человека убил» (276; 14)**.

О, это возвышенный в своём бескорыстии платоник вышел играть свой первый провинциальный ангажемент. Вслушайся в его слова, Читатель! Три дня сряду будет длиться этот рассказ, три дня будет звучать надтреснутый голос из самостроенного гроба, и голос этот будет рассказывать «детективную историю», пошлую в своей бульварности, бесплотную и бесцветную, но и явственно, точно призрак восстал, хватающую рассказчика за горло. Нам с тобою, Читатель, дозволено услышать пересказ её, одно только эхо слабого, взволнованного голоса. Мы прочтём эту историю в изложении Алексея Карамазова, и его голос внезапно сольётся с голосом Таинственного посетителя – не мальчишки-офицерика Зиновия, не отходящего старца Зосимы, а Таинственного посетителя, того человека, что навис над романным полем «Братьев Карамазовых» с высоты и с края высокого проскения. А что ж, - чем не храм трёх искушений? Хотя бы в переносном смысле...

«Было им совершено великое и страшное преступление, четырнадцать лет пред тем, над одною богатою госпожой, молодою и прекрасною собой, вдовой помещицей, имевшею в городе нашем для приезда собственный дом» [Выделение моё. - Л.] (277; 14).

Так начинается. С экспрессии начинается, с усиления: «великое и страшное преступление», но чем же это преступление, признавая всю страшность его – человекоубийственную и самоубийственную, «велико»? Отлистаем роман к началу, ведь в нём и в выделенной из него истории Таинственного посетителя столь много общего (случайно, разумеется, по привычно частящему «совпадению»)...

От Автора: «... хотя я и называю Алексея Федоровича моим героем, но, однако, сам знаю, что человек он отнюдь не великий, а посему и предвижу неизбежные вопросы вроде таковых: чем же замечателен ваш Алексей Федорович, что вы выбрали его своим героем? Что сделал он такого? Кому и чем известен? Почему я, читатель, должен тратить время на изучение фактов его жизни?» [Выделение моё. - Л.] (5; 14).

От г-на Рассказчика: «Алексей Федорович Карамазов был третьим сыном помещика нашего уезда Федора Павловича Карамазова, столь известного в свое время (да и теперь еще у нас припоминаемого) по трагической и темной кончине своей, приключившейся ровно тринадцать лет назад и о которой сообщу в своем месте» [Выделение моё. - Л.] (7; 14).

Приметил ли ты, Читатель, как точно расставлены зеркала и как зыбко несовпадение подрагивающих в них – в одном и в другом – изображений убитых людей, их призраков, их фигур, их лиц: безымянной вдовой помещицы и вдовца-помещика Фёдора Карамазова? Различий – по пальцам: пол, возраст, внешность... Ну, и, вероятно, характер, хотя о характере убиенной помещицы толком ничего не известно. И убитый помещик, и убитая помещица вдóвы, богаты, имеют в собственности дом, и дом этот, в том и в другом случае, помещается в «наш город», хоть они и разные, эти «наши» города. В том и в другом случае убийство происходит в доме.

Ещё пара зыбких, бликующих отличий (отличий ли?) в двух картинках, первое: помещица имеет дом «для приезда», Фёдор Павлович «долгое время пред тем прожил не в нашем городе» и воротился «в наш городок окончательно всего только года за три до приезда Алеши» [Выделение моё. - Л.] (21; 14). Заметь, Читатель, - не до приезда Мити или Ивана, а «до приезда Алеши»!

Другое: Таинственный посетитель признаётся в убийстве, совершенном им за «четырнадцать лет пред тем», как он выходит к людям из молчаливой муки гроба своего; г-н Рассказчик, начиная повествование о «не великом» Алексее Карамазове, взявшись излагать факты его жизни, вводит его имя во фразу с точным указанием на дату убийства – это с одной стороны, с другой – объявляется время, когда ему, г-ну Рассказчику, стало известно нечто такое, что стало поводом для рассказа о факте «трагической и темной кончины» Фёдора Карамазова, «приключившейся ровно тринадцать лет назад». Из этого, тринадцатилетнего отдаления, г-н Рассказчик и выписывает «свой» первый роман, выписывает с тем, чтобы во втором романе сообщить наконец всю полноту своего знания. Этот второй роман назван, вероятно, не ради красного словца «главным романом»; он главный «только лишь» оттого, что в нём и только в нём должно было прозвучать главное из сведений, узнанных по истечении тринадцати лет – на четырнадцатый – г-ном Рассказчиком.

Этим «главным» в «бульварно-детективной истории» может быть только одно – имя настоящего убийцы, мотив убийства, обстоятельства убийства и следствия убийства.

Невозможно не заметить, что риторически возглашонные в Предисловии «От Автора» вопросы о том, «чем замечателен», «что сделал такого», «кому и чем известен» Алексей Карамазов, в первых же словах г-на Рассказчика о нем сами отыскивают как бы невзначай оброненный ответ: Алексей Карамазов известен прежде всего известностью убийства своего отца, вся история выясняемого героя есть история известного и памятного даже за давностью лет убийства; они – герой и убийство – неразделимы, выяснение героя есть, по сути, то же действие, что прояснение тёмной кончины его отца.

И здесь – важное: убийство, совершонное Таинственным посетителем обозначено как «великое и страшное преступление» только лишь для того, что преступление это уже раскрыто – самим убийцей, с которого, по факту признания, разом снимается ореол «таинственности» и «праведности», он «выясняется». Убийство Фёдора Павловича Карамазова объявлено всего лишь «трагической и темной кончиной», оно пока ещё облечено таинственностью, и это предельно точно сказано Достоевским, потому – истинный убийца пока ещё не объявил себя, он только, опять же, «выясняется», и для г-на Рассказчика, ведущего повествование из-за пропасти в тринадцать межроманных лет такая маркировка события крайне важна, ведь иначе никакого «существенного единства целого» двух рассказов и быть не может; иначе роман и вправду, по «русским критикам», распадается на «доминанту» и «детектив», а фигура Достоевского раздваивается в «философа-мистика», «пророка» и в «бульварного писаку». Для «спасения» самих себя и своих тщедушных концепций от очевидно набрякшей в сознании раздвоенности самые отчаявшиеся из нынешних «русских критиков» отрекаются от самой возможности второго романа, плетут несуразицы о том, что Достоевский якобы отказался, по мере написания «Братьев», от продолжения карамазовской истории.

