?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

May 9th, 2009


Previous Entry Share Next Entry
11:31 am - УБИЙЦА В РЯСЕ
Всевидящее Окоmeta http-equiv="CONTENT-TYPE" content="text/html; charset=utf-8">

Часть, из существенных, Шестая:

Легенда о семитысячелетнем старце и ответе послушника его.

2. Эпистолярный заговорщик. Поражение духа (эпизод одиннадцатый)

 

... вот теперь Ты прямо говоришь и притчи не говоришь никакой.

Евангелие от Иаонна. 16, 29

 

Жозеф де Местр в «Санкт-Петербургских вечерах» утверждал, «что люди действительно не знают, что говорят, когда жалуются, будто порок в этом мире торжествует, а добродетель несчастна»*. О наказании порока де Местр, отталкиваясь от воззрений Фомы Аквинского, писал: «Бог есть творец зла карающего, то есть зла физического, или боли, подобно тому, как государь есть творец всех тех казней, к которым присуждают по его законам. В опосредованном и отдаленном смысле вешает и колесует именно он, ибо всякая власть и всякий законный приговор исходят от него. Но в смысле прямом и непосредственном именно вор, именно фальшивомонетчик, именно убийца и являются истинными творцами того зла, которое их карает: это они строят тюрьмы, возводят виселицы и эшафоты. Суверен же во всем этом действует, как Юнона у Гомера: по всей своей воле, но против всякого желания»**. (Замечу в скобке: дословно фраза Фомы Аквината звучит так: «Бог не по ошибке создал зло, но допустил зло для возмездия».)

Начавший выходить в «Русском Вестнике» с января 1875 года новый роман Льва Толстого «Анна Каренина» был предварён евангельским стихом: «Мне отмщение и Аз воздам». Имя Толстого всё чаще появляется в записных книжках Достоевского, недавно только «расправившегося» в «Бесах» с «устаревающим» либералом-западником Тургеневым. Почти всякий раз фамилия «Толстой» помещается на насмешливом, язвительном поле, раздражение Достоевского схватывается мгновенно и безошибочно. В начале 1875 года Достоевский встречается с В.Соловьёвым, тот опишет встречу: «... сразу, только что он вошел, я уже по лицу его увидел, что он до крайности раздражен и в самом мрачном настроении духа.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

Он сейчас же и высказал причину этого раздражения.

- Скажите мне, скажите прямо – как вы думаете: завидую ли я Льву Толстому? <...> обвиняют в зависти... И кто же? старые друзья, которые знают меня лет двадцать...<...> Эта мысль так в них засела, что они даже не могут скрыть ее – проговариваются в каждом слове. <...> И знаете ли, ведь я действительно завидую, но только не так, о, совсем не так, как они думают! Я завидую его обстоятельствам, и именно вот теперь... Мне тяжело так работать, как я работаю, тяжело спешить... Господи, и всю-то жизнь!.. <...> Я не говорю об этом никогда, не признаюсь; но это меня очень мучит. Ну, а он обеспечен, ему нечего о завтрашнем дне думать, он может отделывать каждую свою вещь, а это большая штука – когда вещь полежит уже готовая и потом перечтешь ее и исправишь. Вот и завидую... завидую, голубчик!»***

Весь ли высказался Достоевский Соловьёву? Только ли в розности «обстоятельств», дело? Полноте! Не заговорщика ли Достоевского заповедь: «Не высказывай свою мысль до конца!» (229;24). В записную тетрадь 1875-1876 гг. Достоевский выпишет пару строк из опубликованной в «Русском Вестнике» поэмы Аверкиева «Тоска по родине» и сопроводит их комментарием:

«У нас сейчас есть Лёв Толстой,

Сей Лев породы царской.

Два чрезвычайно странные стиха, и против которых никто не протестовал. Напечатано в декабрьской книге “Русского вестника”, в которой объявлено публике о продолжении сотрудничества графа Льва Толстого. Или – два чрезвычайно глупые стиха. Осмеливаюсь думать, что, сделав это замечание, нисколько не посягаю на великое значение великого дарования Льва Толстого. <...> Граф Лев Толстой – конфетный талант и всем по плечу» [Выделение моё. - Л.] (109-110; 24)****.

И в другой раз Достоевский вернётся к этим «глупым стихам»: «“У нас сейчас есть Лев Толстой” и т.д. Не говоря ни pro, ни contra, про существенное значение стихов, сами себе эти стихи до того странны и до того неясны <...> “Сей лев” – каламбур ли со Львом – или о породе его: как лев-автор, как лев – писатель романов, но это будет неуклюже, писатель романов с силою льва, но тогда что значит “породы царской”.

