?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

March 14th, 2009


Previous Entry Share Next Entry
12:37 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Шестая:

Легенда о семитысячелетнем старце и ответе послушника его.

2. Эпистолярный заговорщик. Поражение духа (эпизод третий)

 

... за истиной следуют без вопросов.

А.Белый

 

В 1867 году некто Н.Мотовилов, человек сильно верующий, высказал к кому-то на письме, приводя пророчество одного из старцев: «Антихрист родится между Москвой и Петербургом». Кто он такой, этот Мотовилов, к кому он писал и на чьи слова ссылался – не столь здесь важно, важен сам факт, один из великого множества: тревожные мистические ожидания в известной части русского образованного общества имели не только и не столько исторический характер с перспективой, прозреваемой в сколько-нибудь отдалённом будущем, нет – они были трепещуще современны, обжигающе сиюминутны. Ряды реальных кандидатов в антихристы ширились в пост-наполеоновскую эпоху день ото дня, литература едва-едва за действительностью поспевала. Время гоголевских полумистических миляг-мошенников прошло, и новым в русской литературе, ярчайшим по трагизму выражением этой мистической тревоги явился образ героя завершонного Достоевским к началу 1867 года «Преступления и наказания». Не раз уже цитированная здесь Светлана Артемьева видит это дело так: «Раскольников – один из первых сверхчеловеков-антихристов у Достоевского, пока еще неуспешный, но уже имеющий в себе черты данного типа»* [Выделение моё. - Л.]. Но дальше-то у г-жи Артемьевой дело скатывается в «титаническую» и чуть не постмодерновую бездну; образ «сверхчеловека-антихриста» видится ей монструозным чудовищем – контаминацией Байроновского Манфреда и по-голливудски болванного олицетворения персонифицированного зла. Черты антихриста, пишет г-жа Артемьева, - «лукавство, упорство, высокомерие и властолюбие. Все эти качества, в той или иной мере, мы можем найти у Раскольникова, и у прочих героев-богоборцев»** [Выделение моё. - Л.]. Здесь, в этом моменте г-жа Артемьева сработала в ключе и в духе современного классика достоевсковедения, также не раз и не два поминавшейся В.Е. Ветловской. Вот что увидела в пугающем образе автор «золотофондовских» трудов: «Ни в одном из эсхатологических сказаний, ни в одном из народных стихов на эту тему ничего не говорится о любви “отступника” к людям»***.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

Кажется, характерные черты антихриста перечисленными признаками не исчерпываются, но это мелочь; важнейшее – сам вопрос перевёрнут с ног на голову, т.е. следует прочитывать в упоминаемых источниках о любви людей к отступнику, о всемирной соблазнённости людей отступником, об имитации отступником Христовой любви к людям.

Но и ещё есть поучительный момент: возможно ли путать антихриста с Сатаной? В том, что путаница имеет место, можно убедиться, сопоставив слова г-жи Артемьевой с рассуждением Н. Лосского: «Абсолютно гордое существо живет и действует, руководствуясь сознательно или безотчетно следующими положениями: мое решение устанавливает или даже творит ценности; поэтому моя воля должна господствовать над всем, что совершается; все, что происходит, должно следовать моему плану и указанию; никто не смеет меня порицать и даже хвалить, т.е. оценивать; даже неличные ценности, нравственное добро, красота, истина, не смеют покорять меня себе <...>. Такое абсолютно гордое существо приписывает себе божественные свойства и хочет само стать на место Бога. Отсюда возникает соперничество гордеца с Богом, активное боготворчество, неуспех этой борьбы и поэтому жгучая ненависть к Богу. Существо, подлинно ненавидящее Самого Живого Бога, есть Сатана. Совокупность таких существ образует особое царство бытия, противоположное Царству Божию и называемое адом» [Выделение моё. - Л.]****.

В отличие от надмирно монолитного образа падшего ангела, антихрист – человек, человек мiра сего, точь-в-точь по-пушкински: «И меж детей ничтожных мира, // Быть может, всех ничтожней он»! (Господ поэтов прошу не беспокоиться.) Вот человеком-то, «Его Человеческим Ничтожеством» Достоевский и занят был всю свою жизнь, с младых ногтей и до последнего дня, а не то что там – «до чортиков дописывался».