Аргументы этих дамоспод? Да какие там аргументы! - голая эмоция, как это ни странно для «научёных»: «Алёша – революционер? Алёша – террорист? Алёша – отце- и цареубийца? Этого представить невозможно!»

... Снова – к Таинственному посетителю, и вплотную: убийца полюбил вдовую помещицу, сделал ей «изъяснение в любви и начал склонять ее выйти за него замуж» (277; 14). Помещица отказывает и просит боле к ней не ходить. Причина отказа: «она отдала уже свое сердце другому, <...> которого ожидала <...> скоро к себе» (277; 14). Ревность вскипает в груди убийцы! Он, «зная расположение ее дома, пробрался к ней ночью из сада через крышу, с превеликою дерзостью, рискуя быть обнаруженным. Но, как весьма часто бывает, все с необыкновенною дерзостью совершаемые преступления чаще других и удаются. Чрез слуховое окно войдя на чердак дома, он спустился к ней вниз в жилые комнаты по лесенке с чердака, зная, что дверь, бывшая в конце лесенки, не всегда по небрежности слуг запиралась на замок. Понадеялся на оплошность сию и в сей раз и как раз застал. Пробравшись в жилые покои, он, в темноте, прошел в ее спальню, в которой горела лампада. И, как нарочно, обе горничные ее девушки ушли потихоньку без спросу, по соседству, на именинную пирушку, случившуюся в той же улице. Остальные же слуги и служанки спали в людских и в кухне, в нижнем этаже. При виде спящей разгорелась в нем страсть, а затем схватила его сердце мстительная ревнивая злоба, и, не помня себя, как пьяный, подошел и вонзил ей нож прямо в сердце, так что она и не вскрикнула. Затем с адским и с преступнейшим расчетом устроил так, чтобы подумали на слуг: не побрезгал взять ее кошелек, отворил ключами, которые вынул из-под подушки, ее комод и захватил из него некоторые вещи, именно так, как бы сделал невежа слуга, то есть ценные бумаги оставил, а взял одни деньги, взял несколько золотых вещей покрупнее, а драгоценнейшими в десять раз, но малыми вещами пренебрег. Захватил и еще кое-что себе на память, но о сем после. Совершив сие ужасное дело, вышел прежним путем. Ни на другой день, когда поднялась тревога, и никогда потом во всю жизнь, никому и в голову не пришло заподозрить настоящего злодея! Да и о любви его к ней никто не знал, ибо был и всегда характера молчаливого и несообщительного, и друга, которому поверял бы душу свою, не имел» [Выделение моё. - Л.] (277; 14).

Пребывающим в недоумении – как и кем был убит Фёдор Павлович Карамазов, дана канва преступления, сценарий его и маршрут. Оба преступления совпадают чуть не во всех деталях, за исключением, разве, орудия убийства: Фёдору Павловичу проломили голову, а не зарезали. Оставленные «В темноте», в главах следствия и суда штрихи и «хвостики» позволяют догадаться, что «двойник» Таинственного посетителя, его последователь и преемник, оказавшись в схожих обстоятельствах, действовал точно «по напророченному», как сомнамбула: жертва его в доме одна, слуги удалены и спят, калитка в саду оставлена незапертой... Он тоже влез через крышу, чрез слуховое окно? Как знать. Пока и теперь как знать, Читатель? Читателю заране показана лёгкость убийцы, его уменье и сноровка перемахивать через плетни и заборы – даже в ряске. Читателю показан и верхний этаж карамазовского дома, откуда Иван Фёдорович тайком наблюдал за отцом в ночь пред своим бегством в Москву...

Нет, Алексей Карамазов шёл в дом отца не убивать – спасать, спасать отца и брата, шёл по поздно припомненному наставлению Зосимы, с мыслями о «своём» старце и о своей любви. Он не желал убийства, а только лишь подвига себе и спасения другим «виноватым». Но ведь и Таинственный посетитель убил «невольно», будучи в состоянии аффекта. Вот: вдруг «схватила его сердце мстительная ревнивая злоба, и, не помня себя, как пьяный»... подошёл и ударил. Повторю – за Достоевским: «Ни на другой день, когда поднялась тревога, и никогда потом во всю жизнь, никому и в голову не пришло заподозрить настоящего злодея

Но хорошо, - спешит возражать дотошный Читатель, - Таинственный посетитель – конченый злодей, расчетливый и хитрый, но Алёша – он же не таков! Он же добр и человеколюбец! Он же не мог «с адским и с преступнейшим расчетом» устроить сокрытие улик на себя, как это сделал, по утверждению Ликушина, его предшественник и двойник; он не мог свалить свою вину на «невежу слугу»!

Отчего же? Оттого, что в это «просто не верится», и только? Или оттого, что старец Зосима разглядел в Алёше «лик» и напророчил, что он в миру пребудет «как инок»? Но ведь главное в словах Зосимы совершенно иное, Читатель: «С тобой Христос. Сохрани его, и он сохранит тебя» [Выделение моё. - Л.] (72;14). А вышло-то так, что это Митя, о котором старец столь беспокоился, Христа сохранил, и отведена была его рука, а этот, иной – не совладал, отвратил лице своё и обратился к иному.

Доказательства? Доказательства были, есть и будут ещё, - усмехается Ликушин. Пока же, на минутку, обращусь к расхожести, именно: чуть не поголовно всеми утверждается, будто старец Зосима напророчил Алёше если не «святость», то «счастливое иночество», с толикой горя, в котором счастье-то вдруг и обнаружиться должно, но и всё же. Куда с большим основанием Ликушин утверждает: Зосима провидел «великое и страшное преступление», и обсказал его. А, обсказывая, тем уже попытался предупредить и предостеречь. Но вот что, Читатель: многое ли и многих ли в жизни предупредили реальные, не литературные пророки, многим ли из них поверили, многих ли из них поняли, не многих ли из них подняли на смех и предали смерти и поруганию?.. «Предсказание» прозвучало до убийства в доме Карамазовых. Впечатлённый этим рассказом, Алёша шёл в отцовский дом и действовал машинально, как механизм. Он и после, когда всё кончилось, оставался под этим впечатлением, то твердя братьям: «не ты убил», то, безо всяких видимых оснований, винил в убийстве «невежу слугу», лакея Смердякова. И тут – удивительнейшая деталька...

