?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

April 25th, 2009


Previous Entry Share Next Entry
12:45 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ
Всевидящее Око

Часть, из существенных, Шестая:

Легенда о семитысячелетнем старце и ответе послушника его.

2. Эпистолярный заговорщик. Поражение духа (эпизод девятый)

 

В делах наиболее трудных нельзя ожидать,

чтобы кто-нибудь сразу и сеял и жал, а надо

позаботиться, чтобы они постепенно созрели.

Ф. Бэкон Веруламский

Дела небесные управляются по совершенно

иным законам, чем дела человеческие.

Чезаре Беккариа

 

Преподобный Амвросий Оптинский любил рассказывать поучительную байку: «Сидел бес в образе человека и болтал ногами. Видевший это духовными очами спросил его: “Что же ты ничего не делаешь?” - Бес отвечал: “Да мне ничего не остаётся делать, как только ногами болтать; - люди всё делают лучше меня”»*.

Чудные коленца нет-нет да выкидывает жизнь: Достоевский ещё терзался «Бесами», тщился грозить редакторам «Русского Вестника» ультиматумами, а между тем над углом петербургского его дома, чуть выше крыш, в редкорядье столбами намёрзших дымов, можно было приметить чудо. (Тут, конечно же, и оговорка: чудо мог различить видящий духовными очами, но разве это меняет дело?) Чудо предстояло в образе светлого ангела, неслышно похаживало в сизом морозном мареве, чуть колеблемом покриками проносящихся понизу извозчиков, поглядывало в одно из тускло светящихся жолтых окон. Там, за письменным столом, старательно водя пером по листу веленевой бумаги, изумлялся Божьему миру немолодой человек – писатель. Писатель этот давненько уже был известен ангелу, не в ту, правда, меру, чтоб подглядывать за ним через окно, однако тут, кажется, особый случай.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

«... Осмеливаюсь еще раз писать к Вашему высочеству, а вместе с тем почти боюсь выразить мои чувства: одолжающему, с сердцем великодушным, почти всегда настолько тяжела слишком прямо высказываемая благодарность им одолженного, хотя бы и самая искренняя...» (226; 29.I)**.

Писатель вздохнул, отложил перо, потянул руку за лежащим на краю стола портмоне, раскрыл, перетрогал новенькие радужные сторублёвые кредитки, высыпал на зелёное сукно серебряные монеты, оглянулся к дверям, - точно поджидая, не войдёт ли кто, чтобы дать вошедшему хоть что-нибудь, хоть сущий пустяк, мелочь... Никого. Писатель снова вздохнул, собрал одну за другой монеты, сложил их столбиком на краю стола и продолжил письмо:

«... я исполнен теперь восхищения от драгоценного внимания Вашего высочества, оказанного просьбе моей. Оно дороже мне всего, дороже самой помощи, мне оказанной Вами и спасшей меня от большого бедствия. С чувством беспредельной преданности осмеливаюсь пребыть Вашего императорского высочества покорнейшим слугою. Федор Достоевский» (226; 29.I).

Под благодарственным письмом к Наследнику Цесаревичу, будущему Государю Императору Александру III Достоевский аккуратно выведет дату: 28 января 1872 по счёту от Рождества Христова года. Когда он поставит точку, ангел в небесах над его домом зябко поведёт крылом и истает в морозном воздухе, а на том месте, где он только что прогуливался, огибая белые столбы печных дымов, проявится пара ярких, волгло поблёскивающих звёзд. Так уж случится потом, что именно в этот день – 28 января – Достоевский умрёт, но это потом, после, в далёком 1881 году***. Теперь же он почти счастлив! 4 февраля он напишет С.А. Ивановой: «Теперь вдруг, благодаря одному случаю, дела мои в одном отношении поправились, не знаю только, до какой степени, совсем или нет? Получил денег и удовлетворил самых нетерпеливых кредиторов. Но совсем еще не расплатился, далеко до того, хотя сумму получил не малую. Как я ее получил, о том скажу когда-нибудь после» [Выделение моё. - Л.] (226; 29.I).