А какофония, прочтите-ка стих:

У нас сейчас есть Лев Толстой –

С чем-то непрожеванным во рту.

Английские религии без Христа и бога...» [Выделение моё. - Л.] (156;24).

Тогда же, в 1875 году, Достоевский сделает ещё запись – на сей раз по поводу сообщения о выборе правительством направления для строительства сибирской железной дороги, т.е. дела, вообще графа Толстого не касающегося, но сколько ехидства: «Говорят, северное и южное направления согласились наконец обратиться в Ясную Поляну, и, как граф Толстой решит, так и будет. Давно бы так» (265;21).

В мае 1876 года на встречу с Достоевским напросится ранее уже поминавшаяся Христина Алчевская, она оставит об их разговорах воспоминания: «Коснулись “Анны Карениной”. “Знаете ли, - сказала я, - человек, бранящий “Анну Каренину”, кажется мне как будто моим личным врагом”. - “В таком случае я замолкаю!” - отвечал Достоевский и, как я ни упрашивала, ни за что не захотел высказать своего взгляда»*****. «На столе лежал “Русский вестник”.

- Скажите же мне, ради бога, что вы думаете об “Анне Карениной”, - попытала я вновь счастья.

- Ей-богу, не хочется говорить, - отвечал Достоевский. - Все лица до того глупы, пошлы и мелочны, что положительно не понимаешь, как смеет граф Толстой останавливать на них наше внимание. У нас столько живых насущных вопросов, грозно вопиющих, что от них зависит, быть или не быть, и вдруг мы будем отнимать время на то, как офицер Вронский влюбился в модную даму и что из этого вышло. И так приходится задыхаться от этого салонного воздуха, и так натыкаешься беспрестанно на пошлость и бездарность, а тут берешь роман лучшего русского романиста и наталкиваешься на то же! <...> неужели же наша жизнь только и представляет Вронских и Карениных, это просто не стоило бы жить. <...> Левин? По-моему, он и Кити глупее всех в романе. Это какой-то самодур, ровно ничего не сделавший в жизни, а та просто дура. <...> Одну сцену я признаю вполне художественною и правдивою – это смерть Анны. Я говорю “смерть”, так как считаю, что она уже умерла, и не понимаю, к чему это продолжение романа. Этой сцены я коснусь только в своем “Дневнике писателя”, и расхвалю ее, а браниться нельзя, хоть и хотелось бы, - сам романист – некрасиво!» [Выделение моё. - Л.]******.

В главке «Эпистолярный заговорщик. Поражение духа (эпизод восьмой)» была приведена цитата из Достоевского, которой вдова его отбивалась от посмертных упрёков супругу в зависти к графу Толстому. Анна Григорьевна дала эту цитату, оборвав её на больном месте: «Такие люди, как автор “Анны Карениной”, - суть учители общества, наши учители, а мы лишь ученики их». Но далее, за скромно выставленной точкой, следует – у Достоевского: «Чему ж они нас учат?» (223;25).

Фраза эта – из «Дневника писателя» 1877 года. И конечно же, здесь, в этой фразе вовсе не зависть, говоря прямо, здесь – заговор и бунт, здесь враг и объявление врагу войны. В черновиках останется куда как резкое и решительное: «Доказал, что ему нечему учить никого. Даже в школе не годился бы» (250;25).

В записной тетради 1875-1876 гг., рядом со стишком про «Лёва породы царской» имеется запись: «Дочь Жорж Занда выходила замуж <...>, у Белинского: да каких же вы детей хотите от ваших подлых, вонючих браков? Но дочь Жорж Занда краснела за мать» [Выделение моё. - Л.] (109; 24).

27 мая (8 июня) 1876 года (по другим данным – 7 июня, но у Достоевского – именно эта дата) умерла Жорж Занд. В записной тетради Достоевского появляется: «Жорж Занд. Моя юность. “Фауст” Губера. “Ускок”. Училище. Человеколюбие! Венеция. Социализм. Жорж Занд прежде всего в нашей ссылке. Человечество. Мать. Была собственница. По обыкновению всех до единого социалистов, отрицающих собственность вообще, но владеющих сами хоть какою-нибудь собственностью: Victor Hugo, Herzen, Ж. Занд и проч. Тогда было не то, это впоследствии пошел ряд обучившихся русскому мужику писателей» [Выделение моё. - Л.] (219; 24). (Для справки и выяснением той мощной фигуры, что встаёт в ряду «обучившихся русскому мужику писателей»: в сентябре 1874 года в «Отечественных записках» появилась статья Толстого «О народном образовании», в мае 1875 года вышла в свет «Новая Азбука» Толстого, в 1877 году выйдут из печати подготовленные Толстым «Славянские книги для чтения». «Мужицкое» направление заявлено – в голос.) О героинях Жорж Занд – у Достоевского – в этой же записи: «Считали себя выше Христа. В героинях нет смирения, но есть жажда добровольной жертвы, подвига» (220; 24). Здесь же появляется: «Страна святых чудес» (219; 24).