Когда-то проживал на белом свете, в «стране святых чудес» учёный человек, именем Декарт. Декарт этот полагал, что животные суть «машины», «живые механизмы», не способные мыслить и чувствовать субстанции. Декарт без всякого угрызения совести мучил эти «механизмы», собственно, убивал. Один из его самых прямых последователей, окончательный, так сказать, материалист Ламетри довёл идею Декарта до совершенства, объявив в трактате «О душе» (1745 г.) и самоё человека «машиной», ввёл понятие – «человек-машина». Страшно ведь, а, Читатель?

Так, на самых крайних точках, вдруг сталкиваются мистический реализм Достоевского, религиозная идеальность провидения старца Зосимы и... поступки, самые телодвижения убийц – от Родиона Раскольникова до Алексея Карамазова. В моменты совершения страшного и великого пред Богом греха они обращаются в «человеко-машины», они действуют, не давая «себе отчета, почему» (328; 14)...

Но вот чем кончилось у Таинственного посетителя: «Заподозрили же тотчас крепостного слугу <...> Петра, и как раз сошлись все обстоятельства, чтоб утвердить сие подозрение, ибо слуга этот знал, и покойница сама не скрывала, что намерена его в солдаты отдать, в зачет следуемого с ее крестьян рекрута, так как был одинок и дурного сверх того поведения. Слышали, как он в злобе, пьяный, грозился в питейном доме убить ее. За два же дня до ее кончины сбежал и проживал где-то в городе в неизвестных местах. На другой же день после убийства нашли его на дороге, при выезде из города, мертво пьяного, имевшего в кармане своем нож, да еще с запачканною почему-то в крови правою ладонью. Утверждал, что кровь шла из носу, но ему не поверили. Служанки же повинились, что были на пирушке и что входные двери с крыльца оставались незапертыми до их возвращения. Да и множество сверх того являлось подобных сему признаков, по которым неповинного слугу и захватили. Арестовали его и начали суд, но как раз через неделю арестованный заболел в горячке и умер в больнице без памяти. Тем дело и кончилось, предали воле божьей, и все – и судьи, и начальство, и всё общество – остались убеждены, что совершил преступление никто как умерший слуга. А засим началось наказание» [Выделение моё. - Л.] (277-278; 14).

Слуга Пётр из истории Таинственного посетителя каким-то жутко-чудесным образом обретает черты героя вовсе другой истории, черты Мити Карамазова. Но черты эти, в какой-то мизерной части, вдруг сливаются – краешком – с зыбкой фигуркой Смердякова, с его самоубийственным концом... Неужто, и впрямь – «Провидение»?

Заглянем, дружище Читатель, в скотопригоньевский суд – на минутку: прокурор спрашивает Алёшу, верно ли, что Алёша считает убийцей слугу Смердякова, и какие тому имеются доказательства. Алёша отвечает, что доказательств нет, но... Вступивший с этого места г-н Рассказчик поясняет: «О Смердякове у нас уже поговаривали еще до суда, кто-то что-то слышал, кто-то на что-то указывал, говорили про Алешу, что он накопил какие-то чрезвычайные доказательства в пользу брата и в виновности лакея, и вот – ничего, никаких доказательств, кроме каких-то нравственных убеждений, столь естественных в его качестве родного брата подсудимого» [Выделение моё. - Л.] (109; 15).

Представь себе, Читатель, этого мальчишку, всё ещё – остаточками – верующего в своего опочившего старца, как мальчишка этот ходит по иным домам и на что-то кому-то намекает, чего-то от кого-то поджидает, на что-то надеется, и «что-то» это, по неясным, верно, намёкам, имеет видимость чего-то «чрезвычайного». Что же это за «чрезвычайность», и в чём именно «внутреннее убеждение» Алёши?

Эта «чрезвычайность» есть не что иное, как рассказ Зосимы о Таинственном посетителе, первый, допокаянный финал этого рассказа, по которому неминуемо будто бы должно случиться так, что вина падёт на слугу: он «всё равно» обречён смерти.

Но – не случилось «по слову» старца Зосимы, в который уже раз он «обманул» непослушного своего «послушника». И отошед Ангел от Алёши Карамазова – на тот же квадриллион километров, на который сам он отринулся Христа-Бога...

Что ж, пора заканчивать на сегодня с выставлением «на вид» тех очевидностей, что не видятся не то что простому читателю, но и «деликатному», каковы, «например, все русские критики» (6; 14). Но есть один моментец, о котором обещано было. В двухнедельной давности главке («Собрание убийц») Ликушин указывал, откуда Алексей Карамазов стащил и приписал Зосиме всемирно винящее «за всех», указывал на Митю: «Это пророчество мне было в ту минуту! За “дитё” и пойду. Потому что все за всех виноваты. За всех “дитё”, потому что есть малые дети и большие дети. Все – “дитё”. За всех и пойду, потому что надобно же кому-нибудь и за всех пойти» [Выделение моё. - Л.] (31; 15).

«Вот, - всплеснёт иной торопыга ручками, - Митя говорит то же самое, что и Зосима в “Записках” Алёши!» То же, Читатель, да не то, совсем не то. Напомню: будто бы Зосима, обращаясь к монахам, будто бы говорит: «знайте, милые, что каждый единый из нас виновен за всех и за вся на земле несомненно, не только по общей мировой вине, а единолично каждый за всех людей и за всякого человека на сей земле. Сие сознание есть венец пути иноческого, да и всякого на земле человека» [Выделение моё. - Л.] (149; 14). Ещё напомню, что «всякий на земле человек» убийца Таинственный посетитель, утверждая круговую поруку в вине «всех за всех» и будто бы пророча «явление сына человеческого на небеси», учил: «до тех пор надо все-таки знамя беречь и нет-нет, а хоть единично должен человек вдруг пример показать и вывести душу из уединения на подвиг братолюбивого общения, хотя бы даже и в чине юродивого» [Выделение моё. - Л.] (275-276; 14).

Что есть вина, о которой действительно мог говорить старец Зосима? - грех. Что есть вина, о которой мог говорить Таинственный посетитель? - вина уголовная, его личная вина в совершонном убийстве, в которой он готов признаться перед людьми, перед «всеми» – это видится ему «подвигом братолюбивого общения». Что есть вина, о которой говорит Митя? - чужая уголовная вина, которую «все» приписали ему, невинному в ней, и наказание за которую он, в силу сознания своей греховности пред лицем Бога, готов принять, и Бога «из-под земли» восславить.