Жизнь и в этом случае распорядилась по-своему: до нас не дошло ни единого, сколько-нибудь внятного свидетельства о том, как именно Достоевский получил спасительные для него и его семьи деньги, какова их сумма. Но таков уж непреложный закон и условие всякого истинного чуда – тайна. Известно одно: деньги, вечная нехватка денег, долги и угроза судебного преследования за неуплату перестали донимать Достоевского, ему была дарована свобода! (И ни слова о «субсидьерах»!) В том же письме к С.А. Ивановой он припишет: «Базунов, к которому я зашел вчера в магазин за книгами, торжественно поздравлял меня вслух с получением наследства и что это уже “всем известно”. Какая глупость...» (227; 29.I). Но тут уже, с наследством, речь о других деньгах, о тех, которые чудом не даются, а только дразнятся – точно тот бес из байки старца Амвросия: «Да мне ничего не остаётся делать, как только ногами болтать; - люди всё делают лучше меня».

Ровно через год, 10 февраля 1873 года Достоевский удостоится чести поднести законченных к тому времени «Бесов» Государю Наследнику Цесаревичу. Обязательное в таких случаях сопроводительное письмо будет содержать следующие слова: «В смущении и страхе перед тем, что мы так далеко отстали от Европы, в умственном и научном развитии, мы забыли, что сами, в глубине и задачах русского духа, заключаем в себе, как русские, способность, может быть, принести новый свет миру, при условии самобытности нашего развития. <...> Так думать у нас теперь и высказывать такие мысли значит обречь себя на роль пария. А между тем главнейшие проповедники нашей национальной несамобытности с ужасом и первые отвернулись бы от нечаевского дела. Наши Белинские и Грановские не поверили бы, если б им сказали, что они прямые отцы Нечаева. Вот эту родственность и преемственность мысли, развившейся от отцов к детям, я и хотел выразить в произведении моем. Далеко не успел, но работал совестливо. <...> Вы, государь, наследник одного из высочайших и тягчайших жребиев в мире, <...> может быть, обратите хотя малое внимание на мою попытку <...> изобразить в художественном образе одну из самых опасных язв нашей настоящей цивилизации, цивилизации странной, неестественной и несамобытной, но до сих пор еще остающейся во главе русской жизни» [Выделение моё. - Л.] (260-261; 29.I).

В этом письме Достоевский выказал себя не только Художником, но и политиком, не только мудрецом, но и Пророком; но главное, что высказано здесь – это прямое и бесстрашное смотрение и в глубину и задачи русского духа, видение одной из самых опасных язв, разъедающих этот дух, нулящих его задачу. Увидеть, изобразить и предостеречь, предупредить и одолеть год от году набирающую силу пагубу – вот дух и задача Достоевского на все оставшиеся ему в сей жизни, именно последние времена. Родственности и преемственности мысли и духа «Белинских, Грановских и Нечаевых» он противопоставляет родственность и преемственность своей мысли, своего духа, исступающих из Евангелия, из Христа, из Православия, в Них и с Ними в неразрушимой связи оставаясь.

Несколько времени назад (много уж воды утекло!) выманив тебя, Читатель, из трактиришки с надмирным названием «Столичный город», уверенно обещая «непродолжительную прогулку» по жизни, сознанию, душе писателя Достоевского, Ликушин перенёсся в август далёкого 1865 года, в курортное местечко – немецкий городок Висбаден, полагая, что оттуда-то, собственно, Достоевский «Братьев Карамазовых» и «начался». Замечательно, что подзатянувшееся, кажется, путешествие наше помогло выяснить некоторые, как представляется, удивительные подробности, «мелочи», «чепуху», без коих главного и целого ни за что не увидать; но теперь, когда уже это «многое» узнано, жизнь и строка, кольцуя мысль, приводят в другое, и опять же – курортное местечко, в тихий городок Старая Русса. Начинается «другой» Достоевский – Достоевский, умудрённый и освободившийся, просветлённый и до душевного сумрака одержимый вылившейся в нём, и теперь уже вполне, мыслью и идеей. И то: там и тогда была «чужая игра», здесь и теперь – «своя»!