Заметь, Читатель, - сами собою и в ряд выстроились три имени: Гёте (упомянут «Фауст» в переводе Губера, но где «Фауст», там и Вертер с его самоубийственными небесами и «молитвой»), социалистка Жорж Занд с её героинями, считающими себя «выше Христа», готовыми на самоубийственный «подвиг», и Лев Николаевич Толстой.

Случайность ли это, из выставляемого на всём протяжении «Эпистолярного заговорщика» ряда «случайностей» и «совпадений», или в предапокалипсическом сознании Достоевского выстроилась чёткая и ясная, из «неэвклидовых», но во всей своей «неэвклидовости» прямая и неразрушимая связь? Об отвращении Толстого к Жорж Занд, о неприятии пропагируемого француженкою «женского вопроса» известно; было время, когда Толстой намеревался, в насмешку над Жорж Занд, писать комедию «Свободная любовь». Известно также, что Толстой «с сочувствием» прочёл вышедший в 1872 году трактат А.Дюма-фиса «Мужчина – женщина», в котором предлагалось казнить неверных жён. Памятен эпиграф, взятый Толстым к истории неверной жены Анны Карениной: «Мне отмщение и Аз воздам».

Толстой вывел решение поднятого Жорж Занд «женского вопроса» к самоубийственному исходу, выставив над исковерканным трупом Анны Карениной своего «Бога», свою, Толстовскую «Истину» без милующего Христа, повторил другого графа – «устрашающего», по Н.Бердяеву, лангедокского графа де Местра: «Бог есть творец зла карающего, то есть зла физического, или боли». Толстой «опростился» и «пошёл в народ» – со своей проповедью, со своим идеалом, провозглашённым им в тайне, для себя, ещё в 1855 году: «Вчера разговор о божественном и вере навел меня на великую, громадную мысль, осуществлению которой я чувствую себя способным посвятить жизнь. Мысль эта – основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей блаженства на небе, но дающей блаженство на земле» [Выделение моё. - Л.]*******.

Страшно-то как! Как сладко! Ведь – Инквизитор?..

Конечно же, Достоевский не знал и не мог знать об этой дневниковой записи Толстого. Достоевский прочёл этот «идеал» в Толстом, прочёл, как только и может прочесть один гениальный заговорщик другого – столь же гениального, и столь же до поры таящегося, не высказывающего свою мысль до конца. Достоевский ясно увидел, куда ведёт «хрустальная дорога», выкладываемая Толстым из Ясной Поляны; он увидел Толстого, который высмотрел в Жорж Занд совсем «не то», и через это «не то» яснее ясного предстали взору Достоевского очертания «религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей блаженства на небе, но дающей блаженство на земле». «Блаженство» самоубийства, «блаженство» карающего зла, «блаженство» Вавилонской башни. Вот против чего в «великом даровании» Толстого восстал Достоевский, вот против какой «молитвы» Толстого, длящего и утверждающего на русской почве самоубийственную «звёздную молитву» великого Гёте, он приготовился выступить. И «великое, прекрасное имя» (219;24) Жорж Занд в этом выступлении сыграло партию первой скрипки.

В «Дневнике писателя» за май-июнь 1876 года Достоевский пишет о русской женщине, о «русском мальчике», чьё добродушие вкореняет в нём уверенность, что Христос простил грешницу «за клубничку» (20; 23), восклицает: «Ложь и фальшь, вот что со всех сторон, и вот что иногда несносно!» (20; 23); пишет о «беспрерывных самоубийствах», об «особых людях», «взявших за формулу: “Чем хуже, тем лучше”», о том, что «Русская земля как будто потеряла силу держать на себе людей» (24; 23), и итожит: «Идея вдруг падает у нас на человека, как огромный камень, и придавливает его наполовину, - и вот он под ним корчится, а освободиться не умеет. Иной соглашается жить и придавленный, а другой не согласен и убивает себя» (24;23). И над этим – две главы: «Смерть Жорж Занда» и «Несколько слов о Жорж Занде»...

