?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

November 22nd, 2008


Previous Entry Share Next Entry
12:46 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Четвёртая. Игра с Жизнью.

Четвёртый movement, двусоставный. 1. Welcome to the Machine.

 

Нет, что ни говори, архетип – великая вещь! Не одну сотню лет самая передовая, самая образованная, самая цивилизованная и героическая часть человечества, обитавшая на западной оконечности великого материка, свято верила в восьминогую муху Аристотеля; то есть не в некий особый вид, а именно в то, что у обыкновенной мухи, по мнению великого древнего грека, должно насчитываться ровным счётом восемь лап. И не то чтобы эмпирика была не в почёте – мух исправно отлавливали, устраивали им аутодафе с отрыванием всех шести конечностей, недоумённо морщили высокоумные лбы, но Аристотелю продолжали верить и чуть не молились на него. Такова сила авторитета, с одной стороны, с другой – таков характер восприятия действительности человеком науки. Впрочем, это если и один из самых ярких в истории примеров консерватизма (усмехаясь: косности) мышления, то уж никак не самый древний, случались и более долгоживущие казусы.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

Но вот что: и на Достоевском наука «под мухой» хаживала. Впрочем, прошедшее время тут вряд ли уместно. Вот – историйка...

В «Дневнике писателя» за сентябрь 1877 года Достоевский даёт главку с замечательным заголовком – «Ложь ложью спасается», и в ней, как бы ни с того ни с сего, выводит Дон Кихота – этого фантастического человека, который «вдруг затосковал о реализме» (26;26)*. Но главное – как выводит: пересказом некоего эпизода из одноименного романа. Ровным счётом 75 лет, т.е. до 1953 года «русские критики» пребывали в убеждении, что читая «Дневниковую» новеллку о благородном идальго, они всего лишь перечитывают Сервантеса в пересказе Достоевского. Да что читали – зачитывались! Цитатка: «Эту самую грустную из книг не забудет взять с собою человек на последний суд божий» (25;26), - вошла во все хрестоматии. Гром грянул, когда соотечественник Сервантеса, Малдоналдо де Гевара удосужился сопоставить тексты романа «Дон Кихот» и этой самой новеллки. Де Гевара потряс академическое сообщество заявлением, что в «Дон Кихоте» эпизода, будто бы пересказанного Достоевским в «Дневнике писателя», нет и никогда не было. Эпизод этот Достоевский сочинил в насмешку над деликатным читателем, над «русским критиком», мистифицировал его, и как мастерски, как ловко! (Усмехаясь: сей случай в творческой биографии Фёдора Михайловича не единственный, он характерен для Достоевского. Столь же, в свою меру, разумеется, характерен он и для «русских критиков».)

«А теперь все-таки к Катерине Ивановне!» (131;14). Или – к Грушеньке?

За оградой-плетнём Сада Исповеди только и начинается для Алексея Карамазова собственно «мiр». Вселенная «Братьев Карамазовых» разделена Автором на «четыре страны света» (недобро усмехаясь: а может, и на все пять, с адом-то) – монастырь, Сад, мiр-город и – надо всем – Небеса, исполненные звёздною тайной. Едва начавшийся странник-маловер Алёша очутывается пред тою самой легендарной, притчевой, надмирною, несдвигаемою горою: «Надо всем стоял, как гора, главный, роковой и неразрешимый вопрос: чем кончится у отца с братом Дмитрием пред этою страшною женщиной?» [Выделение моё. - Л.] (132;14). Сдвинуть её Алексею нечем, ведь: «никто в наше время <...> не может спихнуть горы в море, кроме разве какого-нибудь одного человека на всей земле, много двух, да и то, может, где-нибудь там в пустыне египетской в секрете спасаются, так что их и не найдешь вовсе» (120;14). Чего здесь больше – «веры народной» или народной же сказки, - поди разбери...

