?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

November 8th, 2008


Previous Entry Share Next Entry
12:51 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Четвёртая. Игра с Жизнью.

Second movement. Два капитана, или Пáрное сдирание шкур.

 

В «Бесах» капитан-стихотворец Лебядкин «пишет завещание» и даёт на сей счёт пространное пояснение Николаю Всеволодовичу Ставрогину, поинтересовавшемуся: «что же он оставляет и кому». Капитан говорит: «Отечеству, человечеству и студентам. <...> прочел в газетах биографию об одном американце. Он оставил всё свое огромное состояние на фабрики и на положительные науки, свой скелет студентам, в тамошнюю академию, а свою кожу на барабан, с тем чтобы денно и нощно выбивать на нем американский национальный гимн. Увы, мы пигмеи сравнительно с полетом мысли Северо-Американских Штатов; Россия есть игра природы, но не ума. Попробуй я завещать мою кожу на барабан, примерно в Акмолинский пехотный полк, в котором имел честь начать службу, с тем чтобы каждый день выбивать на нем пред полком русский национальный гимн, сочтут за либерализм, запретят мою кожу...» [Выделение моё. - Л.] (209;10)*.

Пара – капитан Лебядкин и кандидат в антихристы Николай Ставрогин имеет странно-зеркальное «продолжение» в «Братьях»: это «капитан» Дмитрий (его в городке зовут именно «капитаном») и брат его Алексей Карамазовы. Тут сама собою возникает тема отдельного исследования, и оно, уверен, недолго будет поджидать своего автора. Моё же дело – обозначить попутно возникающие моменты, хотя бы некоторые из них, и продвигаться вперёд, шибко не растекаясь «мысью» по ответвлениям обширного романного древа...
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

Митя ещё вполне язычник и грешник в этом Саду – он чертыхается, чуть не через слово, он дышит своими страстями, своими женщинами, он, как бы, оговариваясь, восклицает: «О боги!» Он поминает, точно дитя, пушкинскую сказку: «попался мне, как золотая рыбка старому дурню рыбаку» (97;14). Такая вот «детскость», детскость первочеловека, как бы пересотворённого Адама, и она вовсе не случайна. По дороге в Мокрое ямщик Андрей утешит Митю «гласом народным»: «а вы у нас, сударь, всё одно как малый ребенок... так мы вас почитаем <...> за простодушие ваше простит господь» (372;14).

Напомню – сказано: «если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Матф. 18,3), «кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном» (Матф.18,4). Взрослеющий на глазах Читателя Алёша и умаляющийся от главы к главе Митенька изначально противопоставлены Автором, и именно через приятие и неприятие ими Христовой заповеди открываются романные пути этих персонажей – хрустальная дорога падения из «ангелов» и крестный путь восхождения к Истине. Алексей окружает себя детьми, чтобы вести их, Митя сам обращается в дитё, чтобы пойти за Христом – поймите же это, наконец!

Митино умаление начинается именно со сцены разговора в саду с младшим его братом: «Ангелу в небе я уже сказал, но надо сказать и ангелу на земле. Ты ангел на земле. Ты выслушаешь, ты рассудишь, ты простишь... А мне того и надо, чтобы меня кто-нибудь высший простил. Слушай: если два существа вдруг отрываются от всего земного и летят в необычайное, или по крайней мере один из них, и пред тем, улетая или погибая, приходит к другому и говорит: сделай мне то и то, такое, о чем никогда никого не просят, но о чем можно просить лишь на смертном одре, - то неужели же тот не исполнит... если друг, если брат?» [Выделение моё. - Л.] (97; 14).

И брат с готовностью откликается: «Я исполню, но скажи, что такое, и скажи поскорей...» (97; 14). Как, однако, легко, «кротко» и «смиренно» принимает этот любопытный мальчишка и «ангела», и «высшего», и роль судии, именно – судии: «ты рассудишь, ты простишь»...

