?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

November 15th, 2008


Previous Entry Share Next Entry
08:10 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Четвёртая. Игра с Жизнью.

Third movement. Суровая наука.

 

Этот «язычник», этот «хам в офицерском чине» (99;14)*, как он сам себя называет, этот невозможный Митя умаляет себя на глазах брата, «ангела», «высшего», «судии» до самых последних, самых крайних пределов ничтожества, начиная свой исповедальный гимн, но исповедуясь не Алексею и не пред ним: «Пусть я проклят, пусть я низок и подл, но пусть и я целую край той ризы, в которую облекается бог мой; пусть я иду в то же самое время вслед за чертом, но я все-таки и твой сын, господи, и люблю тебя, и ощущаю радость, без которой нельзя миру стоять и быть» [Выделение моё. - Л.] (99;14).

Митя вспоминает роковую историю, сведшую его с Катериной Ивановною Верховцевой, вспоминает свою разгульную жизнь, «подвиги» «сладострастного насекомого», и вдруг, обращаясь к Алёше, выговаривает нечто нелепое, несообразное и несообразующееся, наверное, ни с чем: «Нет, я тебе любопытнее вещь расскажу; но не удивляйся, что не стыжусь тебя, а как будто даже и рад» [Выделение моё. - Л.] (101;14). Этой фразой Алёша – «ангел», «высший» и «судия» – отдовигается, точно заслоняющий солнце предмет, по этой фразе определённо узнаётся истинность митиной покаянной молитвы, его личного, уже вовсе и не шиллеровского гимна «К Радости», открывается Лик Того, к Кому исповедь, молитва и гимн обращены. (Митина исповедь в саду – тот же самый перекрёсток, куда учила выйти Раскольникова «святая проститутка» Соня Мармеладова.) Но вот любопытнейшая этой вещь: для Алёши Божий Лик остаётся невидим, закрыт, Алёша принимает митины слова на себя, точно так же, как самозванно принимает славу и торжество старца Зосимы!
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

« - Это ты оттого, что я покраснел, - вдруг заметил Алеша. - Я не от твоих речей покраснел и не за твои дела, а за то, что я то же самое, что и ты» [Выделение моё. - Л.] (101;14).

Удивительнейший случай мимикрии, чистейший образец героя-мимикранта (ухмыляясь: моё словцо), с готовностью принимаемый современным постмодернизированным сознанием!

Митя ошарашен: «хватил немного далеко», - говорит он брату. Но смотри, Читатель, как раскрывается самая, наверное, яркая, основная, главная, коренная черта этого героя, с его «скорым подвигом», с его «неопределённостью» в выборе «противоположной всем дороги» – зеркально, изнаночно – Алёшин суд: «Всё одни и те же ступеньки. Я на самой низшей, а ты вверху, где-нибудь на тринадцатой. Я так смотрю на это дело, но это всё одно и то же, совершенно однородное. Кто ступил на нижнюю ступеньку, тот всё равно непременно вступит и на верхнюю» [Выделение моё. - Л.] (101;14).

Нет, господа дамы мои и господа мои господа, тут даже не по-кальвиновски жестокая дьявольская шутка с Божественным предопределением, не прорекающий «на XVI веке» антихристово царство «могила» Иван Карамазов, здесь на высшей ноге, что называется! Здесь две бездны неэвклидово сошлись, и в них, по Алексею Фёдоровичу, - «всё одно и то же, совершенно однородное». С этакой-то ступеньки – как раз в «русские иноки», да и «житие Зосимы» писать – кирпичиком в основание новой Вавилонской башни! (Чуть не единственный случай, когда Ликушин готов понять «русских критиков», которым в эту самую минуту впору возопить, вслед за Митенькой: «молчи, Алёша!».)