«Страшных женщин» в романе две – Грушенька Светлова и Катя Верховцева. Страшны или ужасны они именно для Алёши. Страх пред одною из них бледнеет пред ужасом, вносимым другою. Что это, как не предвестие грядущего поражения Катерины Ивановны пред Грушенькой? И что такое «страшная женщина» Верховцева, почему она – именно – Верховцева? Кратко: красива, умна, своевольна, властолюбива, дочь штаб-офицера, наконец. И вдруг – крах: отец проворовался, погорел на махинациях с полковыми деньгами, ничто не спасло, даже (и тем более) Митина искусительная жертва пятитысячным билетом; кончилось «размягчением в мозгу» и, как следствие, смертью подполковника. И ещё одно «вдруг»: подваливает «счастье», «страшная женщина» становится в одночасье сказочно богатой, но счастье это выстроено на сказочно внезапной («на одной и той же неделе») смерти от оспы двух ближайших наследниц её «главной родственницы», генеральши: «В Москве у них дела обернулись с быстротою молнии и с неожиданностью арабских сказок» (107;14).

Замечательно, что, разбогатев, Катерина Ивановна сама предложилась в невесты нищему Мите, и как – с будто бы смирением надчеловеческим, с картинностью кротости ангельской! Она пишет ему: «пусть вы меня не любите – всё равно, будьте только моим мужем. Не пугайтесь – ни в чем вас стеснять не буду, буду ваша мебель, буду тот ковер, по которому вы ходите... Хочу любить вас вечно, хочу спасти вас от самого себя» [Выделение моё. - Л.] (107;14). В этих словах вся программа псевдолюбви, любви-ненависти – мечтательной, театральной, картинной, ложной и лживой, верховцевской, знающей только одно наклонение – повелительное, только одну позицию – сверху; этакая «любовь» сама себе несдвигаемая гора, неразрешимый вопрос. От такой любви предостерегал Зосима.

Полностью, во весь свой надчеловеческий размах, во всю «широту» программа этой любви раскроется поздней, первую её часть – «личную», даст сама Катерина Ивановна, окончательное воплощение найдёт программа в образе «сочинённого» Иваном Карамазовым Великого инквизитора. Как за каждою частью в отдельности, так, разумеется, и за целым, почти и не скрывая своего присутствия в трюкаческой подмене, посмеиваясь, потирает хладные ладошки романный Чорт. Попробуем уловить нечистого? Нуте-с!..

«Послушник» (теперь-то, после извержения из монастыря – вдвойне закавыченный) попадает в дом Верховцевой. Он ожидает выхода призвавшей его хозяйки, слышит шум, «чьи-то бегущие женские шаги, шумящие платья»: «Алеше показалось странным, что он мог произвести своим прибытием такое волнение», «Алеша догадался, что попал на гостей, и поморщился» [Выделение моё. - Л.] (133;14).

Входит Катерина Ивановна, «с радостною восхищенною улыбкой протягивая обе руки Алеше»: «Я одного только вас и молила у бога весь день!» - говорит она [Выделение моё. - Л.] (133;14). Хм! «у Бога», говорите? Что ж, наука лгать не сразу познаётся. Алексей, «через» г-на Рассказчика, вспоминает, что «брат Дмитрий, недели три тому назад, привозил его к ней в первый раз представить и познакомить, по собственному чрезвычайному желанию Катерины Ивановны» (133;14). «Его поразила властность, гордая развязность, самоуверенность надменной девушки» (133;14). Алёша подметил тогда, что «в этих глазах, равно как и в очертании прелестных губ, было нечто такое, во что, конечно, можно было брату его влюбиться ужасно, но что, может быть, нельзя было долго любить. Он почти прямо высказал свою мысль Дмитрию» (133;14). Вот эта мысль: «может быть, ты будешь ее вечно любить, но, может быть, не будешь с нею всегда счастлив» (134;14).

И вот теперь: «Тем с большим изумлением почувствовал он теперь при первом взгляде на выбежавшую к нему Катерину Ивановну, что, может быть, тогда он очень ошибся. В этот раз лицо ее сияло неподдельною простодушною добротой, прямою и пылкою искренностью»; «было столько света в лице ее, столько веры в будущее. Алеша почувствовал себя пред нею вдруг серьезно и умышленно виноватым. Он был побежден и привлечен сразу» [Выделение моё. - Л.] (134;14).