... 15 февраля 1867 года в Троицком (Измайловском) соборе был совершон обряд венчания Фёдора Достоевского и Анны Сниткиной. В марте выходит в свет отдельное, двухтомное издание «Преступления и наказания». 2 апреля III Отделение собственной Его Величества канцелярии разрешает отставному подпоручику Достоевскому «увольнение» за границу для лечения. В это время Достоевский ещё в Москве, он встречается с Катковым, просит у него денег – тоже «вперёд», на сей раз под новый роман. Катков соглашается выдать очередной аванс в тысячу рублей. После Достоевский напишет А.Н. Майкову: «Катков сам мне сказал в апреле, что им бы хотелось и было бы лучше начать печатать мой роман с января 1868 года» [Выделение моё. - Л.] (212-213; 28.II)*****. Достоевский с юной женой возвращаются в Петербург, где «милая Аня» закладывает своё приданое – надобны деньги для выезда из России, а тех, что есть, недостаёт: по-прежнему докучают кредиторы, на иждивении у новобрачного пасынок Паша Исаев и семья покойного брата. Чета Достоевских предполагает, что за границей они задержатся всего-то на три месяца (так, во всяком случае, рассчитывает доверчивая «милая Аня»). 14 апреля Достоевские выезжают из Петербурга через Вильну в Берлин и далее – в Дрезден.

Возвращение в Россию затянется, и надолго, в другой раз Достоевский увидит Петербург спустя четыре с лишком года, в июле 1871-го.

В Дрездене Достоевский часто заходит в картинную галерею, подолгу стоит пред Рафаэлевой Мадонной и замечает, что у младенца у неё на руках «совсем не детское лицо». Не менее притягательны для него пейзажи Лоррена – живописное воплощение мечты о «Золотом веке». Он наезжает в Гомбург, играет на рулетке, проигрывается, играет и вновь проигрывает, уверяет жену, что это было «в последний раз», и снова играет и снова в пух и прах проигрывается. Он интересуется последними блистательными днями Наполеона времён Ватерлоо, он захвачен идеей написать роман, который «должен быть великолепен, он должен быть лучше “Преступл<ения> и наказ<ания>”. Тогда и читающая Россия моя, тогда и книгопродавцы мои» (198-199; 28.II). В нём точно раскалённым гвоздём застряло «титаническое» устремление, губительная мечта разом, одним ударом «всё решить», «завоевать Россию», «выиграть сто тыщ» (ну, или «хотя бы две»).

В мае 1867-го он узнает об очередном покушении на Александра II: в Париже в Императора стрелял поляк Березовский – промах. Снова игра, проигрыши, заклады невеликих драгоценностей, одежды, опять переезды, опять игра... Достоевский «что-то пишет», и это «что-то» получит в своё время название «Идиот», но пока ничего не выходит, он недоволен, болен – его бьют припадки. В августе он едет в Базель и впервые видит картину Ганса Гольбейна «Мёртвый Христос». Достоевский потрясён и подавлен. Он начинает тосковать по России, но туда дорога закрыта, причина прежняя: кредиторы и отсутствие денег, достаточных для погашения гуляющих по рукам векселей. Достоевские переезжают в Швейцарию, в Женеву, как раз под открытие Конгресса лиги мира и свободы; здесь и легендарный боец Гарибальди, и вся «интернационалка», в том числе и почитатель «революционера Сатаны» анархист Бакунин. «Всё было глупо», - пишет Достоевский об этом всеевропейском, театрализованном сборище бунтовщиков. Агент III Отделения замечает бывшего государственного преступника Достоевского среди интересующихся революцией, и в Петербурге на «уволенного» за границу для лечения писателя заводят особое дело.

