likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

Category:

УБИЙЦА В РЯСЕ

Всевидящее Окоmeta http-equiv="CONTENT-TYPE" content="text/html; charset=utf-8">

Часть, из существенных, Шестая:

Легенда о семитысячелетнем старце и ответе послушника его.

2. Эпистолярный заговорщик. Поражение духа (эпизод одиннадцатый)

 

... вот теперь Ты прямо говоришь и притчи не говоришь никакой.

Евангелие от Иаонна. 16, 29

 

Жозеф де Местр в «Санкт-Петербургских вечерах» утверждал, «что люди действительно не знают, что говорят, когда жалуются, будто порок в этом мире торжествует, а добродетель несчастна»*. О наказании порока де Местр, отталкиваясь от воззрений Фомы Аквинского, писал: «Бог есть творец зла карающего, то есть зла физического, или боли, подобно тому, как государь есть творец всех тех казней, к которым присуждают по его законам. В опосредованном и отдаленном смысле вешает и колесует именно он, ибо всякая власть и всякий законный приговор исходят от него. Но в смысле прямом и непосредственном именно вор, именно фальшивомонетчик, именно убийца и являются истинными творцами того зла, которое их карает: это они строят тюрьмы, возводят виселицы и эшафоты. Суверен же во всем этом действует, как Юнона у Гомера: по всей своей воле, но против всякого желания»**. (Замечу в скобке: дословно фраза Фомы Аквината звучит так: «Бог не по ошибке создал зло, но допустил зло для возмездия».)

Начавший выходить в «Русском Вестнике» с января 1875 года новый роман Льва Толстого «Анна Каренина» был предварён евангельским стихом: «Мне отмщение и Аз воздам». Имя Толстого всё чаще появляется в записных книжках Достоевского, недавно только «расправившегося» в «Бесах» с «устаревающим» либералом-западником Тургеневым. Почти всякий раз фамилия «Толстой» помещается на насмешливом, язвительном поле, раздражение Достоевского схватывается мгновенно и безошибочно. В начале 1875 года Достоевский встречается с В.Соловьёвым, тот опишет встречу: «... сразу, только что он вошел, я уже по лицу его увидел, что он до крайности раздражен и в самом мрачном настроении духа.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

Он сейчас же и высказал причину этого раздражения.

- Скажите мне, скажите прямо – как вы думаете: завидую ли я Льву Толстому? <...> обвиняют в зависти... И кто же? старые друзья, которые знают меня лет двадцать...<...> Эта мысль так в них засела, что они даже не могут скрыть ее – проговариваются в каждом слове. <...> И знаете ли, ведь я действительно завидую, но только не так, о, совсем не так, как они думают! Я завидую его обстоятельствам, и именно вот теперь... Мне тяжело так работать, как я работаю, тяжело спешить... Господи, и всю-то жизнь!.. <...> Я не говорю об этом никогда, не признаюсь; но это меня очень мучит. Ну, а он обеспечен, ему нечего о завтрашнем дне думать, он может отделывать каждую свою вещь, а это большая штука – когда вещь полежит уже готовая и потом перечтешь ее и исправишь. Вот и завидую... завидую, голубчик!»***

Весь ли высказался Достоевский Соловьёву? Только ли в розности «обстоятельств», дело? Полноте! Не заговорщика ли Достоевского заповедь: «Не высказывай свою мысль до конца!» (229;24). В записную тетрадь 1875-1876 гг. Достоевский выпишет пару строк из опубликованной в «Русском Вестнике» поэмы Аверкиева «Тоска по родине» и сопроводит их комментарием:

«У нас сейчас есть Лёв Толстой,

Сей Лев породы царской.

Два чрезвычайно странные стиха, и против которых никто не протестовал. Напечатано в декабрьской книге “Русского вестника”, в которой объявлено публике о продолжении сотрудничества графа Льва Толстого. Или – два чрезвычайно глупые стиха. Осмеливаюсь думать, что, сделав это замечание, нисколько не посягаю на великое значение великого дарования Льва Толстого. <...> Граф Лев Толстой – конфетный талант и всем по плечу» [Выделение моё. - Л.] (109-110; 24)****.