Катерина Ивановна Верховцева сходу объявляет, торжествуя: «я вам заранее скажу, зачем я вас так ожидала <...> я, может быть, гораздо более знаю, чем даже вы сами; мне не известий от вас нужно <...> мне нужно знать ваше собственное, личное последнее впечатление о нем» (134;14). «О нём» – разумеется, о Мите.

Алёша «кланяется» Катерине Ивановне от брата. «Катерина Ивановна вспыхнула» (135;14): её бросили, её бросил жених! Но, кажется не до конца бросил; Катерина Ивановна демонстрирует знание человеческой души, она тонкий психолог (и это знание души человеческой, эта психология ещё аукнется, влёт схватывающий суть дела Алёша скоро пустит в ход приобретённое знание): «если б он велел мне кланяться мельком, не настаивая на передаче слова, не подчеркивая слова, то это было бы всё... Тут был бы конец! Но если он особенно настаивал на этом слове <...> Решился и решения своего испугался! Не ушел от меня твердым шагом, а полетел с горы» (135;14).

Алёша подтверждает правоту её слов, верность догадки, знания. Верховцева делает шаг: «А коли так, то он ещё не погиб! Он только в отчаянии, но я еще могу спасти его» [Выделение моё. - Л.](135;14).

Вот она, наука «деятельной любви»: «пусть стыдится и всех и себя самого, но пусть меня не стыдится. <...> как он смеет не знать меня после всего, что было? Я хочу его спасти навеки. <...> Ведь вам же, Алексей Федорович, он не побоялся открыться? Отчего я до сих пор не заслужила того же?» [Выделение моё. - Л.] (135;14).

«Последние слова она произнесла в слезах» (135;14).

Вот встреча человекобога и человекобога: «человекобог» Катенька, исступлённо бьющийся за власть свою над человеком, и... человекобог Алёша, получивший искомое – общую любовь, общее доверие, ту самую власть – даром.

Но – к Чорту, во всех смыслах – к Чорту!

На другой день своего странствования «в мiру» Алексей идёт к Хохлаковым и застаёт там Катерину Ивановну с Иваном Фёдоровичем. Там происходит, по словам г-жи Хохлаковой, «самая фантастическая комедия», или «ужасная сказка», или «надрыв: оба губят себя неизвестно для чего, сами знают это и сами наслаждаются этим» (165;14). Верховцева пытается продолжить свою жестокую игру в «любовь»; увидав вошедшего Алёшу, она «с радостью проговорила»: «Я хочу услышать мнение вот этого человека, которому я всем существом моим доверяю» (171;14). Она, точно на театре, объясняет свою «любовь» к Мите: «Объявляю вам, Алексей Федорович, что я не могу ни с чем примириться. <...> я даже не знаю, люблю ли я его теперь. Он мне стал жалок, это плохое свидетельство любви. Если б я любила его, продолжала любить, то я, может быть, не жалела бы его теперь, а, напротив, ненавидела» (171;14). Алексею думается после этих слов: «Эта девушка правдива и искренна» (171;14). И тут же выскакивает Чорт. Вот он, ловите – за хвост: «У меня инстинктивное предчувствие, что вы, Алеша, брат мой милый (потому что вы брат мой милый)» (171;14). Именно «милым» назовёт Алёшу Чорт в знаменитой главке «Чорт. Кошмар Ивана Фёдоровича». «Милым» же выделяет любимого из сыновей своих одержимый бесом Фёдор Павлович. Не исповедание ли это Верховцевой братства с «послушником» в Чорте? И уж не этого ли «милого» прозрел в мальчишке старец Зосима? Или здесь, как с разницей меж любовями мечтательной и деятельной грань так тонка, что только чутьём, в том числе и на этом словечке «милый», и уловима?