Поздно: «Цикл времен совершен» (109;14), - изрекает Митя. Алексей идёт к Верховцевой, по её записочке, к ней же, торопя, посылает «ангела», со своим словом, Митя: «Велел, дескать, кланяться». «У нее высший ум» (110;14), - пытается возразить вдруг оказавшийся пугливым, неуверенным в себе, не торжествующим Алёша. Ему всего девятнадцать, а он уже привык мечтать о себе, как о совершающем и даже совершившем подвиг, пребывающем в торжестве славы своей на верху... Уж не в этом ли «высшем уме» кроется причина его «необъяснимого страха» пред г-жою Верховцевой? Уж не в том ли этимология имени ея? Увидим ещё. Пока же, напоследок, в Саду Исповеди Алексею Карамазову раскрываются «великие» митины секреты, во всех их подробностях, по нарастающей: хозяйки сада называются «шлюхами», выставляется фигура бывшего солдата Фомы, у которого, в секрете от хозяек, «засел» Митя; объявляется Грушенькино «серьёзное» намерение замуж за Митю «прыгнуть»; «распечатывается» «большой пакет под пятью печатями», с тремя тысячами в сотенных бумажках, под красною тесёмочкою и с «тайной» надписью – «Ангелу моему Грушеньке...»; обнаруживается роль лакея Смердякова – митиного соглядатая и доносчика; оглашается намерение старикашки-отца спровадить из дому брата Ивана – «денька на два, на три»; и, наконец, с головою выдаётся митина ненависть к отцу и признание, что «минута» может решить страшное дело – жить Фёдору Павловичу, или умереть от сыновьей руки: «Может быть, не убью, а может, убью» (112;14), - говорит Митя (обратите внимание на последовательность: сначала – всё-таки – «не убью»); и последнее – срок назван: «завтра аль послезавтра», ведь «цикл времён совершон»...

Вроде всё, пора прочь из сада, но ведь странность какая! Все эти секреты Митя выдаёт «на фоне» просьбы к брату – пойти к отцу и выпросить, а собственно – вымолить у того проклятые три тысячи (при всей ультимативности: «В последний раз случай ему даю быть отцом» (111;14).). Митя объявляет, что он «чуду верит»: «Чуду промысла божьего. Богу известно мое сердце, он видит всё мое отчаяние. Он всю эту картину видит. Неужели он попустит совершиться ужасу?» [Выделение моё. - Л.] (112;14).

Алексей, как и подобает «истинному реалисту», такому чуду не верит. Напомню: «В реалисте вера не от чуда рождается, а чудо от веры» (24;14). Митя говорит, что отцу этот случай (дать денег, да и «быть отцом») сам Бог посылает, но Алексей не верит: «Митя, он ни за что не даст» (111;14), - отвечает Алексей. Не в силах ни чуду поверить, ни брату отказать, Алексей вдруг заинтересовывается подробностями дела, вдруг засыпает Митю уточняющими вопросами: что, кто, где и когда, и простодушный Митя выкладывает ему всё, до копейки. Диалог между братьями выстроен так, что Алексей от вопроса к вопросу подводит Митю к последнему, к крайнему, к страшному ответу – даю в лицах, самую концовку:

Алексей: «А вдруг Грушенька придет... завтра аль послезавтра?»

Митя: «Подсмотрю, ворвусь и помешаю...»

Алексей: «А если...»

Митя: «А коль если, так убью».

Алексей: Кого убьешь?»

Митя: «Старика. Ее не убью» (см.: 112;14).

Алексей уходит «задумчивый», утешив брата тем, что он верит, «что бог устроит, как знает лучше, чтобы не было ужаса» (112;14), идёт в дом к отцу, отложив на время визит к Верховцевой. Митя остаётся в саду «сидеть и чуда ждать» – невозможного чуда, потому что посланец его, хоть к отцу и придёт, а денег-то не попросит, отложит на потом, на завтра, на время. Отложит, хотя и случай подвернётся, и времени на то будет довольно, и настроение отца будет располагать...

