?

Log in

No account? Create an account
GRaND GuiGNoL - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

April 11th, 2014


Previous Entry Share Next Entry
04:15 pm - GRaND GuiGNoL
1891 год. Начинающий философ и литератор и «русский критик» г-н Розанов, в числе «легиона» разноверующих своих единоверцев, своими руками растворил врата в «геенну огненную», ахнувшую в мiр «Апокалипсисом нашего времени». Такова апогея «творческого акта», которым человечество «пересоздавало» себя на протяжении XVIII, XIX и XХ веков. Таково чумное эпикурейство нового и новейшего времени высокая, на высшей ноге, антропофагия.
Тут вот к какому эпизоду «Легенды» хорошо возвратиться:
«... не совершенно ли ясно, что у нас есть какое-то средство оценки, имея которое мы произносим свой суд над правдоподобием в изображении того, чтó должно бы быть для нас совершенно неизвестным. Не очевидно ли, что таким средством может быть только уже предварительное знание этого самого состояния, хотя в нем мы и не даем себе отчета; но вот другой изображает нам еще не испытанные нами ощущения, - и в ответ тому, что говорит он, в нас пробуждается знание, дотоле скрытое. И только потому, что это пробуждающееся знание сливается, совпадая, с тем, которое дается нам извне, мы заключаем о правдоподобии, об истинности этого последнего. <...> Этот странный факт вскрывает перед нами глубочайшую тайну нашей души – ее сложность: <...> в ней есть многое, чего мы и не подозреваем в себе, но оно ощутимо начинает действовать только в некоторые моменты, очень исключительные. <...>. С преступлением вскрывается один из этих темных родников наших идей и ощущений, и тотчас вскрываются перед нами духовные нити, связывающие мироздание и все живое в нем. Знание этого-то именно, чтó еще закрыто для всех других людей, и возвышает в некотором смысле преступника над этими последними. Законы жизни и смерти становятся ощутимыми для него, как только, переступив через них, он неожиданно чувствует, что в одном месте перервал одну из таких нитей, и, перервав – как-то странно сам погиб. То, чтó губит его, чтó можно ощущать, только нарушая, - и есть в своем роде “иной мир, с которым он соприкасается”; мы же только предчувствуем его, угадываем каким-то темным знанием» [Выделил. - Л.]. - В.Розанов. Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского. Опыт критического комментария // В.Розанов. Мысли о литературе. М., 1989. С. 83.
Важное к пониманию:
«Русская литература, философия и политическая мысль – не зеркала русской революции; скорее наоборот, революции совершались в текстах, а оттуда смотрелись в свое историческое отражение, тусклое и всегда неверное. Поэтому история текстов, разразившихся революцией, имеет самостоятельное значение». - А. Эткинд. Хлыст (Секты, литература и революция). М., 1998. С. 21.
Репетиция в масках:
«Летом 1908 года в рубрике “Хроника. Слухи и вести” журнал “Театр и искусство” сообщил о том, что В.А. Казанский строит на Литейном проспекте театр, где “будет работать кинематограф и предполагается постановка одноактных пьес”. Человек, открывавший первый в России театр одноактных пьес, был в театральном мире хорошо известен <...> (одно время даже был партнером В.Ф. Комиссаржевской), потом стал режиссировать и переводить пьесы и вскоре основал собственное дело. <...> “Лиц со слабыми нервами просят не смотреть, ввиду особой тяжести пьес”, - предуведомляли публику в рекламном объявлении. Ужасов в самом деле театр заготовил сверх всякой меры и все “особой тяжести: убийства, гильотинирование, всаживание ножа в грудь, обливание лица соляной кислотой”. <...> У Литейного театра был непосредственный предшественник – парижский театр “сильных ощущений”, во главе которого стоял его создатель, режиссер и автор большинства “страшных” пьес Андре де Лорд. Ему-то русский театр ужасов подражал буквально во всем – от репертуара и специфических средств воздействия на публику до самого названия – “Grand Guignol”.
Влас Дорошевич, посетивший “Grand Guignol” на Монмартре, сделал зарисовку парижской публики, которую он там наблюдал: “Оглянитесь на зал во время спектакля. Это не кокотки, не кутилы, не прожигатели жизни, ищущие сильных ощущений. Это тихие, мирные буржуа, пришедшие пощекотать себе нервы зрелищем позора и безобразия, нервы, огрубевшие от сидения за конторкой. Они напоминают здесь, в этом театре, свинью, отдыхающую в куче грязи”. Весьма нелестная эта характеристика вполне подошла бы и публике петербургского театра ужасов.