«… в половине сороковых годов у нас <...> было хоть отчасти известно, что Жорж Занд – одна из самых ярких, строгих и правильных представительниц того разряда тогдашних западных новых людей, явившихся и начавших прямым отрицанием тех «положительных» приобретений, которыми закончила свою деятельность кровавая французская (а вернее европейская) революция конца прошлого столетия. <...> Передовые умы слишком поняли, что лишь обновился деспотизм, <...> что новые победители мира (буржуа) оказались еще, может быть, хуже прежних деспотов (дворян) и что «свобода, равенство и братство» оказались лишь громкими фразами и не более. <...> И вот в эту-то эпоху вдруг возникло действительно новое слово и раздались новые надежды: явились люди, прямо возгласившие, что дело остановилось напрасно и неправильно, что ничего не достигнуто политической сменой победителей, что дело надобно продолжать, что обновление человечества должно быть радикальное, социальное. <...> засветилась опять надежда и опять начала возрождаться вера. История этого движения известна, - оно продолжается до сих пор и, кажется, вовсе не намерено останавливаться. Я <...> лишь желал обозначить настоящее место Жорж Занда в этом движении. Ее место надо искать в самом начале его» (34;23)

Д. Мережковский в своём «синтетическом» эссе «Л.Толстой и Достоевский», распределяя между двумя гениями «плоть» и «дух», вполне мог оттолкнуться и от столь различного восприятия ими Жорж Занд: Толстой прочитывает «женский вопрос», «плоть», «свободную любовь» и требует от «плоти» и «любви» самоказни, самоубийства как «воли Господней»; Достоевский видит в Жорж Занд продолжательницу дела построителей Вавилонской башни, обновительницу человечества на новых основаниях, с новой верой, и вера эта, плоть от плоти – Толстовский дух: «основание новой религии, соответствующей развитию человечества, религии Христа, но очищенной от веры и таинственности, религии практической, не обещающей блаженства на небе, но дающей блаженство на земле»! Парадокс: Толстой, восставая на Жорж Занд, восстаёт... на самого себя! Любопытно? Помнишь, Читатель, невысказанное Ставрогиным – о восстании антихриста Востока на антихриста Запада? Но не менее любопытно, что Достоевский видит в героинях Жорж Занд: «Что до героинь ее, то <...> я был с самого первого раза, еще шестнадцати лет, удивлен странностью противоречия того, что об ней писали и говорили, с тем, что увидал я сам на самом деле. На самом деле многие, некоторые по крайней мере, из героинь ее представляли собою тип какой-то высокой нравственной чистоты, какой невозможно было представить без огромного нравственного запроса в самой душе поэта <...>. Правда, среди милосердия, терпения и признания обязанностей долга являлась и чрезвычайная гордость запроса и протеста <...>. Эти героини ее жаждали жертв, подвига» [Выделение моё. - Л.] (34-35;23).

А теперь, Читатель, приготовься, - очень и очень точный, удивительно легко узнаваемый портрет: «Изображается прямой, честный, но неопытный характер юного женского существа, с тем гордым целомудрием, которое не боится и не может быть загрязнено от соприкосновения даже с пороком, даже если б вдруг существо это очутилось случайно в самом вертепе порока. Потребность великодушной жертвы (будто бы от нее именно ожидаемой) поражает сердце юной девушки, и, нисколько не задумываясь и не щадя себя, она бескорыстно, самоотверженно и бесстрашно вдруг делает самый опасный и роковой шаг. То, что она видит и встречает, не смущает и не страшит ее потом нимало, - напротив, тотчас же возвышает мужество в юном сердце, тут только впервые познающем все свои силы – силы невинности, честности, чистоты, - удваивает ее энергию и указывает новые пути и новые горизонты еще не знавшему до того себя, но бодрому и свежему уму, не загрязненному еще жизненными уступками. При этом самая безукоризненная и прелестная форма поэмы: Жорж Занд особенно любила кончать свои поэмы счастливо, торжеством невинности, искренности и юного, бесстрашного простодушия. Такие ли образы могли возмутить общество, возбудить сомнения и страхи? <...> Но тут-то и раздались предупреждающие голоса, что «вот в этой-то гордости женского запроса, в этой-то непримиримости целомудрия с пороком, в этом-то отказе от всяких уступок пороку, в этом-то бесстрашии, с которым невинность воздвигается на борьбу и смотрит ясно в глаза обиде, и заключается яд, будущий яд женского протеста, женской эмансипации». Что же! может быть – про яд говорили справедливо; действительно зарождался яд, но что он шел истребить, что от этого яда должно было погибнуть и что спастись, - вот что тотчас же ставило вопрос и долго не разрешалось» [Выделение моё. - Л.] (36;23).