Напомню, снова и в другой раз забегая вперёд: после того, как Митя «дерзнёт» поднять руку на Фёдора Павловича, изобьёт его, «Алеша пошел в спальню к отцу и просидел у его изголовья за ширмами около часа» (130;14); отец скажет ему: «Алеша, милый, единственный сын мой <...> Я только тебя одного не боюсь» (130;14); схватит и крепко прижмёт руку милого, единственного сына к своему сердцу, дозволит взять и унести образок – божией-то матери, вот про который <...> давеча рассказал» (130;14); зайдёт разговор и о деньгах, которые так нужны Мите и которых у него «нет ни капли» (131;14):

«Вчера было глупость мне в голову пришла, когда я тебе на сегодня велел приходить: хотел было я через тебя узнать насчет Митьки-то, если б ему тысячку, ну другую, я бы теперь отсчитал...» [Выделение моё. - Л.] (159;14).

Алёша выйдет из дома отца без денег и без... образка – без того самого, материного образка из «тёмной картины в косых лучах», без этой «светлой точки» среди мрака злобы мiра сего! По Мите, Бог «всю эту картину видит», но – Бог, а не «ангел» и вестник Алёша...

Он вообще склонен многое откладывать на время, этот посланец всех и вся – вера у него такая, такая романная судьба. Но как его судить? Неужто как иноязычника? Неужто, по Смердякову: «ведь неповинен же он в том, если от поганых родителей поганым на свет произошел» (119;14)?

Свобода выбора, свобода во всей её эмпирике, господа мои, свобода самонеосуществления в Боге... Но это я забежал. Время – вспять.

Алексей войдёт в дом к отцу на «громких и неожиданных» словах вдруг, точно валаамская ослица, заговорившего Смердякова: «не было бы греха и в том, если б и отказаться при этой случайности от Христова примерно имени и от собственного крещения своего, чтобы спасти тем самым свою жизнь для добрых дел, коими в течение лет и искупить малодушие» [Выделение моё. - Л.] (117;14).

«На твою тему, на твою тему!» - радостно захихикает Фёдор Павлович, обращаясь к «милому, единственному» своему сыну Алексею.

Которое уж на сей недобрый, шкуродёрный счёт совпадение, да всё – случайное, как и прежние, все – злостно выдуманные Ликушиным, к классическому прочтению Достоевского отношения не имеющие, и тем более что речь «валаамова ослица» ведёт о невероятном для просвещённого XIX века случае, а именно – об одном внероманно реальном русском солдате, который, попав в плен к азиатам и «будучи принуждаем ими под страхом мучительной и немедленной смерти отказаться от христианства и перейти в ислам, не согласился изменить своей веры и принял муки, дал содрать с себя кожу и умер, славя и хваля Христа» (117;14).

(Усмехаясь: а ведь Смердяков «валаамовой ослицей» не по случаю назван, он ведь всего Алексея Карамазова в своей фразке выкричал – как есть, всего!)

Нет, не устанет Ликушин, лирически восклицая, повторять, вслед за нашевсёлым гением Пушкиным: ай да Фёдор Михайлович! ай да су... тончайший ювелир, мастер, гений нового и, главное, золотого, прямо не высказываемого, на вид не выставляемого слова!

В дом, где проживает Фёдор Павлович Карамазов, нужно будет вернуться, посидеть чуток «За коньячком», послушать, и внимательнейшим образом, «Сладострастников», и «Контроверзы» не забыть, но – в своём месте. Надо бы, вроде, остановиться на исповедании веры «милого Алексейчика», на его ответе отцу, что есть и «бог, и бессмертие» (123;14), да и, может быть, бросить всю эту лихо завёрнутую историйку, поверить Алёше, его искреннему словцу. Да вот Пётр Александрович Миусов мешает легковерию, с его парижским, с его нерусским «маленьким анекдотом», в котором речь шла о том, что есть, «хотя и немного, несколько особенных людей: это в бога верующие и христиане, а в то же время и социалисты» (62;14). Странные это, по-моему разумению, христиане, ну так ведь и они, спроси их, так и отвечали б Фёдору Павловичу: «есть, мол, и Бог, и бессмертие, и в Боге-то бессмертие и заключено». Разве нет?