Не знаю, как кому, но, по мне, после этой сцены всякая «русско-критическая» строчка о «житии», «житийности», «христоподобии» «инока» Алексея Карамазова ничего, кроме неприятия у нормального, неискажонного человека вызывать просто не может: «ангел на земле» – он и есть вестник небес, «сведённых на землю» для возведения Вавилонской башни. Вслушайся, Читатель, как знающе-властно, точно «власть имеющий», Митенька осаживает самозванно «высшего»: «Не торопись, Алёша: ты торопишься и беспокоишься. Теперь спешить нечего. Теперь мир на новую улицу вышел» [Выделение моё. - Л.] (97;14). О, разве ты не слышишь, Читатель, в этой фразе – для чего последний старец Зосима поклонился Дмитрию Фёдоровичу Карамазову, кого он в нём прозрел – через долгие межроманные 13 лет? Не видишь разве, какая улица противопоставлена «хрустальной дороге»? Неужели ты не ощущаешь, Читатель, что вокруг этого героя – Автором – исподволь создаётся иной мир, иная реальность – Высшая, где «времени больше не будет»? Времени, вкруг Митеньки, уже почти и нет...

Не только о будущем страдании Дмитрия Фёдоровича речь: о его будущей славе – через страдание, через долгий труд, через работу души, через деятельную, без мальчишеских искажений и подвигов, через Истинную, во Христе любовь. Но об этом – впереди. Пока – займёмся гимнами, стихами и... сдиранием шкур. Митины мытарства начинаются задолго до «мытарственных» главок, прочитываются через декламируемые им поэтические строки. Если у капитана Лебядкина в «Бесах» стихи его – сами по себе «странность», и «странность» их выставлена на вид и на посмеяние, то в случае Мити Карамазова всё куда «странней» и «потаённей».

«Потаённость» эта сродни тому мешку с шерстью, на котором вот уж которую сотню лет восседает, по легенде, первый лорд английского парламента; в нашем случае мешок доверху набит скорняжьим инструментом – шильцами, язвительно выторчивающими из своего вместилища, но... тоже ничего: 130 лет на этом мешке лендлорды достоевизма сидят и, кажется, и впредь восседать намереваются.

Вот, смотрите, как эти язвительные предметы упаковывает Достоевский, изображая подпившего Митю:

« - Леша, <...> ты один не засмеешься! Я хотел бы начать... мою исповедь... гимном к радости Шиллера. An die Freude!** <...> Не думай тоже, что я спьяну болтаю. Я совсем не спьяну. Коньяк есть коньяк, но мне нужно две бутылки, чтоб опьянеть, -

И Силен румянорожий

На споткнувшемся осле, -

а я и четверти бутылки не выпил и не Силен. Не Силен, а силён, потому что решение навеки взял. Ты каламбур мне прости, ты многое мне сегодня должен простить, не то что каламбур» [Выделение моё. - Л.] (98;14).

Комментаторы «Братьев» тут же замечают, что Митя, объявив стихотворение Ф.Шиллера «К Радости», «сдуру» перебивает его парой строчек про пьяницу Силена из «Барельефа» А.Майкова, да и начинает свою исповедь совершенно другим стихотворением того же Шиллера – «Элевзинским праздником». «Заведующие Достоевским» гурьбой бросаются на этот самый «Праздник», начинают заламывать руки насчёт «С древней матерью-землею // Он вступи в союз навек» и, разумеется, - «Насекомым – сладострастье... // Ангел – богу предстоит». Что ж, у них свои печали-радости, у Ликушина – общие:

Должникам своим забудем!

Примирен да будет свет!

Братья, над шатром планет

Судит бог, как здесь мы судим.

Брызжут радостью бокалы:

В пене гроздьев золотой.

Черплют кротость каннибалы,

Храбрость – падшие душой***.

Это – из будто позабытого Митей «с пьяных глаз», или не выставленного «на вид» гимна «К Радости». К кому из братьев отнести «кроткого каннибала», к кому – «падшую душу»? Кто из них «кто»? И ведь не отнести-то – никак нельзя, иначе... иначе придётся выводить, что в ключевой из «исповедальных» глав Достоевский «забылся», заигравшись с «пьяненьким» своим героем, который вот-вот объявит и про «страшно много тайн и загадок», и про «широкого человека», и про идеалы, и про красоту, и про самые, быть может, страшные и серьёзные, самые «достоевские» в мiре вещи... Этакий «легкомысленный, адаптированный Достоевский» выйдет. Да и вышел уже. От «русских критиков», с их прокрустова ложа.

«Судит бог, как здесь мы судим», - восклицает хор у Шиллера; «Тут дьявол с богом борется», - возглашает Митя у Достоевского. Так что ж, - нет мира под шатром планет?

И не будет.