Описывая начало второго дня Алексея «в мiру», г-н Рассказчик даёт его исповедание веры. Собственно веры нет, есть ущербность знания, вечная неполнота его и тщета «знающего» делания, надрыв: «“Один гад съест другую гадину”, - произнес вчера брат Иван, говоря в раздражении про отца и брата Дмитрия. Стало быть, брат Дмитрий в глазах его гад и, может быть, давно уже гад? Не с тех ли пор, как узнал брат Иван Катерину Ивановну? Слова эти, конечно, вырвались у Ивана вчера невольно, но тем важнее, что невольно. Если так, то какой же тут мир? Не новые ли, напротив, поводы к ненависти и вражде в их семействе? А главное, кого ему, Алеше, жалеть? И что каждому пожелать? Он любит их обоих, но что каждому из них пожелать среди таких страшных противоречий? В этой путанице можно было совсем потеряться, а сердце Алеши не могло выносить неизвестности, потому что характер любви его был всегда деятельный. Любить пассивно он не мог; возлюбив, он тотчас же принимался и помогать. А для этого надо было поставить цель, надо твердо было знать, что каждому из них хорошо и нужно, а утвердившись в верности цели, естественно, каждому из них и помочь. Но вместо твердой цели во всем была лишь неясность и путаница. “Надрыв” произнесено теперь! Но что он мог понять хотя бы даже в этом надрыве? Первого даже слова во всей этой путанице он не понимает!» [Выделение моё. - Л.] (170-171;14).

Попутно отмечу, что в рассуждении Алексея о невольно вырвавшихся у Ивана исполненных ненависти словах уже сказалась школа Верховцевой, усвоенный от неё урок с разгадкой Митиного «поклона» («если б он велел мне кланяться мельком, не настаивая на передаче слова, не подчеркивая слова, то это было бы всё»), но главное, главное здесь в другом – в родстве, в единокровности «деятельной любви» Алексея Карамазова и в сатанинском profession de foi** Верховцевой – «живом» прообразе Великого инквизитора. Ключ к этому родству – словечко «знать», выторчивающее буквально из всякой строки «верховцевских» главок. Welcome to the Machine, дамы мои и мои господа:

«Всё, впрочем, в двух словах, я уже решилась: если даже он и женится на той... твари <...> которой я никогда, никогда простить не могу, то я все-таки не оставлю его! От этих пор я уже никогда, никогда не оставлю его! <...> я всю жизнь, всю жизнь мою буду следить за ним не уставая. Когда же он станет с тою несчастен, а это непременно и сейчас же будет, то пусть придет ко мне, и он встретит друга, сестру... Только сестру, конечно, и это навеки так, но он убедится, наконец, что эта сестра действительно сестра его, любящая и всю жизнь ему пожертвовавшая. Я добьюсь того, я настою на том, что он наконец узнает меня и будет передавать мне всё, не стыдясь! <...> Я буду богом его, которому он будет молиться, - и это по меньшей мере он должен мне за измену свою и за то, что я перенесла чрез него вчера. И пусть же он видит во всю жизнь свою, что я всю жизнь мою буду верна ему и моему данному ему раз слову, несмотря на то, что он был неверен и изменил. <...> Я обращусь лишь в машину для его счастия, и это на всю жизнь, на всю жизнь, и чтоб он видел это впредь всю жизнь свою! Вот всё мое решение!» [Выделение моё. - Л.] (172;14).

Вот что означает неспособность «пассивно любить» – жреческое, требующее человеческой жертвы приглашение в машину для счастия слабосильных бунтовщиков, «маленьких детей, взбунтовавшихся в классе».

Так что, ведите себя пока смирно, дамы мои и мои господа, - хотя бы на недельку сдержитесь...

Бич со свистом Ликушин (во всех, хе-хе, смыслах).

 

* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

** Исповедание веры (франц.).

 


(48 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:kosarex
Date:November 22nd, 2008 02:55 pm (UTC)

Понравилось.

(Link)
Интересно
[User Picture]
From:uchilka_na_fono
Date:November 22nd, 2008 03:38 pm (UTC)
(Link)
глубоко...

