?

Log in

No account? Create an account
Post-АРИСТОгРАЦия - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

April 29th, 2011


Previous Entry Share Next Entry
03:49 pm - Post-АРИСТОгРАЦия

Фактологическое интермеццо.

Писатель Александр Карасёв karasseff , поместивший в своём блоге прошлое моё эссе «Аристограция», переадресовал в мой адрес полученный им комментарий, именно:

«labuzov1986  по этому вопросу: “Ерунда. Провалы в памяти у Достоевского были связаны с участившимися эпилепсическими припадками. В двухтомнике «Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников» один из мемуаристов передает слова писателя о том, что из-за приступов падучей у него стала ухудшаться память. Он был вынужден перечитать роман «Идиот», чтобы вспомнить его в подробностях”» [Выделил. - Л.].

У меня: «Достоевский напрочь, ко времени “Бесов”, забыл имена героев и самую фабулу удачнейшего из своих романов (во мнении публики), “Преступления и наказания”».

 

Признателен и г-ну Карасёву, и г-ну «labusov 1986» за этот подарок. Во-первых, я люблю такого рода щелчки по носу (а тут щелчок); во-вторых, весна – лучшее, наверное время посидеть с кем-нибудь на пару в одной луже.

Обращение к первоисточнику позволило внести ясность в вопрос. Припомненный г-ном «labusov 1986» «один из мемуаристов» оказался Вс.С. Соловьёвым, старшим братом философа Вл. Соловьёва, и вот что он оставил, дословно:

«Мне хотелось узнать что-нибудь достоверное об ужасной болезни – падучей, которою, как я слышал, страдал Достоевский, но, конечно, я не мог решиться даже и издали подойти к этому вопросу. Он сам будто угадал мои мысли и заговорил о своей болезни. <...>

- Мои нервы расстроены с юности, - говорил он. - Еще за два года до Сибири, во время разных литературных неприятностей и ссор, у меня открылась какая-то странная и невыносимо мучительная нервная болезнь. <...> вот право – настоящая смерть приходила и потом уходила. Я боялся тоже летаргического сна. И странно – как только я был арестован – вдруг вся эта моя отвратительная болезнь прошла, ни в пути, ни на каторге, в Сибири, и никогда потом я ее не испытывал – я вдруг стал бодр, крепок, свеж, спокоен... Но во время каторги со мной случился первый припадок падучей, и с тех пор она меня не покидает. Все, что было со мною до этого первого припадка, каждый малейший случай из моей жизни, каждое лицо, мною встреченное, все, что я читал, слышал – я помню до мельчайших подробностей. Все, что началось после первого припадка, я очень часто забываю, иногда забываю совсем людей, которых знал хорошо, забываю лица. Забыл все, что написал после каторги; когда дописывал “Бесы”, то должен был перечитать все сначала, потому что перезабыл даже имена действующих лиц...»1 [Выделил. - Л.].

Напомню: «Бесы» публикуются в 1871 – 1872 годах. Вс.Соловьёв знакомится с Достоевским в начале января 1873 года. Таким образом, мемуарист свидетельствует о том, что Достоевский «забыл» буквально только что им написанный роман (а также и «все, что написал после каторги»2). И роман этот не «Преступление и наказание», как пробросился я в своей эссеюшке, но и не «Идиот», как «поправил» меня г-н «labusov 1986», а «Бесы».

Предлагаю считать «торжество истины и справедливости» свершившимся.

Его пример – другим наука!.. / Но, Боже мой, какая скука... (Пушкин)

 

***

Теперь – о собственно «ерунде», каковою г-н «labusov 1986» покрыл дело.

Как это в одной русской сказке: «... молодцы понадвинули себе на лбы шапочки, вошли к Ивану-царевичу и говорят: “Не угодно ли послушать историйку?” – “Хорошо, сказывайте: я люблю историйки”»3.

Тут может быть, как minimum, три историйки на три слоя «ерунды».

1) Если «ерунда», которой отмахнулся г-н «labusov 1986», имеет отношение только и именно только к фактической ошибке, вопрос исчерпан. (При этом, разумеется, «всемiрно известный достоед» Ликушин, получив по пальцам ферулою4, вывел для себя урок, и урок этот весьма и весьма поучителен: «считайте деньги не отходя от кассы», господа, не поленитесь свериться с источниками.)

2) «Ерунда» г-на «labusov 1986» отрицает противопоставление Достоевского графу Толстому, как «аристократизма» «мещанству».

Вот, собственно, само, вроде как отрицаемое г-ном «labusov 1986»:

«... аристократизм, некий внутренний, глубинный (Достоевский, сословно, был “паршивеньким” дворянчиком) <...> выжигает из сознания прежде сотворённое тобой, изничтожает “вещь”, обнуляет установленное ею господство – временное, но иных схватывающее за горло и удерживающее во всю их жизнь.