С начала весны 1872 года Достоевские подыскивали себе летнюю дачу (вовсе не предполагая постоянного проживания), и подыскали: «... кажется, наверно наймем в Старой Руссе, тем более что уж очень много удобств – дешевизна, скорость и простота переезда и, наконец, дом с мебелью, с кухонной даже посудой, воксал с газетами и журналами и проч. и проч.» (235; 29.I). Первые впечатления по приезду у самого Достоевского были, впрочем, самые желчные: «Да и вся эта Старая Русса ужасная дрянь» (240; 29.I). Ну да это особая история. Достоевский капризничал, изводил себя и жену: себя – тем, что работа не ладится, её – тем, что ревновал к её задержке в Петербурге. Почитаешь иные письма той поры, - что там крещендо, выдернутое из 33-х старых ворчливых роялей с выпавшими бемолями – хлеще, ну, просто невозможно не умилиться и удержать смех: до чего ж исковерканный был характер!

Близко знавшая Достоевского Елена Штакеншнейдер после напишет: «Кто-то заметил, что Достоевский всегда любил квартиры со странными лестницами и переходами...»**** Оно верно – давнее наблюдение: дом всегда есть внешнее от-ражение, материальное вы-ражение души и духа проживающего в нём человека, отчёркивающее его раз-ность с миром, выделенность и отстояние от него, при всей соединённости и совокуплённости с ним. Зеркала, русские зеркала! Достоевский – точно – был такой: «со странными лестницами и переходами», и жизнь его была такая, но и не только у него одного, таков был общий характер эпохи – эпохи заговоров и заговорщиков, эпохи лагерей и партий. Достоевский, бывший государственный преступник, заговорщик «со стажем», чувствует себя в этой стихии, как рыба в воде. Да что Достоевский! - в заговорщиках и с заговорщическим видом ходили не только нелегалы из революцьонеров и частные, отсебяшные борцы с революцьонной идеей, но и люди власти, столпы, что называется, режима. Вот, пример: 1873 год, Достоевский в должности редактора «Гражданина», при службе, и по случаю, наскоро, пишет вполне заговорщическое и секретное письмецо: «В квартире редакции живет один писарь; ему, без означения, разумеется, Вашего имени, и дана Ваша статья для переписки. Завтра она, переписанная чужой рукой, поступит в типографию. В типографии же Вашу руку знают еще с прошлого года, и именно корректорша <...> Таким образом, никто не будет знать на этот раз, что статья Ваша, кроме меня и секретаря редакции» (306; 29.I). Адресат письмеца – К.П. Победоносцев. Тс-с, Читатель, смотри не проболтайся, - это большущий секрет!

Что волнут, что задевает Ликушина в осмыслении общественного нестроения той поры (а ведь и всегда, и теперь в этом деле – так), то это отражения, зеркальности в противостоянии и противодействии. 26 февраля 1873 года Достоевский пишет к М.П. Погодину: «Моя идея в том, что социализм и христианство – антитезы» [Выделение моё. - Л.] (262; 29.I). «Свои» и «чужие», одевшие маски заговорщиков, против друг друга и рядом друг с другом неразличимы, неузнаваемы; грань, шагни через которую, - и ты в противном лагере, - почти незрима. Силы в этой игре равны, тождественны приёмы и зеркальны ходы, победа оказывается в руках того, кто первым нанесёт удар, кто сумеет внедрить в сознание русских мальчиков, что если цель – счастие человечества, а душа и сердце требуют «веры полной и совершенной», то решение подвига легко и скоро: коли «порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас» же и «в атеисты и в социалисты»! С какой стороны достигать этого счастья – внешне – не столь важно. Главное – победа, результат: «счастие человечества»!