Замыленно скользнув по мощной фигуре «румянорожего Силена», критическая мысль испуганно шарахается, предчувствуя себе погибель, и незряче спешит вперёд – к «сердцам людей»: что там – две-то майковских строчки всего, каламбур-с! Но вот «дикость» какая в их отсутствие происходит: Митя определённо и недвусмысленно указывает на одно лицо из многочисленного мифического племени силенов, на особняком стоящую фигуру, на самого из всех силенов сильного и известного – в этом его «каламбур».

На Силена Марсия.

Напомню этот популярнейший сюжет из античной мифологии. Жил-был сатир или силен, именем Марсий, бродил за плачущей богиней Кибелой, предавался вакханалиям, развратничал, словом – сидело у него в крови сладострастное, «дионисийское» насекомое. Однажды Силен стал свидетелем того, как богиня Афина играла на флейте (вариант, по Аполлодору, - на свирели), а после выбросила инструмент. Марсий подобрал флейту, превзошёл науку игры на ней и, возгордившись своими успехами, вызвал на состязание солнечного, златокудрого бога Феба-Аполлона. Красавчик Аполлон вызов принял, назначил в судьи то ли знаменитого царя Мидаса, то ли своих спутниц-муз и, разумеется, победил дерзкого Марсия, а, победив, повесил на дерево и живьём содрал с него шкуру. Аполлодор полагал, что дерево, на котором повешена шкура Марсия, было сосной, по Ликушину, скорее – ракитой.

Ракита здесь не более чем символ, и символ этот на удивление многозначен и красноречив; приведу следующие строчки из Толкового словаря В.Даля: «Ракитник, ивовое, ветловое корьё, взамен дубового, для дубленья кож. И ракитовый куст за правду стоит: от были, где куст был поводом улики убийцы». Напомню: в главке «Ещё одна погибшая репутация», когда Митя объявляет братцу Алёше о своём намерении повеситься («веревку сейчас можно свить, помочи впридачу» (142;14)), и где возникает столь «счастливо» впоследствии припомненный Алёшей жест с ладонкой, встречаются братья именно под ракитой, на перекрёстке, в полдороге от монастыря. Дело «за малым»: прочесть, понять – что за улика в этой раките, кто убийца, кого он убил, сколько жертв, сколько крови на его руках?

Разумеется, вся эта символика совершенно случайна, и каким образом «доликушинское человечество» умудрилось не прочесть её – Бог весть.

Жизнь Силена Марсия кончилась, шкура его так и висит на его родине, во Фригии, у истока реки Меандр, возникшей из слёз (усмехаясь: то есть очень, вдвойне даже «мокрой», на мокром, как говорится, месте; отсюда, уверен, загадочное для «русских критиков» название местечка Мокрое), но при звуках музыки шкура оживает, начинает шевелиться; одно исключение: если заиграют гимн Аполлону, шкура остаётся недвижной. Много позже, в христианские времена, проводя аналогию с Христом, заговорили о «распятом» Силене Марсии, и даже попытались возвести легенду о Св.Варфоломее, которого казнили, содрав с него живьём кожу, к древнему мифу.

В подтверждение догадки насчёт происхождения названия Мокрое приведу Митину фразу, из-под той же ракиты; Митя вспоминает, как он рассказал Грушеньке о «роковом дне», когда Катя Верховцева приходила к нему «красоту продавать»: «Это было тогда же, в Мокром, я был пьян, цыганки пели... Но ведь я рыдал, рыдал тогда я сам, <...> и Грушенька это понимала <...> она сама плакала» [Выделение моё. - Л.] (143;14).

Довольно, кажется, слёз?..****

Что же до чистейшего Феба-Аполлона, этого демона смерти, ритуальных человеческих жертвоприношений, покровителя муз – Мусагета и Кифареда, защитника людей и их губителя (его стрелы прежде всего несут смерть старикам), то одним из прозвищ ему было «Помощник», по-гречески – Алексикакос. Тоже, разумеется, совершенно случайное, за уши притянутое созвучие в этом имени с именем невыяснившегося героя «Братьев». Кто спорит?