и снова скажу: современно и применимо.. побили всех, Бич_Со_Свистом:-)
[User Picture]
From:likushin
Date:November 22nd, 2008 03:57 pm (UTC)
(Link)
Да ладно Вам, я - мирный индеец. И мелкий. :)
[User Picture]
From:merinainen
Date:November 22nd, 2008 06:17 pm (UTC)
(Link)
Вот что значит великий текст. Столько смыслов можно увидеть!
[User Picture]
From:likushin
Date:November 22nd, 2008 06:19 pm (UTC)
(Link)
При желании.
From:moderova
Date:November 22nd, 2008 07:24 pm (UTC)
(Link)
Да, очень умно, очень глубоко... Но и очень зло. Не по- достоевски... =)) Любви нет. К героям. Сострадания к их заблуджениям. Прямо не Катя, а монстр какой-то. А ведь в эпилоге будет глава, кажется, такая - "На минуту ложь стала правдой". И Ваш любимый Митя, между прочим, у Кати прощения просил - это после суда-то!! Потому что было за что. И она пощла к нему в тюрьму, хоть очень тяжко ей было - не смогла не пойти...
[User Picture]
From:likushin
Date:November 22nd, 2008 07:39 pm (UTC)
(Link)
Ну, если Достоевский писал "не по-достоевски", тут Ликушину куда? Ни слова отсебятины. В помянутой Вами главе будет сказано одной из героинь: "Злы мы, мать, с тобой! Обе злы!"
А по Мите Верховцеву мерить не посоветую. Не то Вы и в нём, и в ней прочли, и в этом походе её в больницу (не в острог).
[User Picture]
From:sillara
Date:November 22nd, 2008 09:22 pm (UTC)
(Link)
Сударь Ликушин, я по Вас скучаю :) Почему Вы появляетесь только раз в неделю?

Катерина Ивановна - страшное существо. Может быть, не сама она, но вот эта деятельная любовь ее. Я боюсь таких людей :( Я от них прячусь. Но вот знак равенства между "Алешкиной любовью" и Катиной... это сильно. И неожиданно. Но очень верно.
Хотя и чувствовалось что-то такое в Алеше всегда, но... плохо я книгу читала :( Вот.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 22nd, 2008 09:38 pm (UTC)
(Link)
Верно, чтобы Вы, сударыня, скучали порой - слегка. Ну, и чтоб было что Вам почитать на следующей неделе. :)
А насчёт "равенства в любовях", так разве это равенство? Оно, если и есть, так мимолётно, мнимо. В мире такой любви равенства быть не может. В мире сеньора Великого инквизитора действуют законы совсем иного порядка.
А книгу... так вот же, вместе и перечтём, Бог даст.
[User Picture]
From:lubitel166b
Date:November 23rd, 2008 07:52 am (UTC)
(Link)
после Ф.М. Достоевкого, когда все докопаете (а вы глубоко копаете)интересно бы было почитать у вас копание Дж. Джойса "Улисс", конечно если заинтересует)
[User Picture]
From:likushin
Date:November 23rd, 2008 08:06 am (UTC)
(Link)
Остаётся открыть пункт приёма заявок на глубококопание. :)
From:moderova
Date:November 23rd, 2008 12:41 pm (UTC)
(Link)
текст-то Достоевского, а комментарий - Ваш.
Я не утверждаю, что я увидела ТО, (в отличие от Вас)
но по-Вашему получается - Достоевский кругом видит великих инквизиторов. И творчество его сводится к серьезнейшему предупреждению: берегитесь антихристов! Я вижу в Достоевском свет и любовь к человеку. Даже грешному. Вы этого не видите?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 23rd, 2008 12:57 pm (UTC)
(Link)
Отличным (от Вашего) своим взглядом Ликушин видит, что предупреждение Достоевского и есть выражение его любви к человеку. Если хотите, - выражение деятельной любви.
Кому-то приятней оставаться с умилением в "ласково"-русской транскрипции этого слова, а кому - в транскрипции церковнославянской: сокрушение.
Вот оно как у нас с Вами получается.
А "кругом" Ваше из конспирологического этюда, это не к Ликушину. :)
From:moderova
Date:November 23rd, 2008 07:17 pm (UTC)
(Link)

"А "кругом" Ваше из конспирологического этюда, это не к Ликушину. :)" - это как ?