И в другой раз Достоевский вернётся к этим «глупым стихам»: «“У нас сейчас есть Лев Толстой” и т.д. Не говоря ни pro, ни contra, про существенное значение стихов, сами себе эти стихи до того странны и до того неясны <...> “Сей лев” – каламбур ли со Львом – или о породе его: как лев-автор, как лев – писатель романов, но это будет неуклюже, писатель романов с силою льва, но тогда что значит “породы царской”.

А какофония, прочтите-ка стих:

У нас сейчас есть Лев Толстой –

С чем-то непрожеванным во рту.

Английские религии без Христа и бога...» [Выделение моё. - Л.] (156;24).

Тогда же, в 1875 году, Достоевский сделает ещё запись – на сей раз по поводу сообщения о выборе правительством направления для строительства сибирской железной дороги, т.е. дела, вообще графа Толстого не касающегося, но сколько ехидства: «Говорят, северное и южное направления согласились наконец обратиться в Ясную Поляну, и, как граф Толстой решит, так и будет. Давно бы так» (265;21).

В мае 1876 года на встречу с Достоевским напросится ранее уже поминавшаяся Христина Алчевская, она оставит об их разговорах воспоминания: «Коснулись “Анны Карениной”. “Знаете ли, - сказала я, - человек, бранящий “Анну Каренину”, кажется мне как будто моим личным врагом”. - “В таком случае я замолкаю!” - отвечал Достоевский и, как я ни упрашивала, ни за что не захотел высказать своего взгляда»*****. «На столе лежал “Русский вестник”.

- Скажите же мне, ради бога, что вы думаете об “Анне Карениной”, - попытала я вновь счастья.

- Ей-богу, не хочется говорить, - отвечал Достоевский. - Все лица до того глупы, пошлы и мелочны, что положительно не понимаешь, как смеет граф Толстой останавливать на них наше внимание. У нас столько живых насущных вопросов, грозно вопиющих, что от них зависит, быть или не быть, и вдруг мы будем отнимать время на то, как офицер Вронский влюбился в модную даму и что из этого вышло. И так приходится задыхаться от этого салонного воздуха, и так натыкаешься беспрестанно на пошлость и бездарность, а тут берешь роман лучшего русского романиста и наталкиваешься на то же! <...> неужели же наша жизнь только и представляет Вронских и Карениных, это просто не стоило бы жить. <...> Левин? По-моему, он и Кити глупее всех в романе. Это какой-то самодур, ровно ничего не сделавший в жизни, а та просто дура. <...> Одну сцену я признаю вполне художественною и правдивою – это смерть Анны. Я говорю “смерть”, так как считаю, что она уже умерла, и не понимаю, к чему это продолжение романа. Этой сцены я коснусь только в своем “Дневнике писателя”, и расхвалю ее, а браниться нельзя, хоть и хотелось бы, - сам романист – некрасиво!» [Выделение моё. - Л.]******.

В главке «Эпистолярный заговорщик. Поражение духа (эпизод восьмой)» была приведена цитата из Достоевского, которой вдова его отбивалась от посмертных упрёков супругу в зависти к графу Толстому. Анна Григорьевна дала эту цитату, оборвав её на больном месте: «Такие люди, как автор “Анны Карениной”, - суть учители общества, наши учители, а мы лишь ученики их». Но далее, за скромно выставленной точкой, следует – у Достоевского: «Чему ж они нас учат?» (223;25).

Фраза эта – из «Дневника писателя» 1877 года. И конечно же, здесь, в этой фразе вовсе не зависть, говоря прямо, здесь – заговор и бунт, здесь враг и объявление врагу войны. В черновиках останется куда как резкое и решительное: «Доказал, что ему нечему учить никого. Даже в школе не годился бы» (250;25).