Не узнать в этом отрывке конспекта роли будущего главного героя «Братьев Карамазовых» (разумеется, гендерной поправкой, с заменой «юной девушки» на «русского мальчика») невозможно. Да и «форма поэмы», вершащейся «счастливо, торжеством невинности, искренности и юного, бесстрашного простодушия», - точь-в-точь финальная сцена «у камушка», с невинным, искренним, юным и бесстрашным восклицанием: «Ура Карамазову!». Но Достоевский идёт дальше, он «переносит» Жорж Занд, а с нею и её героинь, на русскую почву: «Конечно, как француженка <...> Жорж Занд не могла сознательно исповедовать идеи, что «во всей вселенной нет имени, кроме его, которым можно спастися», - главной идеи православия; но, несмотря на кажущееся и формальное противоречие, повторяю это, Жорж Занд была, может быть, одною из самых полных исповедниц Христовых, сама не зная о том. Она основывала свой социализм, свои убеждения, надежды и идеалы на нравственном чувстве человека, на духовной жажде человечества, на стремлении его к совершенству и чистоте, а не на муравьиной необходимости. Она верила в личность человека безусловно (даже до бессмертия ее), возвышала и раздвигала представление о ней всю жизнь свою <...> и тем самым совпадала и мыслию, и чувством своим с одной из самых основных идей христианства, то есть с признанием человеческой личности и свободы ее (а стало быть, и ее ответственности). <...> И, может быть, не было мыслителя и писателя во Франции в ее время, в такой силе понимавшего, что “не единым хлебом бывает жив человек”» [Выделение моё. - Л.] (37;23).

Нынешние любители (и профессионалы) побузотёрить насчёт «розового христианства» Достоевского любят этот пример с «оправославливанием» социалистки Жорж Занд и, несомненно, её героинь. Но это кусочечные, попугайные «борцы», с дискретностями в мозгах и синтаксисе, они никогда не умели дочитать Достоевского до конца, а ведь вот оно, сказанное (отвлекшись «на минутку» от «эмансипации»): «действительно зарождался яд, но что он шел истребить, что от этого яда должно было погибнуть и что спастись, - вот что тотчас же ставило вопрос и долго не разрешалось». Толстой казнит Жорж Занд и, в лице Анны Карениной, её героинь, а Достоевский милует; Достоевский преодолел в себе Ставрогинскую петлю, поднял падшего человека и повёл его восставать и спасаться – к «русскому Богу», к Христу, а Толстой утвердился на «истине» «практического» возмездия. Достоевский видит, как тонка грань между устремлённостью к Свету и падением в губительное заблуждение («если бы он порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас бы пошел в атеисты и в социалисты»), ему до сердечной тоски жалко «русских, бедненьких, беззащитных мальчиков и девочек», у которых «вечно пребывает» «основной пункт, на котором еще долго будет зиждиться социализм, а именно, энтузиазм к добру и чистота их сердец», он слезою кровавой умывается над тем, что «они беззащитны против этих нелепостей и принимают их как совершенство» (154; 28.II), и он пытается увести и ведёт от «социализма» к Богу. Толстой же, восставая над миром зеркальной глыбою, речёт (а «в нём» заборматывается невысказавшийся в «Бесах» Князь-Ставрогин): «мы <...> разрушим путы Европы, облепившие нас, <...> и мы догадаемся наконец все сознательно, что никогда еще мир, земной шар, земля – не видали такой громадной идеи, которая идет теперь от нас с Востока на смену европейских масс, чтобы возродить мир. Европа и войдет своим живым ручьем в нашу струю, а мертвою частию своею, обреченною на смерть, послужит нашим этнографическим материалом. Мы несем 1-й рай 1000 лет, и от нас выйдут Энох и Илия, чтоб сразиться с антихристом, т.е. с духом Запада, который воплотился на Западе. Ура за будущее» [Выделение моё. - Л.] (167-168;11).

Достоевский поведёт своих «русских, бедненьких, беззащитных мальчиков и девочек» через Гологофу к Спасению, и в этом Жорж Занд для него скорее союзник, чем враг; для Толстого Жорж Занд – не более чем дерзкая плоть; Толстой, как «новый пророк», как «создатель новой, практической религии», «Человекобог», милосердно давит и колесует падших, ибо он, «как государь есть творец всех тех казней, к которым присуждают по его законам». Этому он учит, в этом чаемое им «земное блаженство». В этом и страшный смысл эпиграфа к «Анне Карениной» – «Мне отмщение и Аз воздам».