Наконец, 18 декабря «нового стиля» 1867 года, в Женеве Достоевский садится за «новый роман»: он созрел, всё прежде сделанное отброшено, перемарано, у него «создался план», это для Достоевского главное. Вот что он напишет об этом А.Н. Майкову: «Давно уже мучила меня одна мысль, но я боялся из нее сделать роман, потому что мысль слишком трудная и я к ней не приготовлен, хотя мысль вполне соблазнительная и я люблю ее. Идея эта – изобразить вполне прекрасного человека. Труднее этого, по-моему, быть ничего не может, в наше время особенно. <...> Идея эта и прежде мелькала в некотором художественном образе, но ведь только в некотором, а надобен полный. Только отчаянное положение мое принудило меня взять эту невыношенную мысль. Рискнул как на рулетке: “Может быть, под пером разовьется!” Это непростительно» [Выделение моё. - Л.] (240-241; 28.II).

Письмо это писано 12 января 1868 года «нового стиля», в Москве только ещё 31 декабря. Но вот ведь в чём беда: «Получив 200 р. от Каткова, я написал ему подтверждение, что роман будет непременно для январского номера, просил извинения, что придет первая часть в Редакцию поздно, но к 1-му января (нашего стиля) непременно, и очень просил не выпускать первого “Русского вестника” без моего романа...» (240; 28.II). Положение и впрямь отчаянное: романа нет и страницы, Катков de facto обманут, редакция поставлена в нехорошее положение. И вот ещё что – мысль «слишком трудная» и «невыношенная», и образ едва ли небывалый – «вполне прекрасный человек»! Что это за зверь такой – «вполне прекрасный человек»?

Литература о романе «Идиот» и его главном лице – князе Мышкине, Льве Николаевиче, полном тёзке графа Толстого, «князе-Христе» черновиков Достоевского настолько обширна, что куда ни ступи, наверно угадаешь на чью-нибудь любимую мозоль. Посему ограничусь неким обобщением, обозначу позицию, да пару угольков костёрчику незатухающего «идиотского» спора подброшу, а там и вперёд, Читатель, вперёд – к Алексею Карамазову и его брату-философу, поближе к выходу из наших переулочков на главную площадь Скотопригоньевска, где чуть поодаль от городской прогимназии, полной отчаянного, шумливого, малорослого народца, притулился тихий, в общем-то, трактир «Столичный город»!..

Один из виднейших нынешних заокеанских «русских критиков», Роберт Белнэп видит дело так: «То что князь Мышкин – прообраз Алеши, не вызывает сомнений. В первых заметках к “Братьям Карамазовым” Алеша назван “Идиотом”» [Выделение моё. - Л.]******. А вот здешний «русский критик» С.Шаулов цитирует коллегу – Т.Касаткину: «В современном достоевсковедении наиболее четкие и последовательные “претензии” к князю Мышкину выдвигает Т.А. Касаткина: “Князь Христос оказался заложником ада, сокамерником томящимся – не более, задолго до конца романа, где его, наконец, соглашаются рассматривать в этом качестве сторонники идеи прекрасного человека-Христа, погубленного недостойным окружением, не желающие признавать, что человек, попытавшись справиться с миссией Христа, может кончить только так – в безумии, и многих ввергнув в безумие, заставив глядеть в пустые небеса”»*******. Сколько можно понять из работ Касаткиной, для неё образы князя Мышкина и «Князя» Ставрогина из «Бесов» суть воплощения единого первообраза – антихриста, и на пути к этой точке своих рассуждений г-жа Касаткина вполне последовательна и, как представляется, несомненно права.

Тот же С.Шаулов, «приподнимаясь над схваткой», итожит дело следующим: «Современное состояние изучения романа “Идиот” достаточно сложно. Существуют две полярные тенденции его осмысления. Одна, традиционная, поддерживает и развивает представление о князе Мышкине как попытке воплотить в художественной реальности образ “положительно прекрасного человека”. Вторая, желающая быть революционной, неуклонно стремится к развенчанию образа главного героя как воплощения “ложного идеала”. Интересно, что “критическая” оценка образа Мышкина так или иначе жила параллельно с традиционной на протяжении практически всей истории восприятия романа. Еще интереснее, что современные исследователи, развенчивающие князя с позиций ортодоксального православия, и критики-марксисты 50-60-х годов сходятся в выводах, “... «положительно прекрасный человек» со своим подлинно христианским, даже Христовым характером совершенно несостоятелен в борьбе со злом, в достижении победы добра”»********.