И на этой самой точке вдруг просверкивает замечательная такая деталька, с «нерусскостью» веры напрямую связанная. Я всё к «шкуродёрной» этой историйке, в другой раз. Казуист-иезуит Смердяков выводит на апогею «валаамово» своё рассуждение о том, что в отречении от Христа, под угрозой лютой смерти (сдирания живьём кожи), «коли и был [Поправлю казуиста сослагательностью: был бы. - Л.] грешок, то самый обыкновенный» (120;14), и тут же и поучает старика слугу Григория, «что никто в наше время <...> не может спихнуть горы в море, кроме разве какого-нибудь одного человека на всей земле, много двух, да и то, может, где-нибудь там в пустыне египетской в секрете спасаются, так что их и не найдешь вовсе» (120;14). Сказал Смердяков, и высветилось вдруг: с одной стороны, серой массой – всеобщее маловерие, с другой – ослепительно сияющие, одиноко затерянные где-то «в пустыне египетской» столпы Истинной Веры. Фёдор Павлович визжит – «в апофеозе восторга»: «так-то двух таких, что горы могут сдвигать, ты все-таки полагаешь, что есть они? <...> весь русский человек тут сказался!» (120;14). Иван Фёдорович подтверждает, «что это народная в вере черта» (120;14). Фёдор Павлович – к «милому Алексейчику», за авторитетным мнением: «Ведь совершенно русская вера такая?» (120;14). И Алексей вдруг отрицает: «у Смердякова совсем не русская вера»! Фёдор Павлович подсказывает «послушнику»: «Я не про веру его, я про эту черту, про этих двух пустынников, про эту одну только черточку: ведь это же по-русски, по-русски?» (120;14). И уж только теперь до Алёши «доходит», только теперь он вынужден, улыбнувшись, согласиться, что именно эта черта «совсем русская»! Страннейший случай глухоты проявился в этом моменте у «невыяснившегося», но будто бы горячо и искренно верующего героя – так полагаю. Напомню: «О, он отлично понимал, что для смиренной души русского простолюдина <...> нет сильнее потребности и утешения, как обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему <...> Знал Алеша, что так именно и чувствует и даже рассуждает народ, он понимал это, но то, что старец именно и есть этот самый святой, этот хранитель божьей правды в глазах народа, - в этом он не сомневался нисколько и сам <...> Не смущало его нисколько, что этот старец все-таки стоит пред ним единицей» [Выделение моё. - Л.] (29;14).

Вглядись, Читатель: какая надменность с высоты «собственного торжества», какая инородность и инонародность в этом «русском мальчике» проявилась-то, как он лжёт, как отступается и от себя, и от старца «своего», и как легко, будучи уловленным на лжи, снова отступается! Во что он верует – так странно?

А не в то же ли, во что веруют «русские критики»? Вот: «... важно, что, как правило, правдив и искренен Алёша»**. Тоже, своего рода, вера.

Нет, умолкаю, умолкаю и – на неделю. Воскликну ещё под занавес, разок, и всё, баста! Вот, восклицаю:

«А теперь все-таки к Катерине Ивановне!» (131;14) – за Митеньку «раскланяться»...

Ликушинское факсимиле недельной свежести.

 

* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

** В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 88.

 

 