ну, да: Достоевский, любя человека (какого? уж не человечество ли?) создает гениальную страшилку "берегись антихриста в овечьей шкуре! " одним словом, "бди!"
[User Picture]
From:likushin
Date:November 23rd, 2008 07:48 pm (UTC)
(Link)
2."Страшилку"? Вы чрезмерно легковесно относитесь к Достоевскому. И к проблеме. Перечтите "Бесов", "Дневник писателя", черновики - этого, при надлежащем отношении к вопросу должно быть достаточно. :)
1. Вы написали, что Ликушин "кругом" видит антихристов. Это и есть конспирологический этюд - Ваш.
From:moderova
Date:November 23rd, 2008 07:35 pm (UTC)
(Link)
я как раз это (сокрушение) и имею в виду. Так вот пером Достоевского водит именно оно, а Вашим - ?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 23rd, 2008 07:49 pm (UTC)
(Link)
А Бог его знает.
[User Picture]
From:znichk_a
Date:December 1st, 2008 11:59 am (UTC)
(Link)
Красивый у Вас Достоевский, спасибо, интересно)))
Вы думаете, он сам обо всем этом "выкопанном" Вами - догадывался?)))
[User Picture]
From:likushin
Date:December 1st, 2008 12:13 pm (UTC)
(Link)
Более того: "И в гроб сходя, благословил". :)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:December 1st, 2008 06:11 pm (UTC)
(Link)
эх, лучше все-таки чаю... Чаю хочешь?

вопрошание это вот, именно это - как раз правило. И на мир наплевать, и на чай. Это во-прошение (просьба то есть) о внимании. И о времени. Почти что - "люди добрые, мы не местные". И такое прошение - правило. Чисто дитё :)
И тогда совсем невозможное сомнение закрадывается - а вдруг это не игра... если без правил, игра же не бывает?
[User Picture]
From:likushin
Date:December 1st, 2008 06:37 pm (UTC)
(Link)
Э-э, нетушки! Это одна половинка - с чайком-с. Вы дискретировать дискретностями шаткую незыблемость? Так тут "вечное возвращение" так прочно шатается, что и Хайдеггеру не пережевать. Тут как раз и мир и чай, и всё вместе - и есть и нет, и сейчас и всегда, и никаких там "или".
Не всякое вопрошание - просьба. Есть вопрошания-приказы, вопрошания-хотения, и никаких правил и никаких бонтоновостей.
Ну, это по-ребячески. Вы ж не станете малыих обижать? Это же не по правилам? А для ребёнка правил не существует, в нём одно правило - жизнь без правил, жизнь в её данности, жизнь как безгодное начало без конца и ограничения конечными точками отрезка, жизнь как бесконечный интервал, без воспоминания и без замещения одной внутристаканной пустоты другой.
Вот такой только и бывает настоящая игра. Остальное, с правилами - эрзац, припоминание-реконструкция, обезьянничанье Богу.
Я кофе попью пока - между станциями (мне на следующей как раз "помогите, люди добрые" загнусавливать).:)
From:command_er
Date:March 26th, 2009 11:01 pm (UTC)
(Link)
У-фф. Который вечер продираюсь (!) через Ваш текст. От апокалиптических пассажей голова пухнет! Кому ими обязан - Вам или ФМ? В книге я их не замечал, вроде. Но читатель я невнимательный, а ФМ действовал, по-видимому, по принципу "золотого слова" - все попрятал между сторок; кто понял - молодец, кто прозевал - сам виноват. А Вы - прямым текстом (прямой наводкой?). :)
Но безотносительно этих жалоб, Ваш труд - самое значительное из того, что читал в последнее время (на память повторяю и присоединяюсь к комментарию некоего читателя к другой Вашей книге из Самиздата). Никакого внутреннего неприятия не возникает, словно с романа пыль сдули. Есть, конечно, детали, которые мне представляются иначе, например образ старца. Я даже комментарий стал писать, но пока подожду его выкладывать, в конце концов старец - не главный.
В общем, перевернули целый пласт.
[User Picture]
From:likushin
Date:March 28th, 2009 03:08 pm (UTC)
(Link)
Поклон Вам за труды ваши по продиранию. Трижды - за доброе слово. И теперь уже буду ждать с нетерпением Вашего комментария - заинтриговали.

> Go to Top
LiveJournal.com