В записной тетради 1875-1876 гг., рядом со стишком про «Лёва породы царской» имеется запись: «Дочь Жорж Занда выходила замуж <...>, у Белинского: да каких же вы детей хотите от ваших подлых, вонючих браков? Но дочь Жорж Занда краснела за мать» [Выделение моё. - Л.] (109; 24).

27 мая (8 июня) 1876 года (по другим данным – 7 июня, но у Достоевского – именно эта дата) умерла Жорж Занд. В записной тетради Достоевского появляется: «Жорж Занд. Моя юность. “Фауст” Губера. “Ускок”. Училище. Человеколюбие! Венеция. Социализм. Жорж Занд прежде всего в нашей ссылке. Человечество. Мать. Была собственница. По обыкновению всех до единого социалистов, отрицающих собственность вообще, но владеющих сами хоть какою-нибудь собственностью: Victor Hugo, Herzen, Ж. Занд и проч. Тогда было не то, это впоследствии пошел ряд обучившихся русскому мужику писателей» [Выделение моё. - Л.] (219; 24). (Для справки и выяснением той мощной фигуры, что встаёт в ряду «обучившихся русскому мужику писателей»: в сентябре 1874 года в «Отечественных записках» появилась статья Толстого «О народном образовании», в мае 1875 года вышла в свет «Новая Азбука» Толстого, в 1877 году выйдут из печати подготовленные Толстым «Славянские книги для чтения». «Мужицкое» направление заявлено – в голос.) О героинях Жорж Занд – у Достоевского – в этой же записи: «Считали себя выше Христа. В героинях нет смирения, но есть жажда добровольной жертвы, подвига» (220; 24). Здесь же появляется: «Страна святых чудес» (219; 24).

Заметь, Читатель, - сами собою и в ряд выстроились три имени: Гёте (упомянут «Фауст» в переводе Губера, но где «Фауст», там и Вертер с его самоубийственными небесами и «молитвой»), социалистка Жорж Занд с её героинями, считающими себя «выше Христа», готовыми на самоубийственный «подвиг», и Лев Николаевич Толстой.

Случайность ли это, из выставляемого на всём протяжении «Эпистолярного заговорщика» ряда «случайностей» и «совпадений», или в предапокалипсическом сознании Достоевского выстроилась чёткая и ясная, из «неэвклидовых», но во всей своей «неэвклидовости» прямая и неразрушимая связь? Об отвращении Толстого к Жорж Занд, о неприятии пропагируемого француженкою «женского вопроса» известно; было время, когда Толстой намеревался, в насмешку над Жорж Занд, писать комедию «Свободная любовь». Известно также, что Толстой «с сочувствием» прочёл вышедший в 1872 году трактат А.Дюма-фиса «Мужчина – женщина», в котором предлагалось казнить неверных жён. Памятен эпиграф, взятый Толстым к истории неверной жены Анны Карениной: «Мне отмщение и Аз воздам».

Толстой вывел решение поднятого Жорж Занд «женского вопроса» к самоубийственному исходу, выставив над исковерканным трупом Анны Карениной своего «Бога», свою, Толстовскую «Истину» без милующего Христа, повторил другого графа – «устрашающего», по Н.Бердяеву, лангедокского графа де Местра: «Бог есть творец зла карающего, то есть зла физического, или боли». Толстой «опростился» и «пошёл в народ» – со своей проповедью, со своим идеалом, провозглашённым им в тайне, для себя, ещё в 1855 году: «Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую, громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей блаженства на небе, но дающей блаженство на земле» [Выделение моё. - Л.]*******.

Страшно-то как! Как сладко! Ведь – Инквизитор?..

Конечно же, Достоевский не знал и не мог знать об этой дневниковой записи Толстого. Достоевский прочёл этот «идеал» в Толстом, прочёл, как только и может прочесть один гениальный заговорщик другого – столь же гениального, и столь же до поры таящегося, не высказывающего свою мысль до конца. Достоевский ясно увидел, куда ведёт «хрустальная дорога», выкладываемая Толстым из Ясной Поляны; он увидел Толстого, который высмотрел в Жорж Занд совсем «не то», и через это «не то» яснее ясного предстали взору Достоевского очертания «религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей блаженства на небе, но дающей блаженство на земле». «Блаженство» самоубийства, «блаженство» карающего зла, «блаженство» Вавилонской башни. Вот против чего в «великом даровании» Толстого восстал Достоевский, вот против какой «молитвы» Толстого, длящего и утверждающего на русской почве самоубийственную «звёздную молитву» великого Гёте, он приготовился выступить. И «великое, прекрасное имя» (219;24) Жорж Занд в этом выступлении сыграло партию первой скрипки.