Чтобы понять, наконец, что же действительно думал и говорил монах и старец Зосима о преступнике, об убийце, следует, Читатель, немедля бежать в Зосимову келейку, в самое начало романа, к диспуту о суде государства и о суде Церкви, о судьбе преступника и о судьбах государства и Церкви.

Иван Карамазов: «... совесть нынешнего преступника весьма и весьма часто вступает с собою в сделки: “Украл, дескать, но не на церковь иду, Христу не враг” – вот что говорит себе нынешний преступник сплошь да рядом, ну а тогда, когда церковь станет на место государства, тогда трудно было бы ему это сказать, разве с отрицанием всей церкви на всей земле: “Все, дескать, ошибаются, все уклонились, все ложная церковь, я один, убийца и вор, - справедливая христианская церковь”» [Выделение моё. - Л.] (59; 14).

Зосима: «... если бы не было Христовой церкви, то не было бы преступнику никакого и удержу в злодействе и даже кары за него потом, то есть кары настоящей, не механической, <...> которая лишь раздражает в большинстве случаев сердце, а настоящей кары, единственной действительной, единственной устрашающей и умиротворяющей, заключающейся в сознании собственной совести. <...> Только сознав свою вину как сын Христова общества, то есть церкви, он сознает и вину свою пред самим обществом, то есть пред церковью» [Выделение моё. - Л.] (59-60; 14).

Вот, Читатель, «есть малые дети и большие дети», есть путь и есть венец пути, есть Церковь и «справедливая церковь». Есть согрешивший монах и есть сугубый грешник, убийца и вор – на этом и прервёмся пока, чтоб снова, в своём месте к этому важнеющему вопросу возвратиться.

Подпись: Der unmögliche Herr (невозможный господин) Ликушин.

 

* Проскений – в театре эллинистической эпохи – каменное строение перед скеной, на крыше которого разыгрывалось действие трагедии.

** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

 

 


(23 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:mikeura
Date:July 4th, 2009 12:24 pm (UTC)
(Link)
Все же жаль, что Ликушин строит из себя эксперта в духовных вопросах, рассуждая о канонической приемлемости или не приемлемости того или иного духовного опыта. Не судите да не судимы будете.

[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2009 12:09 pm (UTC)
(Link)
Вовсе и не строю. Причём сразу оговорился: "Ликушин никакой богослов". По вопросам, Вас, вероятно, не устроившим (уж не знаю, почему), консультировался у знающих людей, компетентности коих всецело доверяю. Ереси, во всяком случае, за собой не вижу. И потом, - я ведь пытаюсь решить свою задачу исключительно в рамках "Братьев Карамазовых", и здесь я просто обязан "судить" - рассуждать и судить о прочитанном. Как иначе-то?
Так что, прошу извинить...)
[User Picture]
From:mikeura
Date:July 9th, 2009 07:29 am (UTC)
(Link)
прошу извенения за некоторую эмоциональность
но возникает вопрос - желаем ли мы попытаться воспринять те смыслы, которые вкладывал в роман Достоевский или желаем интерпретировать роман как нечто независимое от интенций самого писателя

если второе - то конечно можно писать всё, что угодно

если первое, то мне кажется надо учесть, что у самого то Достоевского не было ортодоксального восприятия православия. И когда вы оцениваете его героев с точки зрения канонического богословия, то, на мой взгляд, всё таки берете на себя слишком многое


впрочем, конечно, мои суждения могут быть крайне поверхностны
мое знание Достоевского и его творчества, а также ваших концепций, увы, ничтожно


во всяком случае мне казалось, что Достоевский с сочувствием относится к мистическому опыту а-ля Франциск Ассизский
[User Picture]
From:likushin
Date:July 9th, 2009 08:53 am (UTC)
(Link)
Виниться Вам не в чем - сказали, что думаете, и это верно (чем мы обязаны друг другу, чтобы другу другу врать?).
Вопрос, разумеется, имеет ответом первое ("смыслы, которые вкладывал в роман Достоевский"). С оговоркой - как, в какой мере мы способны их понять: через текст романа, через текст + черновые записи, текст + тексты других произведений, текст + факты из биографии, текст + наше знание современной Достоевскому жизни. Некоторой доли субъективизма так или иначе не избежать - это, думаю, очевидно и в объяснениях не нуждается. Вопрос в доле субъективизма, в той степени, на которую пишущий дозволяет себе войти мыслью и чувством (роман ведь - художественное произведение) в материал.
Поэтому - совсем не "всё, что угодно". Установка прямо противоположна. Против "всего, что угодно" и направлено остриё "Убийцы", все эти филиппики в адрес и по поводу, именно в этой части Ликушин дозволяет себе "порезвиться". Всё прочее - выведено за рамки субъективного (сколько это вообще возможно); всё прочее - чтение по строкам, чуть не по слогам и буквам, в тесноты куда субъекту просто некуда влезть.
И вот здесь, одним из главнейших вопросов и является: было ли у Достоевского "ортодоксальное восприятие православия", или нет. Сам подход к вопросу чреват тенденцией: да или нет, было - не было.
И вот что я вынужден сказать: изначально, признавая в себе "никакого богослова", ещё до начала "Убийцы", в доверительных разговорах с парой друзей, убеждавших и нудевших, чтобы я выложил проговаривавшееся на бумагу (в экран монитора), главным моим возражением (до ужаса) было следующее: роман пронизан религиозной тематикой, православием и искажениями от него (и не только роман, а и "сопредельные" тексты), и мне, вопил я, не поднять этого пласта - по необразованности моей. Тогда мне был задан вопрос: а как ты, дружок, без ЭТОГО вообще что-то можешь сказать? Разве не ты говорил, что смысл, вскрывающийся из одной только посылки "убийца - Алёша", сам собою ведёт к опровержению традиционного воззрения на то, что "Достоевский - еретичен", "розов", "экуменистичен", "не вполне (как минимум) православен".
И вот тут-то мне возразить было нечем. Т.е. тенденция возникла не из моего вероисповедания (прятать-то мне его к чему?), она вышла ИЗ Достоевского.
Эта "исповедь" должна, на мой взгляд, кое-что разъяснить - крайне важное в моём ощущении Достоевского, важное не для "Убийцы", а для понимания романа и самого Достоевского.
Что же до Франциска из Ассизи, то здесь Вы рядом с г-жою Ветловской, выведшей Франциска из Pater-a Seraphicus-a (есть у исследовательницы работа на сей счёт). В "Убийце" я касаюсь этого, на мой взгляд, казуса, реальной почвы под собой вовсе не имеющего, но касаюсь походя - в силу ничтожности предмета; разговор об этом отнесён к главам с разбором "Великого инквизитора".
Вообще, сама-то г-жа Ветловская в своей работе с самого начала оговаривает "высосанность из пальца" Франциска, но поскольку тенденция над нею, она и пошла искать "неправославия" в православном (ну, не католик же по факту крещения хотя бы, ну, явно же - антикатолик!) Достоевском. Следующий шаг на этой дорожке, на которую вступила г-жа Ветловская, а там и многие за ней - мистика и медитативные практики Игнасия Лойолы, иезутизм и вовсе, уж простите меня, чорт знает что. Тут и Шестов под руку (или к руке) с его утверждением, что Достоевский = Великому инквизитору, и поздний Соловьёв, и даже Фёдоров, и проч., и проч., и проч.
Вот. :)
Алавердою - прошу, в свою очередь, извинить, коли чем не угодил.
[User Picture]
From:mikeura
Date:July 9th, 2009 09:48 am (UTC)