Что ж, оно и верно: «Сатана <...> задается целью облагодетельствовать мир, соблазнив его следовать добру, измышленному им самим, и подчинив его своему руководству. Все поведение и вся природа такого существа необходимо приобретает противоречивый характер. <...> Дьявольское добро есть трудно разложимая и потому соблазнительная смесь добра со злом. Такое поддельное добро вместо созидания ведет в конечном итоге к распаду и разрушению»********.

Добавлю – от Ликушина: не раз проверено, подтверждено и будет ещё не раз подтверждено историей. Да... хоть бы через неделю!

 

* Жозеф де Местр. Санкт-Петербургские вечера. СПб., 1998. С. 22.

** Там же. С. 23.

*** Вс.С. Соловьёв. Воспоминания о Ф.М. Достоевском. // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников, в 2 тт. М., 1964. Т. 2. С. 201-202.

**** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

***** Х.Д. Алчевская. Достоевский. // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников, в 2 тт. М., 1964. Т. 2. С. 291.

****** Там же. С. 293-294.

******* И.М. Концевич. Истоки душевной катастрофы Л.Н. Толстого. // За что Лев Толстой был отлучен от Церкви. М., 2006. С. 392.

******** Н. Лосский. Ценность и бытие, М., 2000. С. 695.

 

 

 


(37 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:merinainen
Date:May 9th, 2009 07:58 am (UTC)
(Link)
Странно, что Достоевский так ценил Жорж Занда, а Толстому в глубине мысли отказывал:)). Впрочем, я с Федором Михайловичем согласна. Толстой слишком пресный после романов Достоевского.
А Ваши все статьи я прочитаю подробно и до конца летом.Зашиваюсь с работой, поэтому только просматриваю.
[User Picture]
From:likushin
Date:May 9th, 2009 01:45 pm (UTC)
(Link)
Не в "глубине", а в верности. "Не то, не то!" - знаменитый возглас Достоевского, оставленный Толстому о Толстом.
С Праздником Вас.)
[User Picture]
From:kiprian_sh
Date:May 9th, 2009 02:19 pm (UTC)
(Link)
Блестяще! Поздравляю!
[User Picture]
From:likushin
Date:May 9th, 2009 02:24 pm (UTC)
(Link)
С Праздником Вас, Киприан. Спасибо, что не забываете.)
[User Picture]
From:leftbot
Date:May 9th, 2009 10:40 pm (UTC)
(Link)
Что бы ни утверждал Достоевский, он до конца в этом не уверен. Не уверен принципиально, и не кому нельзя быть уверенным. Вот казалось бы чаши весов в равновесии, но в следующее мгновение мельчайшую пылинку занесло сквозняком на одну из чаш, и равновесие нарушено.
Толстой к своей уверенности идёт медленно, тяжёлой поступью, каждый шаг ему труден, но уж если он сделал этот шаг - назад не отступит.
Достоевского раздражает в людях незыблемая уверенность, пусть даже и добытая кровью и потом.
Толстого раздражает в людях незыблемая уверенность в иные ценности, в другие истины. Вот же он добыл эти истины тяжким трудом. Не для себя старался - для всех.
Толстой и Достоевский противоположны по шкале "уверенность". И психологически не совместимы.
Конечно, всё сказанное тезисно и голословно, но при желании ватой цитат этот пуфик набить можно.
[User Picture]
From:leftbot
Date:May 10th, 2009 12:31 am (UTC)
(Link)
Вторая строчка сверху: "никому нельзя". Пустяк, а противно.
[User Picture]
From:znichk_a
Date:May 10th, 2009 08:36 am (UTC)
(Link)
Интересно, спасибо, точки над «i»… про Толстого мне, например, очень много объяснил еще в детстве дедушка Ленин, хоть и по-бесовски зеркально) И еще мне нравится мысль, что при культивированной обоими писателями «невстрече», Толстой был бы совсем другим, если бы Достоевский просто прожил еще лет пять. И, на самом деле, я думаю – очень они даже встречались, и никакой «психологической несовместимости» не было... а была просто война, на ином,«пневматическом уровне»…
А непонятно мне до сих пор вот что – почему Достоевский прямо и открыто, имея возможность, нигде никогда не назвал инквизитора – инквизитором? Уж мог бы отзеркалить , обращаясь к Толстому – что-нибудь вроде «Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною...» И – нет… нигде... только вот рассыпанные намёки, которые ты тут вполне убедительно сложил пазлом…
[User Picture]
From:likushin
Date:May 10th, 2009 09:17 am (UTC)
(Link)
Предсмертное гаданье Достоевского по Евангелию сошлось на словах: "Не удерживай..." Тут, и впрямь, "миры иные сходятся": словно удерживающий ушёл, и сорвалось набухшее, вызревшее, чему Толстой был Зеркалом. А не назвал - так не успел, думаю. Второй роман о братьях Карамазовых, уверен, должен был дать исчерпывающие ответы, высветить не только "уголки" из спрятанной во тьме картины, а и всю её целиком. Кажется, Г.Гессе "радовался", что Достоевский не успел закончить "Братьев", потому, дескать, они взорвали бы мир. Удивительная эта реплика очевидца гибели мира, чуть не окончательной, удивительна зеркальным искажением истинного назначения "Братьев" - спасти ставший над бездной мир.
[User Picture]
From:hoddion
Date:May 10th, 2009 08:45 pm (UTC)
(Link)
Не раз подтверждалось, но ничему не научило...
[User Picture]
From:likushin
Date:May 11th, 2009 07:03 am (UTC)
(Link)
Не знаю, может я и не прав, но, по-моему, есть две самые трудные на свете науки и работы - признаваться и научаться. Признаваться в ошибках и научаться не ступать в другой раз на стелющуюся под ноги дорожку легкомыслия и суемудрия. Иной раз надо стоять, замерев, столбом и молча, а ноги будто сами бегут к очередному миражу, а язык на ветру полощется: скажи "слово", протяни руку - достанешь, и "всем будет счастье"...
Известно: враг не дремлет.)
From:command_er
Date:May 11th, 2009 11:36 am (UTC)