В «Дневнике писателя» за май-июнь 1876 года Достоевский пишет о русской женщине, о «русском мальчике», чьё добродушие вкореняет в нём уверенность, что Христос простил грешницу «за клубничку» (20; 23), восклицает: «Ложь и фальшь, вот что со всех сторон, и вот что иногда несносно!» (20; 23); пишет о «беспрерывных самоубийствах», об «особых людях», «взявших за формулу: “Чем хуже, тем лучше”», о том, что «Русская земля как будто потеряла силу держать на себе людей» (24; 23), и итожит: «Идея вдруг падает у нас на человека, как огромный камень, и придавливает его наполовину, - и вот он под ним корчится, а освободиться не умеет. Иной соглашается жить и придавленный, а другой не согласен и убивает себя» (24;23). И над этим – две главы: «Смерть Жорж Занда» и «Несколько слов о Жорж Занде»...

«… в половине сороковых годов у нас <...> было хоть отчасти известно, что Жорж Занд – одна из самых ярких, строгих и правильных представительниц того разряда тогдашних западных новых людей, явившихся и начавших прямым отрицанием тех «положительных» приобретений, которыми закончила свою деятельность кровавая французская (а вернее европейская) революция конца прошлого столетия. <...> Передовые умы слишком поняли, что лишь обновился деспотизм, <...> что новые победители мира (буржуа) оказались еще, может быть, хуже прежних деспотов (дворян) и что «свобода, равенство и братство» оказались лишь громкими фразами и не более. <...> И вот в эту-то эпоху вдруг возникло действительно новое слово и раздались новые надежды: явились люди, прямо возгласившие, что дело остановилось напрасно и неправильно, что ничего не достигнуто политической сменой победителей, что дело надобно продолжать, что обновление человечества должно быть радикальное, социальное. <...> засветилась опять надежда и опять начала возрождаться вера. История этого движения известна, - оно продолжается до сих пор и, кажется, вовсе не намерено останавливаться. Я <...> лишь желал обозначить настоящее место Жорж Занда в этом движении. Ее место надо искать в самом начале его» (34;23)

Д. Мережковский в своём «синтетическом» эссе «Л.Толстой и Достоевский», распределяя между двумя гениями «плоть» и «дух», вполне мог оттолкнуться и от столь различного восприятия ими Жорж Занд: Толстой прочитывает «женский вопрос», «плоть», «свободную любовь» и требует от «плоти» и «любви» самоказни, самоубийства как «воли Господней»; Достоевский видит в Жорж Занд продолжательницу дела построителей Вавилонской башни, обновительницу человечества на новых основаниях, с новой верой, и вера эта, плоть от плоти – Толстовский дух: «основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей блаженства на небе, но дающей блаженство на земле»! Парадокс: Толстой, восставая на Жорж Занд, восстаёт... на самого себя! Любопытно? Помнишь, Читатель, невысказанное Ставрогиным – о восстании антихриста Востока на антихриста Запада? Но не менее любопытно, что Достоевский видит в героинях Жорж Занд: «Что до героинь ее, то <...> я был с самого первого раза, еще шестнадцати лет, удивлен странностью противоречия того, что об ней писали и говорили, с тем, что увидал я сам на самом деле. На самом деле многие, некоторые по крайней мере, из героинь ее представляли собою тип какой-то высокой нравственной чистоты, какой невозможно было представить без огромного нравственного запроса в самой душе поэта <...>. Правда, среди милосердия, терпения и признания обязанностей долга являлась и чрезвычайная гордость запроса и протеста <...>. Эти героини ее жаждали жертв, подвига» [Выделение моё. - Л.] (34-35;23).