Но сам дух русской жизни на исходе первого десятилетия ХХ века не очень-то напоминал благодушную атмосферу “бель эпок”, в которой пребывали описанные Дорошевичем парижские обыватели начала столетия. При всей преемчивости петербургского театра и частном его желании во всем следовать французской моде, “гиньольные” кошмары на сцене Литейного получали иной, вполне российский смысл и подтекст. “Мы живем среди кровавых призраков, все вокруг пропитано кровью”, - писал в 1909 году обозреватель “Речи”. <...> Залившая Россию кровь отталкивала и гипнотически манила, завораживала застывшее в ужасе общество. “Русский «Grand Guignol», по-видимому, отвечает какому-то спросу, - размышлял критик, - по крайней мере спектакли этого театра сильных ощущений неизменно привлекают много публики”. <...> “... Саван сделался самой модной в России одеждой. Трупы и трупики стали львами сезона”. К.И. Чуковский, которому эти слова принадлежат, отмечая в обзоре сезона 1908/09 года сильнейшую вспышку некрофильства в литературе, приводил список произведений русских писателей за 1908 год: “Навьи чары” – роман Ф.Сологуба, “Смерть” Сергеева-Ценского, “Смерть” Бориса Зайцева. Эту завороженность вселенским отрицанием, мазохистское созерцание смерти во всех ее обличьях К.Чуковский склонен объяснять крушением революционного утопизма, которое постигло российскую интеллигенцию. <...>
“Девятый год, - объяснял журналист [газеты «Театр». - Л.], - начало нелепой эпидемии самоубийств”, когда толчком к эксцессу мог стать любой повод, порой самый невероятный. В 1912 году “Биржевка” описала историю богатого студента, увлекшегося спиритизмом. В здравом уме и твердой памяти он решил пройти тот путь, который пролегает между жизнью и смертью, и, вступив на порог смерти, сообщать своей секретарше обо всем, что там увидит. Для этого, как между ними было решено, он застрелился. Но сколько ни вслушивалась секретарша в предсмертные хрипы и стоны этого Сократа эпохи модерна, понять она ничего так и не сумела. В сознании людей сдвинулись прежде устойчивые представления об истинном и мнимом, о жизни и смерти, о норме и аномалии. За истончившейся пеленой жизни они услышали дыхание бездны (слово “бездна” – одно из самых расхожих в лексиконе тех лет), таинственно притягательной и единственно способной объяснить загадку бытия. Столичные “Биржевые ведомости” и вслед за ними московское “Раннее утро” сообщали о возникших клубах самоубийц (в Петербурге такой клуб носил название “Лиги самоубийц”). “... Вытаскивают жребий. Это жутко-жгучее состояние, сравнить которое не берусь ни с чем. И какое радостное, какое ликующее ощущение, когда оказывается, что тень смерти прошла мимо тебя, не задев своим страшным крылом. Жертв, вытаскивающих одновременно жребий, от пяти до десяти, чтобы не тотчас, а в определенный промежуток времени кончали собой. Членов общества несколько сот. Собираются, читают рефераты о необходимости избавить человечество от страданий путем самоистребления. Рефераты, произносимые страстными сторонниками смерти как общего блага для всего человечества, производят сильное впечатление, граничащее с гипнотизмом, а постоянность их незаметно порабощает волю слушателей, и без того уже мрачно смотрящих на жизнь” – таков был ритуал, описанный одним из членов “Лиги самоубийц”. “Беспричинные самоубийства – таково новейшее открытие нашей современной словесности”, - писал К.Чуковский в статье “У последней черты”. <...>
Но не прошло и двух месяцев с момента появления русского театра ужасов, как В.А. Казанскому пришлось убедиться в непостоянстве петербургской публики: ее интерес к театру увял. Публика пресытилась пряной новинкой...» - Л.Тихвинская. Повседневная жизнь театральной богемы Серебряного века: кабаре и театры миниатюр в России. 1908-1917. М., 2005. С. 173-180.
Имитации приелись. Арлекины перестанут истекать клюквенным соком, на месте балаганчика начнётся великая Нововавилонская стройка. Всякая стройка в свою очередь открывается котлованом.
Такая у «Легенды о Великом инквизиторе» случилась история. Окончена ли она? Нет, разумеется.

(Leave a comment)


> Go to Top
LiveJournal.com