Достоевский, с его «светлой идеей» сумрачно двоящегося в самом себе человека, с его «новым» и ветхим героем-лжеподобием точно создан для этой эпохи... и/или – она для него. Вот, ей-Богу, замечательно подходящая для отточия фраза: «... антихрист создается этим миром (миром расшатавшимся, миром перевернутых понятий) – у Гоголя, или является расшатанному миру – у Достоевского – именно тогда, когда возникает необходимость в суде и правде, когда “ищут, кому поклониться”, забыв о свете истинном»*****.

... С конца декабря 1872 года по конец апреля 1874-го Достоевский – редактор нового журнала «Гражданин». Его вступление в эту должность тут же вызвало упрёки в «измене прогрессивным традициям». Либерал-прогрессисты объявляют Достоевскому войну, начинается подтравливание, поливание грязцой. Характерна в этом отношении статья А.Пыпина в июльском номере «Вестника Европы», возвращавшая ко временам «заговора» Петрашевского, но целящая в теперешнего Достоевского, в автора «Бесов»: «Нынешний редактор “Гражданина” приобрел тогда (“Бедными людьми”) свою славу как писатель беллетристический <...> но о других его произведениях Белинский еще тогда же метко отозвался как о “нервической чепухе”, которая в последнее время и господствует, кажется, безраздельно в его произведениях»******. Что ж, у этих людей всё, кажется, с «нервическим» было в порядке; занервничают, спустя 44 года, их дети и внуки – когда Россию настигнет предвиденная Достоевским «чепуха».

В первые же дни по оставлению Достоевским должности редактора одиозного «Гражданина», «в одно апрельское утро» к нему на квартиру явится Николай Алексеевич Некрасов с предложением: дать для его журнала «Отечественные Записки» новый роман. Достоевский выставит Некрасову условия, о каких у Каткова, в «Русском Вестнике» до сей поры мог только мечтать: по 250 рублей с листа гонорару (против Катковских 150-ти) и аванс – «в две-три тысячки». Некрасов... соглашается!

Впрочем, обнаружилось некоторое затруднение. Вот как о нём рассказывает Анна Григорьевна, подслушавшая весь разговор: «Некрасов, видя нашу очень скромную обстановку, вероятно, думал, что Федор Михайлович будет чрезвычайно рад такому увеличению гонорара и тотчас даст свое согласие. Но Федор Михайлович, поблагодарив за предложение, сказал:

- Я не могу дать вам, Николай Алексеевич, положительного ответа по двум причинам: во-первых, я должен списаться с “Русским вестником” и спросить, нуждаются ли они в моем произведении? Если у них на будущий год материал имеется, то я свободен и могу обещать вам роман. Я давнишний сотрудник “Русского вестника”, Катков всегда с добрым вниманием относился к моим просьбам, и будет неделикатно с моей стороны уйти от них, не предложив им своего труда»*******.

Тут же выяснив, что жена его подслушивала, «подбашмачник» (по наблюдению Некрасова) Достоевский пришёл было в негодование, но был немедленно поставлен на место: «Ничего не стыдно! Ведь ты не имеешь от меня тайн и все равно непременно сказал бы мне. Ну, что за важность, что я подслушивала, ведь не чужие дела, а наши общие» [Выделение моё. - Л.]********.

24 апреля Достоевский едет в Москву к Каткову – за уступкой «прав» на себя. 26 числа он напишет «милой Ане»: «Катков был очень любезен и просил отложить ответ до воскресения. Ясно, что хочет посоветоваться <...>. Но не думаю, чтоб согласился, хотя я его, по-видимому, и не удивил: сам мне сказал, что Мельников тоже 250 руб. просит. Боюсь, что на 250 согласятся, а на выдачу вперед не решатся. (Может денег не быть.)» (318-319; 29.I).

Позволим Анне Григорьевне завершить отчёт об этой немудрящей историйке: «Катков, выслушав о предложении Некрасова, согласился назначить ту же цену, но когда Федор Михайлович просил дать ему аванс в две тысячи, то Катков сказал, что им только что затрачены большие деньги на приобретение одного произведения (романа “Анна Каренина”) и редакция затрудняется в средствах. Таким образом, вопрос о романе был решен в пользу Некрасова» [Выделение моё. - Л.]*********.

