likushin (likushin) wrote,
likushin
likushin

ДЕВоЧКА и ПЕчНИК

Расскажу настоящую, не выдуманную историю, слышанную мною от одной дамы, родившейся и выросшей, ребёнком, в непосредственной близости от магаданских лагерей. Так близко, что ближе, наверное, не входя в сам лагерь, не бывает. Дело было в шестидесятые... минувшего столетия. Отец её, офицер охраны, привёл как-то в дом одного зэка, по профессии печника – разобрать старую, худую, и поставить новую печь.

Работа, понятно, не одного дня, отлагательства не терпит: лето северное коротенько, зима крепка. Печник приходил в офицерский барак спозаранку и по целому дню оставался, занятый своей работой, наедине с женою начальника и его дочкой – этой самой дамой, шестилетним в ту пору ребёнком.

Для девочки, привыкшей к колоннам заключонных, не пугавшейся страшных, привычно мрачных, но порою вдруг улыбавшихся ей людей, появление в доме нового человека, было, что называется, событием. Ребёнок потянулся к печнику, и тот, как мог, откликнулся – ласковым словечком, нехитрыми, минутными забавами, самодельной какой-то, простой, но искусно выделанной игрушкой. Много ль надо ребёнку шести лет? Да для неё вся жизнь – минута и вечность. К тому же – в северном, поселковом, скудном и строгом, по окололагерности, быте...

Молодая мать девочки привычно занималась домашним хозяйством – настолько нехитрым, что его, по нашим-то временам, нищенским назовёшь – не ошибёшься. Когда нужда была в магазинных покупках, или, положим, выскочить за чем к соседке, говорила печнику обыденные несколько слов и шла себе, оставив дочь под присмотром: ну, взрослый ведь человек, ответственность знает, не чужой в каком-то смысле – приглядит.

Так бы и шло, так бы и окончилось, оставив за собою разве слабый след в памяти: мол, жили-были, печку чинили, печник приходил... Мелочь сущая, никак не событие. Такое скоро забывается, потому из такого чуть не вся жизнь «состоит».

В один из таких вот выходов в люди мать девочки обмолвилась в полуразговорце, что, дескать, печку у них перекладывают, и мастер попался такой рукастый, старательный, и человек, кажется, неплохой, может даже хороший: мало ли хороших людей по зонам сидит...

Собеседница, на беду, оказалась поосведомлённее девочкиной матери, мало того – посерьёзнее, что ли, и поопасливей. Выложила что знала, не без должной случаю назидательности:

- Гляди, мол, Валюха!..

Домой молодая жена и мать точно камень с горки катилась – ног под собою не чуя. Добежала, и без отдышки – на порог: что?!

Печник, на карачках – у печки, почти уж сложенной; обернулся на шум – виновато улыбчат:

- Сёдня шабаш, а так – на пару дней ещё, хозяйка...

Дочка тут же, с казённого табурета ножками болтает, черняшкой подсахаренной балуется.

Слава тебе, Господи! Отлегло... Отлегло, да не отпустило.

Вечером, когда хозяин со службы воротился, тут же, в кухне, случился разговор. Никто сторонний его не слышал и слышать не мог, кроме девочки, потому стены в бараках, известно, дощатые, «слышимые», и особенно слышимые, когда за ними секреты шепчутся, со слезой, на нерве.

- Как ты мог?! - заходилась, насильно шепча, мать девочки. - На нём четыре убийства! Четыре!.. Ладно я, но в доме ребёнок!

Тишина ответом, и в тишине – руки, мужские, крепкие, жосткости которым не занимать, но мягко так по плечам ходят, мягко и уверенно, как и должны. И голос:

- Да, Валя, всё правда: четыре убийства, я знаю. Но он за дело убил, и его не надо бояться. Слышишь, не надо...

…..................................

Не скажу, что о многом мне подумалось, пока слушал недолгий этот, бесхитростный рассказ, изложенный здесь почти именно так, как услышался. «Почти» – не случайная оговорка, но оттого она, что как ты ни старайся, как ни остри отпущенное тебе умение подмечать сущие пустяки, мелочи жизни, преображая их в слова и фразы, а самое-то главное, самое то, из чего жизнь собственно и «состоит», не подметишь, а подметить изловчишься – в строку не уложишь. Как «уложить», когда «состояние» этой жизни позволяет увидеть «состоящего» в ней человека только в той из крайних точек его бытия, в какой его ухватила судьба. Ухватила и удерживает – со смазанным, может быть, в сопли и кровь лицом, но – прямостоящим, чтоб никому уже, даже самой смерти, не уложить: куда тебе-то?..

Не уложима она, что ли, жизнь, в искусственные рамки: слишком вольна, чересчур свободна для них.

Даже если это жизнь полуневольная, окололагерная, к тому отбывшая своё – в Вечность.

Subscribe

  • ТЕНЬ-БюЛЛе

    После года отсутствия пять дней в Москве, в воскресенье, на своих четырёх, уберусь. Сутки на хлопоты, не до компа, так что всем заочный перверт с…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 63 comments

  • ТЕНЬ-БюЛЛе

    После года отсутствия пять дней в Москве, в воскресенье, на своих четырёх, уберусь. Сутки на хлопоты, не до компа, так что всем заочный перверт с…

  • выГоДцЫ

    Н.Чернышевский , «Что делать?»: « Человеком управляет только расчёт выгоды». На 1862 – 1863 годы, когда писался…

  • абСУРДоПеРеВОД

    Русские немцы о немцах немецких, о нравах, о… Из сети, случайное: «… ещё со школьной скамьи граждан учат строго соблюдать…