Ну, в последнем замечании г-на Шаулова ничего такого уж «интересного» нет, кроме тавтологии «ортодоксальное православие»: равно как для человека верующего, так и для критика-марксиста (читай – атеиста) хоругвь «положительно прекрасного человека», чей лик точно слепком снят с образа Ренановского «Христа», ни чем иным, как ложным «знаменем» быть и не может. «Достигать победы добра в борьбе со злом» на этом месте просто некому! ««Разоблачённый», обезбоженный «Христос» Ренана для христианина есть антихрист; «кудесничающий» первосоциалист-шарлатан иудейской древности для правоверного марксиста всего лишь утопист-ренегат. Вот, Ренан пишет о своём «Христе» «для христианина»: «Это была религия необыкновенной чистоты, без обрядов, без храма, без жрецов; это было нравственное осуждение мира, переданного совести праведного человека и в руки народа»*********; а вот, о «Христе» же – «для социалиста-христианина»: «В наши дни один человек отличался такими же резко выраженными контрастами в своем характере, именно Ламеннэ. В его прекрасном труде “Paroles d’un croyant”, как в мираже чередуются взрывы самого бешеного гнева с самыми нежными переходами»**********.

Замечу, что аббат Ламеннэ и есть первый по силе убеждения пропагатор и вождь «социалистов-христиан» XIX века. И ещё замечу – куда как более важное: г-н Шаулов «проморгал» третью тенденцию в подаче (не говорю – в осмыслении, ибо слишком уж!) образа «положительно прекрасного человека», тенденцию, появившуюся в самое последнее время, и для исповедующих Православие, никак, на мой взгляд, неприемлемую; речь об «обожении» некоторых персонажей Достоевского, в первую голову – Алексея Карамазова, во вторую – князя Мышкина; вот: «Не Христос, но преподобный – этим мы не уменьшаем достоинств князя Мышкина, но обогащаем его введением в русло православной культуры» [Выделение моё. - Л.]***********.

Не то что сомнительным, а и прямо чудовищным представляется это пафосное словоговорение об «обогащении православной культуры» образом квази-христа – слабенького, неудавшегося самому себе, вышедшего из швейцарского безумного и бессмысленного Ничто, и в это же Ничто, умножив, сколько мог, смерти и страдания на пути своём, возвратившегося; нуждается ли православная культура в обогащении лжеподобиями? Нуждается ли она в подобных «обогатителях»? Риторика...

Мерцающий, оставленный будто бы не высказанным, «не выясненным» до конца, «лик» князя Мышкина навеки обречён скитальчествовать в узеньком пространстве архетипов, «матриц», выработанных человеческим сознанием, культурой, историей. О нём говорят, да и долго, верно, будут ещё говорить как о «новом Дон Кихоте», Рыцаре Львов, к тому же Достоевский прямо на Дон Кихота указывает, точно пытаясь подсказать тебе, Читатель, что и как следует в этом образе видеть! Вернее так: в этих образах – в Мышкине через дон Кихота, в Дон Кихоте через Мышкина. Последний ход, хотя и сложнее и «безумней», но и продуктивней и вернее: ведь Достоевский, взяв образ Дон Кихота, увидел его по-своему, через обезбоженного «Христа» Эрнеста Ренана; увидел в нём не комическое по преимуществу, что видели современники Сервантеса, не героическое, в русле заданного немецкими романтиками иенской школы конца XVIII – начала XIX веков понимания, а нечто своё, увиденное по-своему, через призму «обратных общих мест».

Вот, по Тургеневу: «... что выражает собою Дон Кихот? Веру прежде всего; веру в нечто вечное, незыблемое, в истину, одним словом, в истину, находящуюся вне отдельного человека, но легко ему дающуюся, требющую служения и жертв, но доступную постоянству служения и силе жертвы»************.