Катков отпустил Достоевского на свободу, - «променяв» (это важно) на графа Толстого с его «Анной Карениной». Но свобода эта оказалась иллюзорной. К зиме 1874 года пришло понимание, что цена этой свободы может оказаться куда выше гонорара. Анна Достоевская будет вспоминать эти времена: «... в этом деле была и тяжелая для Федора Михайловича сторона: “Отечественные записки” были журналом противоположного лагеря <...> В составе редакции находились несколько литературных врагов Федора Михайловича <...>, и они могли потребовать от мужа изменений в романе в духе их направления. Но Федор Михайлович ни в коем случае не мог поступиться своими коренными убеждениями. “Отечественные записки”, в свою очередь, могли не захотеть напечатать иных мнений мужа, и вот при первом сколько-нибудь серьезном разногласии Федор Михайлович, несомненно, потребовал бы свой роман обратно, какие бы ни произошли от этого для нас печальные последствия» [Выделение моё. - Л.]**********.

Опасения были обоснованными: найди коса на камень, и в чужой во всех отношениях редакции «Отечественных Записок» Достоевскому пришлось бы куда как туго, в сравнении даже с недавней историей с главой «У Тихона». Но – обошлось. В феврале 1875-го Некрасов встретится с Достоевским и выскажет ему свой восторг по поводу только прочтённой первой части нового романа – «Подросток»: «Всю ночь сидел, читал, до того завлекся, а в мои лета и с моим здоровьем не позволил бы этого себе». «И какая, батюшка, у вас свежесть». <...> «Такой свежести в наши лета уже не бывает и нет ни у одного писателя. У Льва Толстого в последнем романе лишь повторение того, что я и прежде у него читал, только в прежнем лучше» [Выделение моё. - Л.]***********.

Ох, уж этот Лев Толстой! Ни шагу без него Достоевский ступить не может. Вот, делится с женой своими («нашими») переживаниями: «Не очень-то нас ценят, Аня. Вчера прочел в “Гражданине” (может, и ты уже там слышала), что Лев Толстой продал свой роман в “Русский вестник”, в 40 листов, и он пойдет с января, - по пятисот рублей с листа, то есть за 20 000. Мне 250 р. не могли сразу решиться дать, а Л.Толстому 500 заплатили с готовностью! Нет, уж слишком меня низко ценят, а оттого, что работой живу. Теперь Некрасов вполне может меня стеснить, если будет что-нибудь против их направления: он знает, что в “Р<усском> вестнике” теперь (то есть на будущий год) меня не возьмут, так как “Русский вестник” завален романами. Но хоть бы нам этот год пришлось милостыню просить, я не уступлю в направлении ни строчки!» (370; 29.I).

... Это случилось летом 1874 года, в самом начале июня, в Петербурге. Над городом раскрылась ночь – одна из знаменитых петербургских белых ночей. «Небо было такое звездное, такое светлое небо, что, взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: неужели же могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди?» (102; 2). Но как тут спросишь, когда, только взглянув на небо, тебе уже и спрашивать ничего не хочется: там, над углом одного из домов, чуть-чуть повыше крыш, еле приметный, самую малость поблёскивающий серебром крыла, стоял на воздухе ангел. Самый настоящий ангел, и совсем даже не призрак! Ангел заглядывал в окно, за которым, в свете жолтой лампы сидел у стола человек – всё тот же писатель; в руке его было перо, и водил он этим пером по листу веленевой бумаги – задумчиво и тихо: писал письмо другому писателю, ещё более, чем он сам, знаменитому:

«Случайно узнав сегодня в лавке Базунова о Вашем приезде в Петербург, а так как завтра сам я выезжаю из Петербурга, то и упросил князя Владимира Петровича, встретясь с ним, передать Вам те пятьдесят талеров, которыми Вы одолжили меня еще в 65 году, по моей чрезвычайной просьбе из Висбадена...» (320; 29.I).