Сам, наверное, Достоевский, рассуждая о начале христианской церкви («Дневник писателя» за 1877 год): «Произошло столкновение двух самых противоположных идей, которые только могли существовать на земле: человекобог встретил богочеловека, Аполлон Бельведерский Христа. Малая часть церкви ушла в пустыню и стала продолжать прежнюю работу: явились опять христианские общины, потом монастыри - всё только лишь пробы, даже до наших дней. Оставшаяся же огромная часть церкви разделилась впоследствии, как известно, на две половины. В западной половине государство одолело наконец церковь совершенно. Церковь уничтожилась и перевоплотилась уже окончательно в государство. Явилось папство - продолжение древней Римской империи в новом воплощении. В восточной же половине государство было покорено и разрушено мечом Магомета, и остался лишь Христос, уже отделенный от государства. А то государство, которое приняло и вновь вознесло Христа, претерпело такие страшные вековые страдания от врагов, от татарщины, от неустройства, от крепостного права, от Европы и европеизма и столько их до сих пор выносит, что настоящей общественной формулы, в смысле духа любви и христианского самосовершенствования, действительно еще в нем не выработалось» [Выделение моё. - Л.] (169-170;26).

Сопоставьте этот монолог с темой спора в келье Зосимы: о Церкви, о государстве – этого до следующей недели, пожалуй, будет довольно. Завершу же с того, чем, собственно, начал – «Бесами», диалогом Ставрогина и Кириллова:

Кириллов: «Кто научит, что все хороши, тот мир закончит».

Ставрогин: «Кто учил, того распяли».

Кириллов: «Он придет, и имя ему человекобог».

Ставрогин: «Богочеловек?»

Кириллов: «Человекобог, в этом разница» (189; 10).

Дерёт человекобог Алексей Фёдорович с братца своего Митеньки шкуру – начал сдирать, живьём, и уже не остановится, пока до левой пяточки не доживодёрствует. Такой вот «полковой барабан» случился, дамы мои и мои господа, и такая вот duel à la courte paille!..*****

Мифологический Ликушин.

 

* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

** К радости!

*** Цит. по: Ф.Шиллер. Избранные стихотворения и драмы. Л., 1937. С. 32.
              **** В Записной тетради 1880-1881 гг. Достоевский записал:
«Мокрое горе. Женское мокрое горе (т.е. слезы)». - Неизданный Достоевский. Записные книжки и тетради 1860-1881 гг. М., 1971. С. 699.

***** Так французы называли «американскую» дуэль, когда вытащивший жребий обязан застрелиться.

 

 

 


(19 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:ikonov
Date:November 8th, 2008 09:43 pm (UTC)
(Link)
Отважный, возможно вещий, Олег!
Наконец-то мне хватило внимания прочитать фрагмент вашего исследования. Чёрт его знает, в космосе нет денег, внимание там крайне твердая валюта :)
В качестве курьёза: известный Игорь Костолевский будет праздновать свой юбилей в бенефисных "Карамазовых", кажется 15 ноября. Сыграет, разумеется, Ивана.
С пожеланием творческих успехов,
Пётр Иконов
[User Picture]
From:likushin
Date:November 8th, 2008 09:46 pm (UTC)
(Link)
Мгм! "И принял он смерть от коня своего..." :)
[User Picture]
From:galina_kmit
Date:November 8th, 2008 09:52 pm (UTC)
(Link)
Вот уж действительно курьёз! 60-летний юбиляр в роли русского мальчика.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 06:26 am (UTC)
(Link)
Это Вы о Костолевском? Мальчик мальчику рознь.
[User Picture]
From:ikonov
Date:November 9th, 2008 07:56 am (UTC)
(Link)
"Он вступи(л) в союз навек" - заметил пропуск буквы "л", если вы редактируете опечатки )
Я даже и не приблизился к пониманию тайны, с которой мой Гротовский вмонтировал в спектакль "Апокалипсис с вариациями" фрагмент "Легенды о великом инквизиторе". Уверен, что если выдержу длинные периоды ваших штудий, то и в своём деле преуспею.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 08:20 am (UTC)
(Link)
Увы, мой друг. В оригинале именно "вступи" - действие несовершенное.
А что это (кто) - Ваш Гротовский?
[User Picture]
From:ikonov
Date:November 9th, 2008 09:17 am (UTC)
(Link)
Это польский режиссер, репетировавший в конце 1960-х спектакль по мотивам Евангелий, и в конечном итоге выпустивший спектакль, смонтированный из различных текстовых источников. Одним из них были "Карамазовы".
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 09:21 am (UTC)
(Link)
Интересно, спасибо, буду знать. Прошу извинить затянувшийся приступ любопытства: о преуспеянии в Вашем деле - в чём оно, если не секрет, и как это связано с ликушинскими штудиями.
[User Picture]
From:ikonov
Date:November 9th, 2008 09:48 am (UTC)
(Link)
могу лишь намекнуть о своем "деле", да и то по-сумашедшему ))
Говорят, человек сводится к "эфирной структуре", которая, в свою очередь, сопряжена с огромными "космическими энергетическими образованиями или Силами". В этом случае, Митя К. может представлять, условно говоря, более древнюю человеческую группировку, чем брат Алёша - проводник "христианского" воинства.
Ваши ликушинские штудия помогают мне снять или снова навесить кавычки на слове "христианский".
А в профессии... христианская космическая техника - разве это не оксюморон? :-)
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 10:12 am (UTC)
(Link)
Заинтриговали. Осилите - подмигнёте?
[User Picture]
From:ikonov
Date:November 9th, 2008 09:36 am (UTC)
(Link)
"Обычно описание спектакля облегчает литературный текст, фабула, диалог. В "Апокалипсисе" литературного сценария практически нет, а текст представляет собой чуть ли не хаотическую мешанину цитат из Библии, Достоевского, Элиота, Симоны Вейль, церковных песнопений. Внешне они вообще между собой не связаны. Едва-едва маячат в этом коллаже неясные нити сопоставлений, ассоциаций; с трудом улавливается, что Симон Петр, бросая свои обвинения в лицо окружающим, говорит словами Великого Инквизитора из "Братьев Карамазовых"...