(25 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:merinainen
Date:November 15th, 2008 07:05 pm (UTC)
(Link)
Роман не читаю, но Вас - с огромным удовольствием.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 15th, 2008 07:14 pm (UTC)
(Link)
Попробуйте согласиться, что звучит несколько... сомнительно. Цель-то моя в том, чтоб Достоевского в конце концов ЧИТАТЬ начали. Что ж, рано или поздно и Вас настигнет...:)
[User Picture]
From:merinainen
Date:November 15th, 2008 07:19 pm (UTC)
(Link)
Я читала Достоевского- " Бесы", "Подросток"- очень люблю, "Преступлениеи наказание"- три раза, "Идиот" дважды, рассказы и повести. А вот "Братьев " начинала несколько раз, но...Уж очень любование Зосимой раздражает.
Прочитаю всего Л.Н.Гумилева и примусь за Карамаховых. Но Вас очень интересно читать!
[User Picture]
From:likushin
Date:November 16th, 2008 06:50 am (UTC)
(Link)
В любом случае, настоятельнейше рекомендую Вам "Братьев". :)
[User Picture]
From:ikonov
Date:November 16th, 2008 09:00 am (UTC)
(Link)
Здравствуйте! Я присоединяюсь к мнению, что Ваши изыскания - прямой путь к внимательнейшему чтению "Братьев Карамазовых". В сегодняшнем отрывке, в начале, появляется это слово - "Лик". Оно вмонтировано и в Вашу фамилию. Ликуй, Ликушин пред Ликом! (Простите, очень хотелось это написать).
Лик - это Иисус Христос?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 16th, 2008 09:57 am (UTC)
(Link)
Смею заверить, что "лик" в фамилию, которую покорный Ваш слуга имеет честь обнашивать, вмонтирован был задолго до моего появления на свет. Что до "Лика" в контексте настоящего отрывка "Убийцы", то Вы верно прочли: Иисус Христос. К Нему путь Мити и проложен. Разрешите продолжать ликование? :)
[User Picture]
From:ikonov
Date:November 16th, 2008 10:37 am (UTC)
(Link)
Поражен Вашей "военно-космической" выучке! Ответ по уставу может быть только один: выполняйте! :-)
From:moderova
Date:November 16th, 2008 05:23 pm (UTC)
(Link)
Ну, что ж - пойду в очередной раз перечитывать исповедь Мити, за коньячком и т.д. Очень много интересных деталей - хочется прочесть по-новому ... Уточните, пожалуйста: Вы называете Алешу мимикрантом в данном контексте, потому что он "подпевает" Мите? у меня, когда читала, возникало ощущение, что он тоже исповедал Мите своё тайное.
прошу снисхождения к моей несообразительности: насчет инородности и инонародности совсем не поняла. Если не затруднит, растолкуйте еще раз вот этот фрагмент: "Вглядись, Читатель: какая надменность с высоты «собственного торжества», какая инородность и инонародность в этом «русском мальчике» проявилась-то, _как он лжёт, как отступается и от себя, и от старца «своего», и как легко, будучи уловленным на лжи, снова отступается! _ Во что он верует – так странно?" Я понимаю, что эти слова вытекают из предыдущего, но я не уловила - как.

[User Picture]
From:likushin
Date:November 16th, 2008 06:56 pm (UTC)
(Link)
Если Вам удобно словцо "подпевает", - пускай будет так. Я б сказал - "перепеть" пытается, с своей-то девственной стыдливостью, о которой "предисловно" рассказывает г-н Рассказчик. Здесь психологически очень точно. Мальчики часто пытаются доказать свою "взрослость" таким вот образом, через "преуспеяние" в низком. Именно - в низком и с перехлёстом, с "удальством".
Что до "инороднсти и инонародности". Всё просто: народ поклоняется святому своему искренно и истово, а не торжествуя славу чужую точно свою, глядя как другие - со всей России - приходят поклониться. Народ простодушно поклоняется, Алёша "присваивает" славу Зосимы. В этом и "инонародность" - коротенько, по-моему.
From:moderova
Date:November 16th, 2008 05:27 pm (UTC)
(Link)
И еще: Алеша все-таки верует или не верует?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 16th, 2008 06:57 pm (UTC)
(Link)
Позвольте - встречно: сеньор кардинал Великий Инквизитор - верует или не верует?
From:moderova
Date:November 16th, 2008 09:16 pm (UTC)
(Link)
Алеша говорит Ивану:"твой инквизитор в Бога не верует", Иван вроде бы с этим не спорил