А теперь, Читатель, приготовься, - очень и очень точный, удивительно легко узнаваемый портрет: «Изображается прямой, честный, но неопытный характер юного женского существа, с тем гордым целомудрием, которое не боится и не может быть загрязнено от соприкосновения даже с пороком, даже если б вдруг существо это очутилось случайно в самом вертепе порока. Потребность великодушной жертвы (будто бы от нее именно ожидаемой) поражает сердце юной девушки, и, нисколько не задумываясь и не щадя себя, она бескорыстно, самоотверженно и бесстрашно вдруг делает самый опасный и роковой шаг. То, что она видит и встречает, не смущает и не страшит ее потом нимало, - напротив, тотчас же возвышает мужество в юном сердце, тут только впервые познающем все свои силы – силы невинности, честности, чистоты, - удваивает ее энергию и указывает новые пути и новые горизонты еще не знавшему до того себя, но бодрому и свежему уму, не загрязненному еще жизненными уступками. При этом самая безукоризненная и прелестная форма поэмы: Жорж Занд особенно любила кончать свои поэмы счастливо, торжеством невинности, искренности и юного, бесстрашного простодушия. Такие ли образы могли возмутить общество, возбудить сомнения и страхи? <...> Но тут-то и раздались предупреждающие голоса, что «вот в этой-то гордости женского запроса, в этой-то непримиримости целомудрия с пороком, в этом-то отказе от всяких уступок пороку, в этом-то бесстрашии, с которым невинность воздвигается на борьбу и смотрит ясно в глаза обиде, и заключается яд, будущий яд женского протеста, женской эмансипации». Что же! может быть – про яд говорили справедливо; действительно зарождался яд, но что он шел истребить, что от этого яда должно было погибнуть и что спастись, - вот что тотчас же ставило вопрос и долго не разрешалось» [Выделение моё. - Л.] (36;23).

Не узнать в этом отрывке конспекта роли будущего главного героя «Братьев Карамазовых» (разумеется, гендерной поправкой, с заменой «юной девушки» на «русского мальчика») невозможно. Да и «форма поэмы», вершащейся «счастливо, торжеством невинности, искренности и юного, бесстрашного простодушия», - точь-в-точь финальная сцена «у камушка», с невинным, искренним, юным и бесстрашным восклицанием: «Ура Карамазову!». Но Достоевский идёт дальше, он «переносит» Жорж Занд, а с нею и её героинь, на русскую почву: «Конечно, как француженка <...> Жорж Занд не могла сознательно исповедовать идеи, что «во всей вселенной нет имени, кроме его, которым можно спастися», - главной идеи православия; но, несмотря на кажущееся и формальное противоречие, повторяю это, Жорж Занд была, может быть, одною из самых полных исповедниц Христовых, сама не зная о том. Она основывала свой социализм, свои убеждения, надежды и идеалы на нравственном чувстве человека, на духовной жажде человечества, на стремлении его к совершенству и чистоте, а не на муравьиной необходимости. Она верила в личность человека безусловно (даже до бессмертия ее), возвышала и раздвигала представление о ней всю жизнь свою <...> и тем самым совпадала и мыслию, и чувством своим с одной из самых основных идей христианства, то есть с признанием человеческой личности и свободы ее (а стало быть, и ее ответственности). <...> И, может быть, не было мыслителя и писателя во Франции в ее время, в такой силе понимавшего, что “не единым хлебом бывает жив человек”» [Выделение моё. - Л.] (37;23).