Это Тургенев, либерал-западник. Пушкин и Гоголь, куда как близкие на линии жизни (в сравнении с Тургеневым) к началу эпохи героизации образа благородного идальго, увидели в этом персонаже обратное и противное тургеневскому: «Как известно, советуя Гоголю приняться за большое сочинение, подарив ему сюжет «Мертвых душ», Пушкин привел “в пример Сервантеса, который, хотя и написал несколько очень замечательных и хороших повестей, но если бы не принялся за Дон Кишота, никогда бы не занял того места, которое занимает теперь между писателями”»*************. Гоголь «вывел» из доспехов Дон Кихота полумистического-полукомедийного, с налётом чертовщинки Павла Ивановича Чичикова, торгующего мёртвых душ по сходной цене как бы для «отселения» их в некое «новоиерусалимье». По Гоголю – так.

А по Достоевскому? Не так ли, как сказано им было на письме к Наталии Фонвизиной ещё в 1854 году: «... если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной...». Достоевский видит «Мёртвого Христа» Гольбейна и отходит, потрясённый и подавленный увиденным, этой мёртвой «истиной». Ренан, «развенчивая» Христа Евангелий, Христа Веры, сказал: «В сущности идеал всегда есть утопия»**************.

Сервантес в главе XI второй части «Дон Кихота» позволяет своему рыцарю разливать «кисельные берега» в совершенно антихристианской сказке о Золотом веке, а Достоевского надолго не отпускают схваченные в Дрездене 1867 года «Золотовековские» пейзажи Клода Лоррена. Достоевского заподозрят в проповеди «розового христианства», в склонности к хилиазму, а он, ставя в «Братьев Карамазовых» Поэму «Великий инквизитор», будет держать на уме Томаса Мюнцера – пророка хилиазма, одного из зачинателей «страшной новой ереси». Это Томас Мюнцер одним из первых исторических «христиан-социалистов» возопиет, заклиная своих сторонников: «Я стремлюсь только к тому, чтобы вы восприняли слово живое, которым я живу и дышу, чтобы оно не вернулось ко мне пустым. Заклинаю вас кровью Христовой, примите его в сердце свое, я жду ответа от вас и сам держу вам ответ; если я не сумею это совершить, то я – лишь дитя времени и вечной смерти; иного залога спасения у меня нет» [Выделение моё. - Л.]***************.

Томас Мюнцер погибнет, но во главе толп строителей очередной Вавилонской башни в отдельно взятом городе встанут другие. Город Мюнстер будет объявлен «Новым Иерусалимом», столицей «Царства Божия», все городские и частные богатства сначала «национализируются» для их учёта, а после поровну между всеми будут разделены, равно как и находящиеся в собственности города окрестные земли; деньги (деньги! – вы слышите? – деньги!) будут упразднены – «раз и навсегда». По истечении 14 месяцев Мюнстер-Новый Иерусалим падёт. Случится это в 1535 году, буквально «на глазах» у сеньора кардинала Великого инквизитора Ивановой Поэмы. Движение хилиаста Мюнцера – зародыш социальных революций позднейшего времени, «зверёныш». Всякая социальная революция чревата хилиазмом. Идеал хилиазма – на горизонте любой такой революции. И в анархизме Бакунина сидел червь хилиазма.

И Достоевский ясно увидит и отвратительного «червя» и обвороживающий «лик» Зверя. Всматриваясь в «недетское лицо» Младенца на Рафаэлевой «Мадонне», он увидит нечто совершенно «обратное» изображонному, и в мае 1869 года напишет А. Майкову, предлагая сюжет для исторической баллады: «... вдруг, в другой уже балладе, перейти к изображению конца пятнадцатого и начала 16-го столетия в Европе, Италии, папства, искусства храмов, Рафаэля, поклонения Аполлону Бельведерскому, первых слухов о реформе, о Лютере, об Америке, об золоте, об Испании и Англии, - целая горячая картина <...> с намеками о будущности этой картины, о будущей науке, об атеизме, о правах человечества, сознанных по-западному, а не по-нашему, что и послужило источником всего, что есть и что будет» (40-41; 29.I).