А почему Алеша в мальчишеской среде не самоутверждался таким образом, а наоборот проявлял какую-то сверхъестественную стыдливость, уши зажимал и т.д. ?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 16th, 2008 09:29 pm (UTC)
(Link)
1. Да что нам-то с Вами до того - спорил Иван или нет? Алёша до этого и сам от Бога отрёкся. По-вашему, - он верует, отрекшись?
2. Но образ-то даётся в развитии, а не в мёртвой статике. Этого уже довольно.
From:moderova
Date:November 16th, 2008 09:22 pm (UTC)
(Link)
Спасибо, про инонародность вроде поняла.
"как он лжёт, как отступается и от себя, и от старца «своего», и как легко, будучи уловленным на лжи, снова отступается" - когда лжет, когда отступается от старца, когда и кто его уловил во лжи и он снова отступился?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 16th, 2008 09:34 pm (UTC)
(Link)
Был вопрос о "русскости-нерусскости" веры Смердякова. Был ответ Алёши - двойной. Сопоставьте с вопрошанием своим. Здесь и ответ.
From:moderova
Date:November 17th, 2008 12:40 pm (UTC)
(Link)
а Вы считаете, что у Смердякова русская вера?

в "Кане..." сказано "кто-то посетил его душу в тот час ..." - кто этот "кто-то"? ему хотелось простить всех и т.п. под воздействием этого посещения.....
[User Picture]
From:likushin
Date:November 17th, 2008 01:22 pm (UTC)
(Link)
А об этом... ещё будет.
From:moderova
Date:November 17th, 2008 07:20 pm (UTC)
(Link)
А первый вопрос: у Смердякова русская вера?
[User Picture]
From:likushin
Date:November 20th, 2008 11:07 am (UTC)
(Link)
Вот, Вы спрашиваете, уважаемая г-жа Moderova (Ликушин уж, кажется, узнал Вас, догадался, откуда Вы пришли), русская ли вера у Смердякова – по мнению Ликушина. Да если б Ликушин был персонажем «Братьев Карамазовых», он бы с радостью наговорил такого, что ум бы у Вас за разум зашёл – точно! Но Ликушин, хотя и зовёт прочитывать роман Достоевского изнутри, и сам как бы вовнутрь романа вставляется, а на самом деле персонаж не выдуманный, а живой, внешний по отношению к Достоевскому и к его «Братьям» человек, всего лишь читатель.
Вот другое дело: три персонажа романа – Фёдор Павлович, Иван и, понуждаемый отцом Алексей Фёдорыч – признают-таки веру Смердякова русской; «сам» г-н Рассказчик (четвёртый персонаж), представляя Смердякова «созерцателем», способным и в Святую Землю пойти, и храм спалить, объявляет тем самым его, Смердякова, коренную русскость. Оставим оценочности: хороша ли, плоха ли русскость эта. Вопрос, на самом деле, в иную плоскость, в иное, вернее, измерение уводит: верил ли в Бога Смердяков, и, если да, то в какой момент вера его возродилась, и возрождалась ли вообще, имел ли в романе такой факт место. Того, что Смердяков верует в тот момент, когда его вера признаётся тремя персонажами русской, Ликушин не видит. Более того, Смердяков отрекается от Христа и произносит апологию своему отречению. То есть русскость-то имеется, а вера? А если веры нет, то о какой её, веры, русскости/не русскости речь.
И тут, хотите ли Вы или не хотите, но становитесь в одну очередь с одним известным Вам кандидатом наук с его вопрошанием: «отчего повесился Смердяков». Он, этот кандидат, как-то умудрился воткнуть коренной вопрос; бесспорно, человек этот зануда, книжник, начётчик, фарисей и любитель порасшаркиваться пред высшими его, и желал Ликушина только что и уесть на азах, но он-таки человек не без маленькой мысли (а может, нашептал кто), и не зря, выходит, Достоевского-то «грыз» – догнал с чортовой подмогой, где чорт сидит. О Смердякове будет ещё и много будет, так что уж давайте оставим с персональным Вам ответом, потерпите малость.
А так, что ж – спрашивайте, любые вопросы Ликушину интересны, на все – обещаю – отвечено будет – в той или иной форме, на этом же самом месте, «у аптеки» и «у кино» одновременно.
Подпись: Синематограф и Гомеопат Ликушин, заговорщически и порционно на 26-м кадре триллер-сериала подмигивая.
From:moderova
Date:November 20th, 2008 06:20 pm (UTC)
(Link)
я не к тому спросила: а в том смысле, что если Алеша сказал, что у Смердякова нерусская вера, может, он так и думал...
если он верит, что один , много два пустынника все же могут сдвинуть гору в реку, так , наверное, какая-то вера все же есть... не в этом дело. Нас-то интересует Алеша.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 21st, 2008 02:50 pm (UTC)
(Link)
Хм. Если "он так и думал", то, значит, солгал. Если он не так думал-таки, то солгал, может быть, дважды. Это первое.
Второе. От декларации до веры - бездна, как от произнесения некоей магической формулы до Бога. Вера-то не в пустынников, вера-то, она, в Бога.
А что до народа, так он за пустынниками как за каменной стеной - до той поры, пока вера в нём остаётся. Как с Содомом было? Десяти праведных не насчиталось, вот и всем "Последний день Помпеи".
Я так понимаю. Сомневаетесь, - переспросите у кого из батюшек: может и поправят дурака.
From:moderova
Date:November 23rd, 2008 07:31 pm (UTC)
(Link)
но ведь сдвигают-то они по слову Божьему. Смердяков в это верит. А что живет не по-божески, так ведь "и бесы веруют..."
[User Picture]
From:likushin
Date:November 23rd, 2008 08:29 pm (UTC)
(Link)
2. Ликушин в рассуждения о "национальной принадлежности" и "качестве" верований бесов вступать не готов: знаний недостаток испытываю в этом чертовски сложном вопросе. :)
1. Веруют в Бога, но не в чужую веру, даже со сдвиганием гор. По этому вопросу лучше всё-таки в Церковь.
Повторю: Вы встали на точке, а образ Смердякова не точка, он в развитии дан, в движении. А теперь посмотрите выше, на пост
79.120.60.78: "потерпите малость" - сказано. :)
[User Picture]
From:likushin
Date:November 23rd, 2008 09:19 pm (UTC)

