?

Log in

No account? Create an account
Я ВаМ ПиШУ... о РАВНыХ вне СВоБоДЫ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

February 25th, 2014


Previous Entry Share Next Entry
02:53 pm - Я ВаМ ПиШУ... о РАВНыХ вне СВоБоДЫ
Письма людей XIX века – нечто совершенно особое, нечто уникальное, и не столько, может быть, потому, что культура Письма (непременно с прописью) ныне почти уже утрачена, но прежде всего в силу, как мне кажется, того «промежуточного» положения, какое занимает Письмо в ряду таких проявлений человеческого, как устная речь, с одной стороны, литература – с другой. Так вот, по-моему, письма людей XIX века, их роль, их место, их функцию и даже миссию в целом Культуры можно сравнить с действием гравитационных полей – силы невидимой, не во всякое мгновение жизни сознаваемой каждым отдельно взятым человеком, однако же благодаря которой, может быть, мiр, вселенная, да и само человечество сотворены и существуют по сей день, не распались в хаотическое и суверенное бурление массы «остановленных мгновений».
Среди писем той эпохи я люблю письма Флобера, а из писем Флобера избранное у меня – писанное в Круассе, в час ночи с субботы на воскресенье, 15 и 16-го мая 1852 года. Адресат письма – Луиза Коле. Дам выдержку:
«... Вот ты и в курсе моей внешней жизни.
Что касается внутренней – ничего нового. Прочёл на этой неделе “Родогюну” и “Теодора” [трагедии Корнеля. - Л.]. Какая гнусная штука комментарии Вольтера! До чего глупо! А между тем он был умным человеком. Но ум приносит мало пользы искусству; он только мешает энтузиазму и отрицает гениальность – вот и всё.
Что за жалкое занятие – критика, если даже человек такого закала даёт нам подобные примеры! Но ведь роль педагога так приятна, так приятно ругать, учить людей их ремеслу! Мания принижения – моральная язва современности – удивительно благоприятствует такой склонности в писательской среде: посредственность вполне удовлетворяется повседневной пищей, под видимостью серьёзности скрывающей пустоту. Спорить гораздо легче, чем понимать, а болтать об искусстве, об идее красоты, идеале и пр. куда проще, чем написать хотя бы пустяковый сонет или самую коротенькую фразу. <...>
На что нужна критика? Не лучше ли музыка: будем ритмично кружиться, балансировать периодами, спустимся в самые глубины сердца. Мания принижения, о которой я говорю, - черта подлинно французская. Франция – страна равенства и антисвободы, ибо на нашей прекрасной родине свободу ненавидят; ведь, по мнению социалистов, идеалом государства является некое огромное чудище, поглощающее всякую индивидуальную деятельность, всякую личность и мысль, - оно руководит всем, делает всё, что нужно. В глубине этих узких душонок таится чисто жреческая тирания: “необходимо всё урегулировать, всё переделать и перестроить на новых началах” и пр. Нет такой глупости, нет такого порока, которые не были бы причастны к этим мечтаниям. Я нахожу, что современный человек фанатичен, как никогда, но фанатизм его ограничивается собственной личностью; он воспевает только себя и, возносясь мыслью выше солнца, пожирая пространства и взывая к вечности, как сказал бы Монтень, превыше всего ставит ту самую никчемность существования, от которой беспрестанно стремится избавиться. Вот почему Франция с 1830 года бредит нелепым реализмом; непогрешимость всеобщего избирательного права обратится скоро в догмат, и он заменит собою другой – непогрешимость папы. Сила кулака, право большинства, страх перед толпой приходят на смену авторитету имени, божественному праву, верховенству разума.
В древности человеческая совесть не протестовала, закон был прост и справедлив, его предписывали боги. Раб сам презирал себя точно так же, как презирал его и господин. В средние века совесть человеческая безропотно покорялась, над нею тяготело проклятие Адама (в которое я, в сущности, верю). Она в течение пятнадцати веков разыгрывала Страсти, изображала вечного Христа, при каждом новом поколении возвращавшегося на свой крест. Но вот теперь, истощённая усталостью, она, кажется, способна уснуть в состоянии чувственного отупения, подобно девке, полудремлющей после маскарада в фиакре, до того пьяной, что подушки фиакра кажутся ей мягкими, и успокаивающейся при виде жандармов с саблями, готовых защитить её от улюлюканья уличных мальчишек.