:))

(Link)
большое спасибо, всем угодили
но из ответа получается, что для того, чтобы совместить Достоевского с ортодоксальным православием вам приходится делать Алешу убийцей. Вернее вам пришла в голову мысль, что Алеша убийца, и пазл сошелся.

Но верно ли это исторической правде? Конечно в период написания Б.К. Достоевский стремился максимально духовно сблизиться с православием. Но это было "движение в сторону", а, на мой непросвященный взгляд, никак не подчинение своего творчества ортодоксии. Разве "Идиот" не показывает, что Д. была присуща гораздо более широкая религиозность? Конечно и здесь можно рассуждать в том духе, что, мол, князь Мышкин верил не правильно и потому случилось то, что случилось. Но я не могу отказаться от той мысли, что Д. в князя вложил частичку себя.

Ваше сближение Франциска с Лойолой тоже не очень понятно. На самом деле Франциск далек не только от православной, но и от католической ортодоксии.Я воспринимаю его мировосприятие как священый трепет перед жизнью, ибо всё божественно. Но именно такое чувство возникает и у многих героев Д. перед лицом смерти. И я не могу ему не сочувствовать, хотя, конечно, с точки зрения доктрины, тут не все правильно. Какой там священный трепет, если мир во зле лежит.

И все же ....
[User Picture]
From:likushin
Date:July 9th, 2009 10:22 am (UTC)

Re: :))

(Link)
Не верно "получается". Вовсе не "для того, чтобы" и не "приходится", а совершенно иная связь. Повторю: "... смысл, вскрывающийся из одной только посылки "убийца - Алёша", сам собою ведёт к опровержению традиционного воззрения на то, что "Достоевский - еретичен", "розов", "экуменистичен", "не вполне (как минимум) православен". Здесь не понуждения, здесь одно из другого вытекает ЕСТЕСТВЕННО и закономерно.
"Идиот" ничего такого, о чём Вы говорите, на мой взгляд, не показывает. Упоминаемая "историческая правда", по-моему, свидетельствует о том, что Достоевский естественен, а не насильно прилеплен к православию. А мысль Ваша, что Достоевский "вложил частичку себя" в Мышкина, конечно, по-моему, верна. Но и нельзя забывать - какой путь прошёл Достоевский до "Идиота", а, не забывая этого, попробовать понять: какого "из Достоевских" Достоевский взял для Мышкина - разница-то в этапах огромнейшая.
"Сближать" Франциска и Лойолу возможно, мне кажется, по одному, как минимум, критерию: оба они - каждый в своём, отсупники от начального католичества, оба основатели могущественнейших монашеских орденов-армий, этого нельзя не помнить - хорошо организованных армий (здесь не фигура речи, а исторический факт в обоих случаях), целью имевших помочь Риму взять мир, лежащий во зле, дабы установить в нём иное, но - что... Не об этом ли "Великий инквизитор"? Какой уж тут "священный трепет перед..." Да и в другом общего много, но это долго, и я не богослов.
Словом, вот ещё :)

Edited at 2009-07-09 10:23 am (UTC)
[User Picture]
From:mikeura
Date:July 9th, 2009 11:40 am (UTC)

Re: :))

(Link)
стыдно признаться, но вовсе не воспринимаю "Инквизитора" как антикатолическое произведение, а также Достоевского как борца с католицизмом
для меня - это метафора о сущности человека и антиномичности его природы

впрочем не буду с вами спорить

замечу лишь, что Франциск вовсе не был религиозным генералом
задача францисканского ордена была не в захвате мира, а в самообновлении церкви
[User Picture]
From:likushin
Date:July 9th, 2009 12:00 pm (UTC)

Re: :))

(Link)
Чего уж - "стыдно". :) А Вы почитайте "Дневник писателя" и черновики, записные книжки - весьма красноречивые документы. Метафорой легко видеть теперь, когда из сознания изгнаны некоторые раздражители его - исторические, когда "или-или" не стоит "на повестке". А посмотрите на метаморфоз в позднем Вл.Соловьёве - это, во всяком случае, современно (почти) Достоевскому, наглядно показывает, насколько остро стоял вопрос "или-или", католичество (+ коммунизм) или православие, Европа или Россия, синкретизм до симбиоза-поглощения, или... война (Достоевский изначально выводил протестантизм за рамки вопроса, ставил его в зависимое от католичества положение).
И по второму вынужден уточнить - был Франциск "рыцарем бедным" и "генералом", и считал себя таковым, и "армией" называл свой орден, и как армию создавал и строил его, и построения даже организовывал - поротные и побатальонные, и за то от Папы Римского почтён был зело. "Самообновление" - это как перегруппировка перед решающим броском и после удручающих поражений в Крестовых походах. Свидетельства имею - исторические.
Вот :)
[User Picture]
From:mikeura
Date:July 9th, 2009 03:45 pm (UTC)

Re: :))

(Link)
а в чем, в этом смысле, отличие от российского православия? оно вовсе чуждо идее захвата мира, лежащего во зле?