польская театральная рецензия тех лет,
Гротовский и "Апокалипсис" - легенды в театральном мире.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 10:12 am (UTC)
(Link)
Увы, в театральном - профан. В степени.
[User Picture]
From:sillara
Date:November 15th, 2008 05:52 am (UTC)
(Link)
Сударь Ликушин, все убедительнее для меня звучат Ваши аргументы. "Я исполню, но скажи, что такое, и скажи поскорей..." - вот эта фраза... "простая" такая. И как она всегда пролетала мимо! Митеньку очень хотелось слушать, да и чуть ли не торопить вот этими Алешиными словами "скажи поскорей". И на младшем братце внимание уже не останавливалось. А зря! Вы вот показываете, что - зря. Фраза-то страшная на самом деле. Да и много страшного, если приглядеться.
И... я Вам написала тогда в своем ЖЖ, что Алеша не ведет себя как убийца во второй части романа. Я беру свои слова назад. Лезет в голову, не выходит - "Не ты убил отца, не ты!" И вся та сцена, страшная совершенно :(
Но я уверена, что у Вас еще будет об этом.
Буду ждать Вас, сударь :) А потом обязательно еще раз перечитаю роман.
Спасибо!

Маринка aka Sillara
[User Picture]
From:likushin
Date:November 15th, 2008 05:17 pm (UTC)
(Link)
Ну, здрасьте, мадмаузель, здрасьте. "Не ты, не ты" - это Вы верно подметили - страшненькая фразочка, многажды повторённая.
Начали читать-перечитывать?
[User Picture]
From:sillara
Date:November 15th, 2008 05:48 pm (UTC)
(Link)
Болею пока. Поправлюсь немного - начну именно что не перечитывать, а заново читать.

PS С ума сойти... а ведь это моя любимая книга.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 15th, 2008 05:56 pm (UTC)
(Link)
Что ж, поправляйтесь, барышня.
[User Picture]
From:sillara
Date:November 15th, 2008 06:09 pm (UTC)
(Link)
Благодарю Вас, сударь
[User Picture]
From:kkolesnikov
Date:September 22nd, 2009 02:23 pm (UTC)
(Link)
Мне показалось неубедительным введение вами в этот текст Лебядкина. Шаткое, на мой взгляд, сравнение с Митей. Да и причины его возникновения тут тоже неясны. Кроме, разве того, что нужно оно вам в предшествующем подписи предложении.
Вот ежели Федьку и Петрушу с Митей и Алешей сравнить.. Другая история, правда, и на мой взгляд, конечно же.
(при чтении ваших текстов время от времени возникает ощущение эффекта бабочки: начиная с небольшой неточности можно закончить большим отклонением. Лебядкин здесь мне очень похож на такую небольшую неточность.)
[User Picture]
From:likushin
Date:September 22nd, 2009 07:00 pm (UTC)
(Link)
Как знать. В этом тексте многие места если не до конца, то до "своего места" останутся "неубедительными". Зная Вас как внимательного читателя, не могу не порадоваться этой зарубке. :)

> Go to Top
LiveJournal.com