Будет у нас республика или монархия – мы всё равно не скоро выберемся отсюда. Это результат длительной работы, в которой принимали участие все, начиная с де Местра и кончая дядюшкой Афантеном, а республиканцы – больше других.
Что представляет собой Равенство, если не отрицание всякой свободы, всего выдающегося и самой природы? Равенство – это рабство. Вот потому-то я и люблю Искусство. Ибо, по крайней мере, тут, в этом мире фикций, - всё свобода. Здесь находишь полное удовлетворение, делаешь всё, что хочешь, оказываешься одновременно сам себе царь и раб, бываешь активным и пассивным, жертвой и священником. Пределов нет; человечество [в Искусстве, о котором говорит Флобер. - Л.] – паяц с бубенцами, которые звенят на кончике фразы, точно на ноге у фокусника, согбенная душа, что развернулась в лазури, простирающаяся до граней истинного.
Я часто мстил таким образом жизни; своим пером я наговорил себе кучу нежностей, я наделял себя женщинами, деньгами, путешествиями. Там, где нет формы, - нет и идеи. Искать одну – это значит искать другую. Они так же неотъемлемы друг от друга, как субстанция неотделима от краски; вот почему Искусство – воплощение истины. <...>
Доказательством того, что Искусство совершенно забыто, служит, по-моему, количество расплодившихся художников. Чем больше в церкви певчих, тем легче предположить, что прихожане не отличаются благочестием. Всё дело в красивых нарамниках, а вовсе не в молитве Господу Богу и не в том, чтобы возделывать свой сад, как говорит Кандид [см.: Вольтер. «Кандид, или Оптимизм». - Л.]. Вместо того, чтобы тянуть за собой на буксире публику, тянешься за нею сам. В писателях гораздо больше чистокровного мещанства, нежели в любом лавочнике. В самом деле, разве не стараются они всяческими комбинациями надуть своих клиентов и при этом ещё считают себя честными людьми (то есть художниками), что является верхом мещанства! <...>
Я уверен, что ни один драматург не осмелится представить на сцене бульварного театра рабочего вором. Нет, - там рабочий должен быть честным, а хозяин всегда мошенник, так же как во “Французском театре” – девушка всегда чиста, потому что мамаши водят туда своих дочек. Я верю в справедливость следующей аксиомы: люди любят ложь, днём лгут, а ночью грезят» [Выделил. - Л.].
… Я могу перечитывать это письмо десять раз сряду и всё с тем же наслаждением. Конечно, с чем-то я готов спорить, но многому аплодирую, о чём-то тихо грущу. Словом, всё точно во снах, в исполненных чудес, восторга и тревоги будто бы снах моих. Но ведь и верно, может быть, замеченное одним позднейшим Флобера французом, - «как верили египтяне, Бог даровал письмо так же, как он дарует сны»?..
Любопытным мне показалось попробовать как-нибудь так уж прочесть это письмо 1852 года, французом Флобером писанное, чтобы не угодить «в Достоевского», особенно того Достоевского, какой иной раз ставится Ликушину в упрёк – вроде бы как Достоевский «тут как тут», вроде универсальной затычки, стоит заговорить о несвободе свободного мiра, об обречонности живущих самообманом «слабых бунтовщиков», или об угаданной американцем Хоффером лукавой приманке «идеи прогресса», с той или иной степенью эффективности используемой прошлыми и нынешними счастьефикаторами человечества. Всего лишь попробовать: ведь попытка не пытка, не правда ли, дамоспода не мои?
Впрочем, есть здесь и другие стороны не нашего дела: Искусство, где «всё дозволено», где «лазурь, простирающаяся до граней истинного»; критика как «жалкая педагогика»; писатели как мещане и комбинаторы-двурушники; и, главное, пожалуй, - драматическая какая-нибудь «фикция», где «народ всегда честен, а властитель всегда мошенник». Но ведь, как ни крути, это днём люди лгут, лгут из любви ко лжи (как и к человечеству), а ночью-то некоторые из этих людей грезят, грезят, случается, на письме...