за совет "почитать" - спасибо:)) а что, неужели поздний Соловьев докатился до антикатолицизма? мне всегда казалось, что он делал акцент на единстве, а не на различии. единстве перед лицом Нигилизма

был бы признателен, если бы вы привели антикатолические высказывания Достоевского, которые бы он делал вне контекста своих литературных произведений
[User Picture]
From:likushin
Date:July 9th, 2009 04:05 pm (UTC)

Re: :))

(Link)
О позднем Соловьёве : "синкретизм до симбиоза-поглощения". Думал, Вы прочтёте последовательность без намёка на мою необразованность. :)
Цитировать можно до бесконечности. Говорю же - возьмите "Дневник писателя", почитайте, черновики почитайте.
«Кстати, вспомните: что такое и чем таким стремилась быть древняя христианская церковь? Началась она сейчас же после Христа, всего с нескольких человек, и тотчас, чуть не в первые дни после Христа, устремилась отыскивать свою «гражданскую формулу», всю основанную на нравственной надежде утоления духа по началам личного самосовершенствования. Начались христианские общины – церкви, затем быстро начала созидаться новая, всечеловеческая, неслыханная дотоле национальность – всебратская, всечеловеческая, в форме общей вселенской церкви. Но она была гонима, идеал созидался под землею, а над ним, поверх земли тоже созидалось огромное здание, громадный муравейник – древняя Римская империя, тоже являвшаяся как бы идеалом и исходом нравственных стремлений всего древнего мира: являлся человекобог, империя воплощалась как религиозная идея, дающая в себе и собою исход всем нравственным стремлениям древнего мира. Но муравейник не заключился, он был подкопан церковью. Произошло столкновение двух самых противоположных идей, которые только могли существовать на земле: человекобог встретил богочеловека, Аполлон Бельведерский Христа. Явился компромисс: империя приняла христианство, а церковь – римское право и государство. Малая часть церкви ушла в пустыню и стала продолжать прежнюю работу: явились опять христианские общины, потом монастыри – всё только лишь пробы, даже до наших дней. Оставшаяся же огромная часть церкви разделилась впоследствии, как известно, на две половины. В западной половине государство одолело наконец церковь совершенно. Церковь уничтожилась и перевоплотилась уже окончательно в государство. Явилось папство – продолжение древней Римской империи в новом воплощении. В восточной же половине государство было покорено и разрушено мечом Магомета, и остался лишь Христос, уже отделенный от государства. А то государство, которое приняло и вновь вознесло Христа, претерпело такие страшные вековые страдания от врагов, от татарщины, от неустройства, от крепостного права, от Европы и европеизма и столько их до сих пор выносит, что настоящей общественной формулы, в смысле духа любви и христианского самосовершенствования, действительно еще в нем не выработалось» (169-170;26).
"Римским папством было провозглашено, что христианство и идея его <...> без осуществления на земле новой всемирной римской монархии, во главе которой будет <...> папа, - осуществимо быть не может" (151-152;25)
«Знамя папы и иезуитов соединяет всё. Враг восстал, и враг этот уже не Франция, а сам папа. Это папа, предводительствующий всем и всеми, кому завещана римская идея» (157;25).
«... Пий IX <...> когда у него отнимали и Рим, и последний кусок земли, и оставляли ему в собственность лишь один Ватикан, в эту самую минуту он, как нарочно, провозгласил свою непогрешимость, а вместе с тем и тезис: что без земного владения христианство не может уцелеть на земле, - то есть, в сущности, провозгласил себя владыкой мира, а пред католичеством поставил, уже догматически, прямую цель всемирной монархии, к которой и повелел стремиться...» (157-158;25).
«... социализм есть сила грядущая для всей западной Европы, и если папство когда-нибудь будет покинуто и отброшено правительствами мира сего, то весьма и весьма может случиться, что оно бросится в объятия социализма и соединится с ним воедино. Папа выйдет ко всем нищим пешком и бос и скажет, что всё, чему они учат и чего хотят, давно уже есть в Евангелии, что до сих пор лишь время не наступало им про это узнать, а теперь уже наступило, и что он, папа, отдает им Христа и верит в муравейник. Римскому католичеству (слишком уж ясно это) нужен не Христос, а всемирное владычество: «Вам-де надо единение против врага - соединитесь под моею властью, ибо я один всемирен из всех властей и властителей мира, и пойдем вместе». Эту картину, вероятно, предвидит князь Бисмарк <...>. Жить ей хочется адски, а убить ее трудно, это змея! - вот что понимает во всей силе один лишь князь Бисмарк - главный враг римской идеи!» (160;25)
Антикатолический пафос Достоевского - общеизвестен.
[User Picture]
From:mikeura
Date:July 9th, 2009 04:56 pm (UTC)

Re: :))

(Link)
спасибо
намекать на необразованность было бы смешно с моей стороны
[User Picture]
From:likushin
Date:July 9th, 2009 05:16 pm (UTC)

Re: :))

(Link)
:)
[User Picture]
From:hoddion
Date:July 4th, 2009 01:38 pm (UTC)
(Link)
*О, есть, конечно, святые и праведные, но их, идущих в свой долгий и многотрудный путь, немного, их, может, «двое или трое», и они в пустыне, в «недрах земли» спасаются, и они, «умершие для мiра», - пред Богом, Божией властью, силою Духа Святаго могут охранить и спасти не токмо свои, но и чьи-то ещё души от греха, от соблазна. Они винятся и каются пред Богом, но не винят других. И они не мечтают о том, что по их хотению «завтра будет рай на земле»*