Вот чей «лик» усмотрел Достоевский в «недетском лице» на руках Рафаэлевой Мадонны – лик зачатого в лоне герметизма грядущего Человекобога. Пробитый в папском Риме герметиками и магами «источник» оросит поля Ренессансного «гуманизма», и взойдёт на тех полях щедрый урожай смерти и лжи, крови и ужаса, миллионоголовый урожай социальных революций, «всего, что есть и что будет»...

Позднее, много позднее в кабинете Достоевского в его петербургской квартире появится большая фотография «Мадонны» Рафаэля; ещё позднее, когда квартира превратится в музей, к этой фотографии будут подходить – один за другим – тысячи и тысячи «почитателей» Достоевского, будут смотреть на изображение с привычным умилением. Но даже из миллиона и тысячи миллионов этих взглядов не составится взгляд Гения, увидевшего в ней нечто «обратное», нечто тревожное и зовущее предупредить... Он уже познал разницу между Истиною и «истиной», ему открылся путь, и он ступил на него, он ещё не вполне стоек и даже шаток на этом пути, но он ступил, и теперь уже не свернёт с него – до конца. В марте 1869 года Достоевский напишет к племяннице своей, С.А. Ивановой, из Флоренции:

«“Русский вестник” на мою просьбу о деньгах отвечал через семь недель <...> и деньги я только что теперь получил <...> я помню, что мне и в 66-67 годах тоже не отвечали в Петербург по месяцу <...> Конечно, они сохраняют меня сотрудником и даже с удовольствием, что и по письму их видно; да и не стали бы присылать деньги вперед, если б не так. Кроме того, я Катковым не только доволен, но даже благодарен ему за то, что давал вперед. Нынче журналы обеднели и вперед не дают; а я получил от них несколько тысяч вперед (четыре) еще до того срока, как стал отрабатываться, то есть печатать роман. И потому ни сердиться на них, ни изменять им я не могу, а главное, желал бы им быть полезным. <...> это решительно лучший и твердо сознающий свое направление журнал у нас в России. <...> все первые вещи явились у них: “Война и мир”, “Отцы и дети” <...> В 67-м году сам Катков, при Любимове и секретаре редакции, говорил мне, что у них прибыло 500 подписчиков лишних, говорил же, приписывая “Преступлению и наказанию”. “Идиот”, я верю, не мог дать новых подписчиков; это мне жаль, и вот почему я очень рад, что они, несмотря на видимый неуспех романа, всё еще держатся за меня. <...> в литературном деле моем есть для меня одна торжественная сторона, моя цель и надежда (и не в достижении славы и денег, а в достижении выполнения синтеза моей художественной и поэтической идеи, то есть в желании высказаться в чем-нибудь, по возможности вполне, прежде чем умру). Ну вот я и задумал теперь одну мысль, в форме романа. Роман этот называется “Атеизм”; мне кажется, я весь выскажусь в нем» [Выделение моё. - Л.] (23-24; 29.I).

Вот на этом устремлении и разойдёмся пока...

Подпись («шрифт каллиграфии церковнославянской, летописной»): Ликушин.

 

* С. Артемьева. Апокалипсис у Достоевского. // Достоевский и мировая культура. Альманах. № 17. М., 2003. С. 236.

** Там же. С. 236-237.

*** В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 283.

**** Николай Лосский. Ценность и бытие, М., 2000. С. 694.

***** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

****** Роберт Л.Бэлнеп. Генезис «Братьев Карамазовых». СПб., 2003. С. 130.

******* С.Шаулов. Рецептивный конфликт романа ФМД «Идиот» в контексте романа «Братья Карамазовы». // Материалы XVII Международных Старорусских чтений 2002 года. С.195.