(4 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:maj_ska_ja
Date:February 25th, 2014 05:48 pm (UTC)
(Link)
а, исполать Вам за письмо.
и ничего-то не меняется..порой, мне кажется - талант в том, чтобы суметь остановить мгновение, то самое, в котором он живет, талантливо, кому удастся - гениально, и, не извольте беспокоиться - через пару-тройку витков последующие угодят в то самое мгновенье. Один в один.
Отчего так? Ничего не меняется? Возможно, дело не в свободах/не, не в обществе, не в обреченности, возможно, дело - в человеке? Ну, сами посудите - он изначально не-согласен с самим собой, его всю жизнь на части рвут две составляющие - физическая и духовная: накорми досыта первую, избавь от всех забот, он станет изводить себя своей же приземленностью, скажи ему - лети, мол, в небеси - там с голодухи и помрет. Да, ладно, что помрет - когда живот подводит так, чтобы совсем, куда деваются все нравственные ценности...ну, в большинстве своем.
Человек никогда не будет полностью согласен с самим собой, он никогда не будет знать доподлинно, чего на самом деле хочет, а слабости, охота до приманок, да, кстати, надежда - сама по себе та еще приманка, не стоит ограничивать ее каким-то лишь прогрессом, ложь днем и ночью грезы - лишь следствие того...
не знаю, может быть.
*барыня лягли, уж ничего не просют - уж окончательно заткнулись.)

[User Picture]
From:likushin
Date:February 26th, 2014 11:41 am (UTC)
(Link)
Вы, кажется мне, абсолютно правы, но почти, т.е. до той черточки, где возникает надежда "суметь остановить мгновение". )
Судите сами. Вот, положим, Вы остановили своё самое настоящее счастливое мгновение, и в нём живёте. Живёте день, живёте год, живёте тыщу лет... Но разве этот день сурка не наскучит Вам до чортиков, буквально на другую неделю, разве Вы не побежите бунтовать и требовать к этой сладости чего-нибудь остренького, солёненького - чего нибудь этакого и такого, чем можно разбить опресневшую глыбу вечного счастья?
Нет, человек, на мой взгляд, безнадёжен в этом смысле. Он сам "фикция", и место его в мiре фикций. Вот за признание этого "факта" (признание как прозрение) я и люблю это письмо мсье Флобера.
Как это:
"Вот потому-то я и люблю Искусство. Ибо, по крайней мере, тут, в этом мире фикций, - всё свобода. Здесь находишь полное удовлетворение, делаешь всё, что хочешь, оказываешься одновременно сам себе царь и раб, бываешь активным и пассивным, жертвой и священником. Пределов нет; человечество [в Искусстве, о котором говорит Флобер. - Л.] – паяц с бубенцами, которые звенят на кончике фразы, точно на ноге у фокусника, согбенная душа, что развернулась в лазури, простирающаяся до граней истинного..."
[User Picture]
From:maj_ska_ja
Date:February 26th, 2014 04:30 pm (UTC)

Судите сами.

(Link)
охти мне, сужу.
)..вот уж не думала: и Вам милейшая мордашка глазы застит...
*Вы остановили своё самое настоящее счастливое мгновение* - остановить счастливое мгновенье?! да, разве ж я об том, хотя, логично: коль говорю о птишках - и горизонты курьи.

Брань против брани, кровь против крови, сын противу отца, пророков тьма и каждый знает, как сделать жисть щастливой - разом и для всех. Сломать в незыблемой надежде, что затем, ох, эта уж надежда на за-тем, и ненавидеть так легко и просто, и многая, и прочая..Вам ничего подобное не напоминает?
А Вы про день сурка, который вдруг когда-нибудь настанет)

что до искусства - да, согласна. пределов нет. еще б не возвращаться.
[User Picture]
From:likushin
Date:February 26th, 2014 04:34 pm (UTC)

Re: Судите сами.

(Link)
Мне это напоминает "живой журнал". )

> Go to Top
LiveJournal.com