О, конечно не мечтают, что по их хотению, по щучьему велению "завтра будет
рай на земле"; об этом мечтали разве что полностью изблевавшие из себя
и Алешу, и Зосиму, и Федора Павловича, и Митю, и "всю эту карамазовщину".
А вот что за сказка о святых и праведных, которых, "может, двое или трое",
живущих, подобно Ликушину в щели уединения, "никого не судящих" да еще
отмаливающих своими молитвами весь мир? Э, нет, не надо разводить софистику, оставим эту сказку "ревнителям древляго" и поверившим им
православнутым мальчикам-девочкам и дамосподам. Лет через сорок-пятьдесят
после смерти Достоевского прояснилось, что святых в России много и премного, что они все разные, и тихие, и громкие, и многих из них,
скажем, Иоанна Шанхайского иль Серафима Вырицкого, считали самозванцами,
"зосимами-ферапонтами". А если спроецировать "подлиннаго Достоевского",
раскрываемого вот здесь и теперь, на общедогадливое сознанье, то получается
вот что: Алеша (Иоанн Богослов) и есть настоящий предатель, Смердяков
(Иуда) есть "слуга, уготованный в жертву", Зосима (Иисус) - сотлел во гробе, Грушенька (Магдалина) ну и т.д. А за всех отдувается Фёдор Павлович
Карамазов, сумозбродный "Отец Всего". Так кто же самозванец-то?
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2009 12:17 pm (UTC)
(Link)
Даже и не знаю, куда бежать.)
Эти "двое или трое" - цитата из "Братьев". Ликушин-то чем здесь виноват? Что "сказку" Достоевского повторил? Но я и обязан её повторять, речь-то - о романе. Сколько уж там и кого открылось "после смерти Достоевского" - вне поля "Убийцы", по большому-то счёту.
О вопросе в коде поста. Не вполне понял. Отвечать предложенному "распределению ролей" и "общедогадливому сознанию" опасаюсь, потому как темно, наткнусь на что вроде "общедоГАДлИвое" - лоб расшибу (себе, себе). :)
[User Picture]
From:hoddion
Date:July 4th, 2009 05:47 pm (UTC)
(Link)
Хорошо, давай возьмем всех цареубийц, известных в России 19-20 вв.
Кто из них похож на Алешу? Назови хоть одного. Кто из них был в послушании
у старцев? Революционеры вовсе не считали, что «завтра я захочу, и станет
на земле рай». Они верили, что рай на земле должен быть сделан, умом и силой
человеческой. Прямо как Петрус Император.
А обрести рай в видении-созерцании, в мечтах или любви… оставим эти слова
героям Достоевского или Тургенева! Любая революция сметает их напрочь,
да они и сами под напором жизни бегут в щели, в углы, в скиты. И успевают соблазнить,
кроме себя самих, разве что немногих «блаженных». Конечно, они могут домечтаться
до «цареубийства», но реальные цареубийцы – люди совсем другого плана, я бы сказал,
другой воли. Для них всё просто и ясно: «Наша вера – в силе, наша правда – в нас»,
«Сказано – сделано». А то: Алеша «хотел», «не хотел», «был как во сне», «как автомат»…
А у Ламетри еще был трактат «Человек-растение», вот сейчас это актуально, как никогда.
И нечего накручивать на Алексея, закатывать глазки: «Ах, ах, еще и цареубийца!»
В Византии цареубийство не считалось «ересью». Царь низлагается, ежели перестает
соответствовать своему священному сану. Разумеется, не старцами и молодыми
монахами, а аристократией, с благословения Церкви. Знаю, что у нас по-другому.
Но стрелу цареубийства у нас запустили сами цари, они и были первыми революционерами. Правда, и покаяние совершили соответственное (Александр Первый).
Но далеко не все и не всегда. Семинаристы же «революционеры» атеистами были,
и «без иллюзий». Так что тянет наш Алёша в лучшем случае на какого-нибудь
ересиарха, типа А.М.Добролюбова, да и то слащав слишком. Достоевский перемудрил.

[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2009 12:45 pm (UTC)
(Link)
Кажется мне, что в этом вызове большая ошибка. Я могу назвать не одного, а нескольких. (Сразу оговорюсь: "послушание у старцев" отложим в сторонку, потому никакого послушания на Алексее не было - это первое, второе - автор художественного текста имеет кое-какие "права и возможности", разжовывать о которых тебе, как автору художественных текстов не решусь.
"Перемудрил" ли Достоевский али нет - время уже расставило на места: не перемудрил, напротив - "недомудрил", потому просто не успел "домудрить".
Теперь по факту, конспектом и пунктиром, потому много и очень много об этом есть.
Достевский и социал-христианство 19 века. см.: Гюго, Ламеннэ, Леру и прочие в Конвенте. «Дневник писателя», где коммунизм и католичество в одну упряжку глядят. Были ли фанатиками террористы? Вопрос из праздно-риторических: были. Каляев – фанатик, благообразный мальчик из провинции, поэт, как раз «христосик», истово верующий. Н. Морозов, в Шлиссельбурге писавший толкования на Апокалипсис и принимавшийся по освобождении на ура в самой образованной публике. Л.Тихомиров... Вся публика вообще, настрой «социал-христианский». Блок с "12-ю", Луначарский с его проповедью «марксовой религии» - в пустоту, что ли, вещал? Ловил настроения в интеллигенции...
А старообрядцы, в которых революционность ходили улавливать с середины 19 века, и доулавливались до Саввы Морозова.
А отрёкшиеся в феврале-марте 1917-го от самодержца и самодержавия все, чуть не поголовно, священноначалие? А горькие упрёки им за то от паствы? А «красный поп» Попов, извергнутый в 15-м, кажется, году из сана и ездивший по России с лекциями, принимавшийся в лучших и образованнейших кругах и домах Петербурга и провинции? А поп Гапон? а участник киевского “Союза за освобождения рабочего класса” будущий религиозный философ Н. Бердяев, автор работы “О рынках при капиталистическом производстве” будущий священник С.Булгаков?..
«... прогрессирующая рациональность развивающегося буржуазного общества стремится к упразднению доставляющих беспокойство элементов Времени и Памяти как “иррационального остатка”». - Г.Маркузе. Одномерный человек. М., 2003. С. 141.
Теперь - очевидцам слово.
"Идея цареубийства носилась в воздухе. Никто не чувствовал её острее, чем Ф.М. Достоевский, на произведения которого теперь можно смотреть, как на удивительные пророчества грядущего большевизма. Незадолго до его смерти, в январе 1881 г., Достоевский в разговоре с издателем «Нового Времени» А.С. Сувориным заметил с необычайной искренностью:
- Вам кажется, что в моём последнем романе «Братья Карамазовы» было много пророческого? Но подождите продолжения. В нём Алёша уйдёт из монастыря и сделается анархистом. И мой чистый Алёша – убьёт Царя..." - Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. М., 1991. С. 42.
1905 год. «... 4 февраля – пришло известие об убийстве великого князя Сергея Александровича террористом Каляевым при пособничестве, как потом узналось, Азефа, служившего одновременно в департаменте полиции. А две недели спустя, 18 февраля, появился рескрипт Булыгину о подготовке к созыву Государственной Думы». - Князь М.В. Голицын. Мои воспоминания (1873-1917). М., 2007. С. 328.
1903 год. Тыркова в Ярославле знакомится с Каляевым, сотрудником газеты «Северный край», сыном полицейского чиновника в Варшаве: "С Каляевым о церкви, о православии не разговаривали. Но о Христе этот приятель, если не друг Бориса Савинкова, профессионального политического убийцы, часто говорил. Мне думается, что сердце Каляева было способно принять божественную истину. В прежние времена такие, как он, романтики уходили в монастыри, молитвою и постом преодолевали злую силу. В наш полный соблазнов век он поддался дьявольскому искушению, поверил в жертвенность терроризма. Может быть, его грызли сомнения? Может быть, после убийства он почувствовал раскаяние? Но в этом я не уверена". - А. Тыркова-Вильямс. Воспоминания. То, чего больше не будет. М., 1998. С. 282-283.
Уж извини, но лично знавшей Каляева Тырковой-Вильямс я склонен довериться (равно как и другим о нём свидетельствам). Вот он, тот самый "реальный Алёша", в невозможности которого ты отчего-то уверен.
"Перемудрил" ли Достоевский, - подумай.
:)