Кое-что "вдогонку"

(Link)
Попробуйте пойти так - по шагам, я Вам дорожку расстелил.
Посмеивался ли мальчик Смердяков над азами Священной истории?
Бывал ли Смердяков в скиту у старца Зосимы, вместе с богомольцами из простого народа? Поклонялся ли вместе со всеми?
Обосновал ли Смердяков "безгрешность" или "малогрешность" отречения от Христа?
Показана ли г-ном Рассказчиком возможность для Смердякова-созерцателя пойти как одним, так и другим путём, а то и обоими одновременно?
"Русскость" (народность) веры - это её "темнота" или её высота-православность? Или это "или" в ряде случаев неуместно (излишне)?
Не соблазнился ли ожиданием чудес весь город, весь монастырь и скит? Есть ли чудеса то самое "перемещение гор" - внешнее, или что-то иное?
Для чего Смердякову на стол в финале его романной жизни кладётся "Исаак Сирин"?
Помянул ли Смердяков некое "Провидение" в одном из свиданий с Иваном Фёдоровичем? Что это может значить?
И ещё с сотню, может быть, вопросов-шагов придётся Вам прошагать, чтобы вернуться к своему вопрошанию - возможно, на другом уровне.
Хочу надеяться, что здесь Вы сможете увидеть некоторое движение, развитие образа в некотором направлении.
А возможно, застынете в недоумении: как просто бывает задать вопрос и как непросто и нескоро на него ответить. А ведь Вы настаиваете на ответе. Вы чего-то ждёте от ответа.
Вы можете ответить на чуть-чуть более простой вопрос - от Ликушина: для чего Вам это - теперь?
:)
From:moderova
Date:November 24th, 2008 02:52 pm (UTC)
(Link)
Кто ж спорит: люди меняются, взгляды их меняются... Исаак Сирин , конечно, появляется, но на вопрос Ивана:"Так, стало быть, теперь в Бога уверовал, если деньги отдаешь?" - Смердяков ответил отрицательно. И факт самоубйиства достаточно красноречив..
Но я совершенно не об этом. Вы постоянно уличаете Алешу во лжи - я не вижу этого. Не могу понять Вашего обяснения: "Если "он так и думал", то, значит, солгал" - это как? Если человек высказывает свои мысли - то это называется ложью?

> Go to Top
LiveJournal.com