******** Там же. С. 192-193

********* Эрнест Ренан. Жизнь Иисуса. СПб., 1990. С. 222.

********** Там же. С. 254.

 


(31 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:hojja_nusreddin
Date:March 14th, 2009 10:43 am (UTC)
(Link)
!
[User Picture]
From:likushin
Date:March 16th, 2009 10:15 am (UTC)
(Link)
Лапидарно: !!
[User Picture]
From:hojja_nusreddin
Date:March 16th, 2009 03:10 pm (UTC)
(Link)
отзыв - подражание оригиналу :)
(Deleted comment)
[User Picture]
From:v_i_n
Date:March 14th, 2009 03:00 pm (UTC)
(Link)
Этим "современным", по-моему, самое место - в инквизиции...
[User Picture]
From:likushin
Date:March 16th, 2009 10:16 am (UTC)
(Link)
Ой-ой! Пощадите, это ж - люди-человеки!)
[User Picture]
From:v_i_n
Date:March 16th, 2009 11:22 am (UTC)
(Link)
Помилуйте, я не просила передать их на суд инквизиции, а лишь выразила предположение, что эти "люди-человеки" могли бы укрепить ее позиции!
Видеть больно, как зарывают талант в землю...
[User Picture]
From:likushin
Date:March 16th, 2009 11:32 am (UTC)
(Link)
Кто и кого зарывает? Даже если кого и зароют, так это полезно. См. эпиграф к "Братьям Карамазовым" из Евангелия.)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:March 16th, 2009 12:30 pm (UTC)
(Link)
Честно и долго старалась, но так и не поняла, хотя и интересно, что такое Дон-Кихот «по Достоевскому»… нечто своё, увиденное по-своему, через призму «обратных общих мест». Что – своё? В этой «самой грустной из всех книг» - «глубочайшая и роковая тайна человека и человечества»?
Князь Мышкин без сопротивления всякого легко из «князь-Христос» в «князь–Антихрист» превращается… как говорится – «по плодам».. а уж плодов ни от Дон-Кихота, ни от Идиота нет никаких, это да…
А с Мадонной, мне кажется – натянуто очень.. личико звереныша на руках у нее, да сюжет баллады – за уши, силой притянуты… и вообще нет «синтеза художественной и поэтической идеи», совсем ты эстетику не жалуешь… кусочки отдельные, и опять ведь скажешь – всё еще будет)))
[User Picture]
From:likushin
Date:March 16th, 2009 12:44 pm (UTC)
(Link)
Вы от цикла эссе требуете монографической монотонности? Для такого текста читателей в ЖЖ нет. Но "за уши" ничего здесь нет притянутого. Проще сказать, что здесь вообще - "одне ухи" от классического животного.)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:March 16th, 2009 01:48 pm (UTC)
(Link)
ах, нет, разве я посмела бы требовать? я просто понять хочу - уши мадонны к чему? "взрослость" Младенца - это же иконография... стандарт, догма.
и с каких это пор ты стал подстраиваться под читателя?
[User Picture]
From:annabel1lee
Date:March 21st, 2009 07:49 am (UTC)
(Link)
Ух ты
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 08:07 am (UTC)
(Link)
Предупреждаю: Вы попали в болото - оно имеет свойство некоторых особей затягивать. Не увлекайтесь.)
[User Picture]
From:olga_astrahan
Date:May 3rd, 2010 02:49 pm (UTC)
(Link)
Затянуло болотце-то, ой, как затянуло))
Хоть и чувствую себя здесь полной профаншей(мягко говоря), но и уходить что-то не хочется). Достоевского люблю.. С другой стороны, не для толкователей-филологов или критиков разного пошиба, в первую очередь то он писал? А для простого читателя, как никак.. ищущего(как Вы изволили выразиться). Ну, а здесь слеповидящим-то без ликушинских линз никак и не обойтись ;) Оставляю за собой лишь право блюсти в сердце(!) верную фокусировку(а то ж линзы тоже всякие бывают)).

[User Picture]
From:likushin_today
Date:May 3rd, 2010 04:12 pm (UTC)
(Link)
В "Предисловии от автора" имеет место адресация к "русским критикам", к "деликатному читателю", "всё понимающему и знающему больше автора".

> Go to Top
LiveJournal.com