From:command_er
Date:July 6th, 2009 02:30 pm (UTC)
(Link)
Очень убедительно Вы дали параллель с историей убийства вдовы. Действительно, она - словно готовый план.
И эти намеки Алеши о слуге - тоже в точку. Словно он интуитивно, осознанно или нет, старается воспроизвести знакомый сюжет.
Иначе непонятно, зачем эти детали в романе.

Ламетри довёл идею Декарта до совершенства, объявив в трактате «О душе» (1745 г.) и самоё человека «машиной», ввёл понятие – «человек-машина». Страшно ведь, а, Читатель?

Аппетитная тема, которая меня давно интересует.
Вообще говоря, если диагноз неприятный, то это не значит что врач - нехороший субъект. :):):):) Не то страшно, что Ламетри ТАКОЕ сказал, а то, насколько он попал в точку (даже если он прав частично) - тут есть над чем задуматься. Слишком часто возникает удручающее впечатление, что люди - заводные машинки.
Впрочем, при разборе полетов задним числом этот вывод приходится распространять и на себя. :):):)
А если без шуток, то в самом деле, с одной стороны природа (и эволюция) вбила в нас навык искать в окружающих субъекты, имющие собственные представления, планы, учитывающие в свою очередь наши реакции и т.п. - все то, что невозможно "впихнуть" в механическое поведение, а с другой стороны не дала никакого объективного критерия, чтобы можно было наверняка сказать - это человек, а это заводная игрушка. То есть само такое разделение - чисто субъективно. И в этом есть свой смысл - если бы такое разделение было действительно объективно, то его можно было бы найти, и далее всегда на него ссылаться, снимая с себя ответственность за выводы. А так - сослаться не на что, и отделять "машинки" от "людей" приходится на свой страх и риск, и никто тут не поможет.
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2009 12:52 pm (UTC)
(Link)
Да тема крайне интересная и мне. Как раз днями перечитывал кое-что, набрёл:
«Только технология превращает человека и природу в легко заменяемые объекты организации. Универсальная эффективность и производительность аппарата, который регламентирует их свойства, маскируют специфические интересы, организующие сам аппарат. Иными словами, технология стала великим носителем овеществления – овеществления в его наиболее развитой и действенной форме. Дело не только в том, что социальное положение индивида и его взаимоотношения с другими, по-видимому, определяются объективными качествами и законами, но в том, что эти качества и законы, как нам кажется, теряют свой таинственный и неуправляемый характер; они предстают как поддающиеся исчислению проявления (научной) рациональности. Мир обнаруживает тенденцию к превращению в материал для тотального администрирования, которое поглощает даже администриров. Паутина господства стала паутиной самого Разума, и это общество роковым образом в ней запуталось. Что же касается трансцендирующих способов мышления, то они, по-видимому, трансцендируют сам Разум». - Г.Маркузе. Одномерный человек. М., 2003. С. 225.
А ведь со времён "Одномерного человека" машинеризация в большой рост пошла.
А вот насчёт "критерия"... Кажется мне, что Подпольный человек у Достоевского дал чуть не исчерпывающий перечень "критериев", по которому наверняка можно сказать: "это человек, а это заводная игрушка".
From:teleshev08
Date:July 6th, 2009 03:06 pm (UTC)
(Link)
Вне Вашей версии глава с Таинственным посетителем воспринимается как инородное тело в романе. Банальная, бульварная, даже пошлая история. Долгое время был в недоумении от ее появления в "Записках". И только в привязке этой истории к Алексею К. все встает по местам.
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2009 12:57 pm (UTC)
(Link)
Пока - да, всё встаёт. Да и много дальше - встаёт. Как сказал раньше и по случаю Киприан, - мозаика складывается. И сложится до конца - водораздел пройден.
И тут мысль одна возникла: для корпорации «русских критиков» настали тяжелейшие во всё её существование времена; корпорации придётся, желает она того или нет, отвечать – не Ликушину, Ликушину их ответы оптом и в розницу на три буквы, а "рядовому" и "широкому" читателю Достоевского. А это – корпорации – страшно. Отвечать ведь придётся просто: «да – нет», «солнце вокруг земли или наоборот». Придётся: либо перечеркнуть своё уязвлённое я и вернуться к Достоевскому, либо, назло и вопреки, «стать стеной».
Опыта таких вызовов корпорация, во всю свою «научную» историю не имела.
Это забавная история выходит, ох забавная!)
From:ma_tzya
Date:July 8th, 2009 03:33 pm (UTC)
(Link)
так
[User Picture]
From:znichk_a
Date:July 7th, 2009 01:22 pm (UTC)
(Link)
Ах, стройно и логично всё.
Нравится, убедительно.
Спасибо)
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2009 12:59 pm (UTC)
(Link)
Да на здоровье Вам. Моё дело - изложить факт и дать ему объяснение. Убедительность и убеждение - целиком на поле читателя, на Вашем поле.)

> Go to Top
LiveJournal.com