О "зависти"

(Link)
Очень хорошо и убедительно у Вас написано по поводу "зависти" Достоевского Толстому. Не могло ее быть. "Все лица до того глупы, пошлы и мелочны, что положительно не понимаешь, как смеет граф Толстой останавливать на них наше внимание. У нас столько живых насущных вопросов, грозно вопиющих, что от них зависит, быть или не быть, и вдруг мы будем отнимать время на то, как офицер Вронский влюбился в модную даму и что из этого вышло." - в этом суть. Достовский видел перед собой гигантскую проблему, сдвинуть которую ему предстояло в одиночестве. Если бы Толстой сам бы взялся за ее решение, и решил бы - тогда еще можно было бы говорить о какой-то зависти (возникла бы она ли?). А так - Толстой затеял создание какой-то дурацкой религии, влип и бесповоротно застрял в ловушке под названием "миссия учительства". Видя все это, Достоевский, и в самом деле, могу только чувствовать досаду, раздражение, но уж никак не зависть. Не было предмета, нечему тут было завидовать - во всяком случае с его точки зрения.
[User Picture]
From:likushin
Date:May 11th, 2009 12:16 pm (UTC)

Re: О "зависти"

(Link)
Кто-то из поздних современников Толстого, комплиментарно, кажется, к нему относившийся, в период первой русской революции заметил, что "в Империи два Государя - Николай II и Лев Толстой".
Венец, так сказать, "миссии". А результат - известные слова о "зеркале русской революции".
Великим противостоянием можно назвать невстречу двух гениев русской литературы, и противостояние это - за пределами собственно литературы (если ей имеются пределы: всё-таки выражение духа), за пределами политики, то есть выше её... На самой вершине вершин это противостояние. Какая уж там "зависть"!