Нынешние любители (и профессионалы) побузотёрить насчёт «розового христианства» Достоевского любят этот пример с «оправославливанием» социалистки Жорж Занд и, несомненно, её героинь. Но это кусочечные, попугайные «борцы», с дискретностями в мозгах и синтаксисе, они никогда не умели дочитать Достоевского до конца, а ведь вот оно, сказанное (отвлекшись «на минутку» от «эмансипации»): «действительно зарождался яд, но что он шел истребить, что от этого яда должно было погибнуть и что спастись, - вот что тотчас же ставило вопрос и долго не разрешалось». Толстой казнит Жорж Занд и, в лице Анны Карениной, её героинь, а Достоевский милует; Достоевский преодолел в себе Ставрогинскую петлю, поднял падшего человека и повёл его восставать и спасаться – к «русскому Богу», к Христу, а Толстой утвердился на «истине» «практического» возмездия. Достоевский видит, как тонка грань между устремлённостью к Свету и падением в губительное заблуждение («если бы он порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас бы пошел в атеисты и в социалисты»), ему до сердечной тоски жалко «русских, бедненьких, беззащитных мальчиков и девочек», у которых «вечно пребывает» «основной пункт, на котором еще долго будет зиждиться социализм, а именно, энтузиазм к добру и чистота их сердец», он слезою кровавой умывается над тем, что «они беззащитны против этих нелепостей и принимают их как совершенство» (154; 28.II), и он пытается увести и ведёт от «социализма» к Богу. Толстой же, восставая над миром зеркальной глыбою, речёт (а «в нём» заборматывается невысказавшийся в «Бесах» Князь-Ставрогин): «мы <...> разрушим путы Европы, облепившие нас, <...> и мы догадаемся наконец все сознательно, что никогда еще мир, земной шар, земля – не видали такой громадной идеи, которая идет теперь от нас с Востока на смену европейских масс, чтобы возродить мир. Европа и войдет своим живым ручьем в нашу струю, а мертвою частию своею, обреченною на смерть, послужит нашим этнографическим материалом. Мы несем 1-й рай 1000 лет, и от нас выйдут Энох и Илия, чтоб сразиться с антихристом, т.е. с духом Запада, который воплотился на Западе. Ура за будущее» [Выделение моё. - Л.] (167-168;11).

Достоевский поведёт своих «русских, бедненьких, беззащитных мальчиков и девочек» через Гологофу к Спасению, и в этом Жорж Занд для него скорее союзник, чем враг; для Толстого Жорж Занд – не более чем дерзкая плоть; Толстой, как «новый пророк», как «создатель новой, практической религии», «Человекобог», милосердно давит и колесует падших, ибо он, «как государь есть творец всех тех казней, к которым присуждают по его законам». Этому он учит, в этом чаемое им «земное блаженство». В этом и страшный смысл эпиграфа к «Анне Карениной» – «Мне отмщение и Аз воздам».

Что ж, оно и верно: «Сатана <...> задается целью облагодетельствовать мир, соблазнив его следовать добру, измышленному им самим, и подчинив его своему руководству. Все поведение и вся природа такого существа необходимо приобретает противоречивый характер. <...> Дьявольское добро есть трудно разложимая и потому соблазнительная смесь добра со злом. Такое поддельное добро вместо созидания ведет в конечном итоге к распаду и разрушению»********.

Добавлю – от Ликушина: не раз проверено, подтверждено и будет ещё не раз подтверждено историей. Да... хоть бы через неделю!

 

* Жозеф де Местр. Санкт-Петербургские вечера. СПб., 1998. С. 22.

** Там же. С. 23.

*** Вс.С. Соловьёв. Воспоминания о Ф.М. Достоевском. // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников, в 2 тт. М., 1964. Т. 2. С. 201-202.

**** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

***** Х.Д. Алчевская. Достоевский. // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников, в 2 тт. М., 1964. Т. 2. С. 291.

****** Там же. С. 293-294.

******* И.М. Концевич. Истоки душевной катастрофы Л.Н. Толстого. // За что Лев Толстой был отлучен от Церкви. М., 2006. С. 392.

******** Н. Лосский. Ценность и бытие, М., 2000. С. 695.

 

 

 

Tags: "Братья Карамазовы", Достоевский, литературоведение, роман
Subscribe

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • СиСТЕМа ХА

    Прочлось: «В рамках довольно интересного исследования делается предположение, что, как и Вселенная, наш мозг может быть запрограммирован…