- Да, да! - покачал головою ангел. - Это старинный долг и старинный обычай – бояться выразить свои чувства: «одолжающему, с сердцем великодушным, почти всегда настолько тяжела слишком прямо высказываемая благодарность им одолженного, хотя бы и самая искренняя...» Но ничего! Иван Сергеевич Кармазинов... то есть нет, конечно же – Тургенев, он примет и простит, простит, это наверно!..

Писатель вздохнул тяжело и продолжил водить пером: «Возвращая этот долг с глубочайшею благодарностию, я в то же время не нахожу ни одного аргумента в оправдание такой поздней отдачи...» (320; 29.I).

Писатель снова отложил перо, посмотрел на стол, где на зелёном сукне желтели несколько новеньких радужных сторублёвых кредиток, потёр пальцами глаза: ему померещилось, что на месте кредиток, аккуратно сложенные столбиком-башенкою, тихо посвечивают иностранные серебряные монеты разного достоинства, суммой как раз в те, из минувших времён пятьдесят талеров. Писатель оглянулся к дверям, - точно поджидая, не войдёт ли кто, но никого не было. Писатель снова вздохнул, поднял перо и дописал: «Во всяком случае прошу Вас принять изъявление моего глубочайшего уважения...» (320; 29.I).

Ангел улыбнулся и, по обыкновению своему – исчез. Кажется, это был всё тот же ангел – из русской церкви в Висбадене.

А что до писателя, то он теперь уже наверно свободен: впереди его ждут-поджидают новый герой и новый роман: «Братья Карамазовы».

На сегодня – всё. Вот. Поднимаю перо и подписываюсь: «Ли-ку-шин».

А-а! Чуть не упустил: граф-то наш, Лев Николаевич, с «многоуважаемым Михаилом Никифоровичем», то есть с Катковым разругался-таки, забрал «Анну Каренину» из «Русского Вестника», не сойдясь... в чём-то не сойдясь, может, даже и в «направлении». Не иначе, ленивый бес ножками наболтал-накопытил!

 

* Житие и наставления Преподобного Амвросия старца Оптинского. М., 1990. С. 37.

** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

*** Не могу не привести ещё одного случайного совпадения, намертво сцепленного с целым той самой «светлой мыслью», «моноидеей», владевшей Достоевским. Вот, Читатель, - письмо к М.М. Достоевскому от 1 февраля 1846 года, из самого начала Фёдора Михайловича: «… я до самого последнего времени, то есть до 28-го числа, кончал моего подлеца Голядкина. Ужас! Вот каковы человеческие расчеты: хотел было кончить до августа и протянул <...> «Бедные люди» вышли еще 15-го. Ну, брат! Какою ожесточенною бранью встретили их везде! <...> Но я помню, как встречали Гоголя, и все мы знаем, как встречали Пушкина. Даже публика в остервенении: ругают ¾ читателей, но ¼ (да и то нет) хвалит отчаянно. <...> Ругают, ругают, ругают, а все-таки читают. <...> Так было и с Гоголем. Ругали, ругали его, ругали, - ругали, а все-таки читали и теперь помирились с ним и стали хвалить. Сунул же я им всем собачью кость! Пусть грызутся – мне славу дурачье строят <...> А у меня будущность преблистательная, брат! Сегодня выходит Голядкин. 4 дня тому назад я еще писал его» [Выделение моё. - Л.] (118; 28.1).

Упомянутое «28-е число» есть именно 28 января. Не правда ли, - странные, прямо-таки мистические совпадения случаются на протяжении жизни иного человека с «преблистательнейшей будущностью»! (Впрочем, кажется мне и то, что все эти «совпадения» к рассмотрению серьёзной наукой не годятся.)

**** Е.А. Штакеншнейдер. Из “Дневника и записок”. // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников, в 2 тт. М., 1964. Т. 2. С. 312.