Edited at 2009-05-11 12:17 pm (UTC)
(Deleted comment)
[User Picture]
From:sumire_violette
Date:May 13th, 2009 02:23 pm (UTC)
(Link)
Справедливости ради, надо сказать, что Достоевский высказывался в том же "Дневнике писателя" об "Анне Карениной" в совсем другом роде.
Да и не надумана ли вся эта конфронтация между Ф.М. и Л.Н.?
[User Picture]
From:likushin
Date:May 13th, 2009 02:37 pm (UTC)
(Link)
Безусловно - "надумана", поскольку без мысли не обошлось.) Да и разве Вам сам Достоевский в этом деле недостаточен? По-моему, я привёл несколько достоверных высказываний и записей, и не только здесь, а и в ранее "повешенных" главках. И потом - не мне одному на эту тему довелось поработать, вопрос сам по себе далеко не нов. А что до "в ином роде", то процитируйте, если не в труд.
[User Picture]
From:rozapol
Date:May 14th, 2009 11:36 am (UTC)
(Link)
Замечательно – идя от мыслей и замыслов Достоевского, входя (и вводя читателя) в его быт, записи, в его жизнь, «изнутри» пытаться проникнуть в тайны его мира, разгадать его загадки! Здесь нет готовых ответов, и у каждого – право на свое мнение, предположение, мысль…
Да конечно, в противостоянии Толстого и Достоевского, в их неприятии друг друга - не творческое соперничество, «не зависть», - художественный талант, масштаб его не может не признаваться мастером, талантом – и признавался друг в друге обоими Различия – в направленности мыслей, в размахе, масштабе поисков. Достоевский, мне кажется, именно об этом говорит (прошу прощения, что осмелилась «объяснить» Достоевского – это только мое мнение). Когда он называет Толстого «историческим» писателем, мне кажется, он имеет в виду – «бытописательство» Толстого. Толстой размышляет о смысле жизни, о проблемах поведения человека, его отношения к миру, к обществу, к религии, к самому себе – проблемы жизни. Это проблемы трудные, но все же решаемые, с точки зрения Толстого, – и Толстой дает решение этих проблем. Потому есть в Толстом успокаивающая ясность – надо стать вполне хорошим человеком – и общество станет другим – и мир спасется. И религию нужно приспособить для создания этого блаженства на земле.
.Достоевский ставит – проблемы бытия. Это проблемы глобальные, космического масштаба, вне времени, хотя в них включаются и «насущные, грозно вопиющие». Решаемы ли они принципиально? Все попытки решения ее в человеческом мире ведут к увеличению зла, но и отказ от таких попыток, неделание – тоже не увеличивает добро. Человек не может стать вполне хорошим – по природе своей – не может, по природе самого бытия – не может, по целеполаганию – не может, по самому неведомому для человек божественному замыслу – не может. Мучительная раздвоенность – в мире Достоевского, в каждом его герое – так он ощущает созданный божественным замыслом космос, в котором к добру и свету можно пробиться только через страдание, через преодоление, через победу над собой, в себе. И можно ли? И опять нет ответа?
[User Picture]
From:likushin
Date:May 15th, 2009 12:32 pm (UTC)
(Link)
Вопросы эти громадные. Для меня ясно одно: "приспособление религии" - ведёт к гибели и религию, и человека. Остаётся - страдать и преодолевать...
Это и есть, по-моему, ответ.
[User Picture]
From:kkolesnikov
Date:November 18th, 2009 04:04 pm (UTC)
(Link)
дочитав до очень точного портрета, подумал: ну все, сейчас угадаю.
прочитал, прикинул: Екатерина Верховцева, бесспорно.
а потом пошли гендерные поправки..расстроился..
)
[User Picture]
From:likushin
Date:November 20th, 2009 10:38 am (UTC)
(Link)
Не расстраивайтесь. ) Речь о протагонистах. Но ведь и лучшее в "деятельной любви" взято было уроком именно у Катеньки. Так что - и о ней, о ней.
[User Picture]
From:olga_astrahan
Date:May 9th, 2010 08:56 am (UTC)
(Link)
Как всё точно здесь и про героинь Жорж Санд, и аналогия такая стройная проведена.
Ювелирная работа, мастер! :)
А мне, признаться, симпатична её Консуэло, с «прямым, честным, но неопытным характером юного женского начала, с гордым целомудрием, с потребностью великодушной жертвы» , способностью бесстрашно идти на роковой шаг (ради этой жертвы). Мне кажется, что, встреться на пути этой девушки проповедник Православия, она бы, не задумываясь встала на узкий путь(!), для этого у неё были все природные душевные задатки. Ну, а поскольку таковой не встретился, её же задатки привели её к «вольным каменщикам» низводить небо на землю, строить свою Вавилонскую башню.
С Алешей,у которого был пример старца Зосимы перед глазами,в отличие от Консуэло,у которой таких примеров не было(пишу именно про Консуэло, п.ч. других романов Ж.С. не читала), их объединяют,пожалуй, только природные душевные задатки,остальная аналогия не совсем справедливы,т.к. не можем наверняка утверждать,что она не свернула бы с "хрустальной дороги",встретив истинного проповедника Христова.
[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2010 03:49 pm (UTC)
(Link)
Как это ни странно, может быть, Вам покажется, но между некоторыми героинями Занд и персонажами Достоевского имеется более, что ли, глубинная связь - так выстроил её Достоевский. И связь эта может быть условно определена термином "хилиазм".

> Go to Top
LiveJournal.com