***** Т.А. Касаткина. Антихрист у Гоголя и Достоевского. // Достоевский и мировая культура. СПб., 1996. С. 96.

****** Цит по: Летопись жизни и творчества Ф.М. Достоевского. СПб., 1994. Т. 2. С. 390.

******* А.Г. Достоевская. Из «Воспоминаний». // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников, в 2 тт. М., 1964. Т. 2. С. 259-260.

******** Там же. С. 260.

********* Там же. С. 260-261.

********** А.Г. Достоевская. Воспоминания. М., 1971. С. 265-266.

 


(15 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:maxim_akimov
Date:April 25th, 2009 10:13 am (UTC)
(Link)
Ох, Ликушин, как же нелегко Вас комментировать. Всякий раз когда читаю, хочу отписаться, а как сформулировать не знаю. С одной стороны эта тонкая игра между мистической связью действительного (настоящего) и обыденного-пошлого, так она Вам удается! И очень хочется поверить, что так оно и было в самом деле. И ещё с другой стороны, эта любовь, которая светится из каждой строчки! Она так подкупает и так заражает. Ведь вообще-то у большинства из нас чувство к Достоевскому более спорное и темное, а Вы так по-особенному любите его. Это очень завораживает.

Но конечно как толстовский фанатик, никак не могу пройти мимо шпилек в адрес Великого Старца. При всем доверии к вашей системе восприятия связи Толстой-Достоевский всё же никак не могу я допустить, что это есть противоположности (хотя мы уже об этом говорили, но не могу удержаться). Мне кажется что две половины одной симметрии (и оба на светлой стороне).

Но сегодняшняя Ваша тема "...ему была дарована свобода..." она такая апрельская (хотя и бесы как всегда на своих местах), но ведь у свободы всегда немалая цена, и она как и Красота требует немалых жертв. Хотя, возможно я и ошибаюсь, быть может настоящая свобода понятие безусловное и когда наступает она, то всё бесовское недействительно?
[User Picture]
From:likushin
Date:April 25th, 2009 03:37 pm (UTC)
(Link)
Искренне сожалею, что задел известную мне в Вас "толстовскую" струнку. Что делать! Дуальные системы легче усваиваются - это известный факт. Цели же мои в этом тексте всё же несколько иные и в иной плоскости (или объёме).
Что же до "настоящей свободы", то она, сколько могу понять, штука в человеке столь же естественная, как и устремлённость к "мирам иным", и вряд ли она находится в зависимости от "действительности-недействительности" бесовского. Впрочем, я сохраняю за собой право на ошибку, памятую наши прежние экспромт-диспуты.
[User Picture]
From:maxim_akimov
Date:April 25th, 2009 06:20 pm (UTC)
(Link)
Какой потрясающий новый дизайн журнала!
А утром я его почему-то не заметил.
[User Picture]
From:likushin
Date:April 25th, 2009 06:36 pm (UTC)
(Link)
А утром его ещё и не было. Веснеет на дворе: "Перемен, мы ждём перемен" - пелось. Чего ж их ждать, когда всё в наших руках. Читаю Ваши тексты, но это непросто всё сразу окинуть. Почему-то возник вопрос о "сверхзадаче".
[User Picture]
From:maxim_akimov
Date:April 26th, 2009 08:49 am (UTC)
(Link)
Если честно, сверхзадача - одна из моих навязчивых идей. Так хочется, чтоб она была-таки. Хотя, разумеется, себя переоценить очень легко и в глубине души я все-таки наверное грешу этим, и мои упражненьица в рамках ЖЖ нужно оценивать трезво, но знаете, ведь никакие рукописи не горят (Булгаков-то врать не станет) любое слово, как кажется, останется... (другой вопрос как оно будет звучать, насколько громко и насколько выделится из общего шума, но это слишком сложная тема); а вообще-то в каждом рассказике я мечтаю совместить все три основных задачи, и развлекательную функцию и новизну мысли (хоть какую-то новизну) и сверхзадачу (всё выдумываю себе чего-то). А то обидно впустую терять время :))
[User Picture]
From:likushin
Date:April 26th, 2009 08:52 am (UTC)
(Link)
Я ведь не в упрёк, Максим. Показалось, что что-то целое в текстах имеется, розлито по ним, а никак не уловишь за хвост. Видать, рыбак из меня аховый.)
Попробую ещё.
[User Picture]
From:maxim_akimov
Date:April 26th, 2009 08:59 am (UTC)
(Link)
Не-ет! я совсем не как упрек воспринял, я так польщен был (что заметно как сверхзадача "просвечивает" сквозь мои тесты), и даже всё утро об этом думал. Просто интернет барахлит что-то, потому не могу сразу ответить (и второпях пишу пока связь не отрубится, потому слегка путано).
[User Picture]
From:znichk_a
Date:April 25th, 2009 07:19 pm (UTC)
(Link)
Про христианство и социализм – неудовлетворительно, садись, два). Какая такая... незримая грань? что-то со зрением еще ко всему в добавок? Или - кому незримая? Очень даже зримая, и в то время – оче-вид-ная, да и сейчас… разве что «христианские социалисты» не знали тогда, что так они называются)
Ангел очень убедительный получился, и удивительно <…>ой… не буду дальше «медоточить», а то снова забанишь…
А Толстой – просто не понимал, мне кажется, насколько легко «из ангельского дела будет бесовское»…
Зы)извини, злая я сегодня, коровка у меня заболела(
[User Picture]
From:likushin
Date:April 25th, 2009 07:33 pm (UTC)
(Link)
На сколько посадили, то есть сколько мотать строгача? Лечите коровку.)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:April 26th, 2009 08:17 am (UTC)
(Link)
Ах, куда уж больше тебе строгача.. да и разве можно галерного раба посадить… звон цепей и так слезу вышибает)
Раз пять (мать учения, однако, дидактично) в тексте определение социализма повторяется… но ведь – всё-таки – «не только», и «рабочий вопрос», и - «по преимуществу»… И социализмов тут всяких жуть как много, мне кажется, «по преимуществу» так и неясно из текста, что такое социализм: противоречиво не только по-достоевски, но и по-ликушински… и остаётся самым понятным определение – Откровенное – «он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон». (есть красивая картинка).
Да что говорить, консервированные пирожки… на три месяца вперед заготовлены, хорошо сохранились, конечно… но подогревать обсуждением – к чему %) )
[User Picture]
From:likushin
Date:April 26th, 2009 08:46 am (UTC)
(Link)
Замнём, раз Вы в душе социалистка и Вам жжёт.) А ценовые факторы Вас всё ещё интересуют? Мне тут друзья поспоспешествовали с кой-какой литературкой 1880-1890-х. из одной эмигрантской библиотеки в городке Париже. Кое-что успел разобрать (пока мизер). Ежли надо - стучите, и Вам откроется.
[User Picture]
From:znichk_a
Date:April 26th, 2009 10:50 am (UTC)
(Link)
ааа... это - по-павловски: еще один диагноз поставил, и сразу - замнём) "Этими двумя словечками: коли был, так уж непременно и значит, всё исчерпывается, всё обвинение — „был, так и значит“. А если не значит, хотя бы и был?)))
А ценовые факторы по-прежнему, интересуют, кстати, и в "социализмах" тоже не последнюю роль они играют)
[User Picture]
From:likushin
Date:April 26th, 2009 10:55 am (UTC)
(Link)
О последней фразе с "игрой роли", всплескивая ручками: Да что Вы говорите!)))
[User Picture]
From:znichk_a
Date:April 26th, 2009 11:48 am (UTC)
(Link)
точно-точно, проверено - играют, жаль что ты не знал) и социализм такой - идеальный весь из себя получился)
[User Picture]
From:likushin
Date:April 26th, 2009 11:58 am (UTC)
(Link)
И "вышли мы все из социализьма" - идеальные-преидеальные, а дальше по сказочному финалу: жили, дескать, долго и счастливо, и...

> Go to Top
LiveJournal.com