Contra: память родового аристократа графа Льва Толстого была цепко-услужливой, более того – он сознательно разрабатывал, тренировал её, до последних дней жизни вёл “секретные”, преподробнейшие, “мелочные” дневники, берёг их, дорожил ими, потому – не мог иначе: жил собой и научал этому других».

Приступлю с графа Толстого и его «мещанства во аристократах». Свидетель Ульянов-Ленин, прошу!..

«Толстой смешон, как пророк, открывший новые рецепты спасения человечества, - и поэтому совсем мизерны заграничные и русские “толстовцы”, пожелавшие превратить в догму как раз самую слабую сторону его учения. Толстой велик, как выразитель тех идей и тех настроений, которые сложились у миллионов русского крестьянства ко времени наступления буржуазной революции в России»5 [Выделил. - Л.].

Ленин, увидевший в Толстом «зеркало русской революции», именно буржуазной революции, революции выгодоприобретателей (в т.ч. и части крестьян), утверждает: граф Толстой – пророк «мещанства», уж в этом профессиональному революцьонеру, «Антихристу Всея Руси» следует довериться.

Резкое неприятие Достоевским «новых рецептов спасения человечества», предложенных графом Толстым, его «спасительного учения», только начавшего открываться к последним годам жизни Достоевского, равно как и само это «учение», а с ним и подробности жизни графа, достаточно хорошо и «широко» известны, думаю, нет нужды специально «притормаживать» на этой стороне дела.

Отчеркну: неприятие Достоевским идеала мещанского «царства мёртвых» – Америки (США) «в ту же цену идёт», что и неприятие им «толстовства».

 

***

Но есть ведь ещё и «третий слой ерунды», из-за которого, собственно, я и затеял эссеюшку «Аристограция» и который составляет собственно мысль – ту мысль, к которой однажды я уже пробовал подобраться, на статейке «Шумаханское поле», где точно так же, ища разрешения одному из «проклятых вопросов» литературного процесса (и только ли его), апофатически6 смешал «коней с людьми», «нерукотворные» памятники с бедствующими искателями бронзовых мест под солнцем Русской Литературы.

В сублимированном виде мысль эту можно выставить так: литература (и вообще искусство), это работа за деньги – добротная, «фирменная», качественная и «плодотворная» работа «настоящего писателя» (художника, музыканта и проч.), или (если возможно «или») – самосжигание, дионисийная (Нитше) пляска безумного потлача. Дело ведь, по-моему, в том и заключается, что «до полной гибели всерьёз» всякому, дерзнувшему на художества, либо долететь, либо доползти так или иначе придётся; вопрос (если это вопрос) в малости, именно: в выборе пути-дорожки. Выборе, который предлагается совершить «здесь и сейчас» (а другого шанса, другого «захода в игру» не будет).

Ведь: «Размышление – это роскошь, тогда как действие – необходимость»7.

Я, роскошествуя, обозначил эти пути «дорожкой буржуа-мещанина, предпринимателя» и «дорожкой аристократа». Сублимируя: либо ты платишь (собой), либо платят тебе, а ты принимаешь серебро земли горшечника.

Так вот, всё это, по мнению г-на «labusov 1986», совершенная «ерунда». Верно ли?

В «Аристограции» я продолжил тему, начатую в «Шумаханском поле»likushin.livejournal.com/53139.html#cutid1, где назвал писателей «из денег» (или из «среда заела») блядями, показал, что для превращения такой бляди в царицу на ночь Клеопатру нужно иметь аристократический гений Пушкина, а для постановки блядства на поток, для придания ему «промышленных» черт добропорядочности и нравственного учительства, нужно иметь несчастье переродиться из природного аристократа Толстого в толстовку, которая есть «мундир», и в тачку, которая есть тоже «мундир»8, а не какая-нибудь, там, хрестоматийно-туманная «гоголевская шинель». Переродиться и «повести за собой».

Таким образом, речь вовсе не о фактической ошибке, и не о смутно-логосной вербализации неких Ликушинских «пифийных прозрений», а речь о простых и понятных всем и каждому вещах. О страшных, если хорошенько призадуматься, вещах. Если угодно кому будет заглянуть «за горизонт» мысли, то там окажется не что иное как «поиск идеологии».

Ведь: «Идеология – это не таинственные трюки с сознанием, а определенная социальная логика, которая приходит на смену другой логике»9 [Выделил. - Л.].

Или кто-то ещё не догадался, что такую вот логику приходится искать – каждому – самостоятельным действием, каждодневно, здесь и сейчас, а завтра «будет поздно», потому «день сурка» в Русской культуре возможен только в ситуации окончательного «Бобка», где, как известно, нет «гибели всерьёз», а есть погостная сумрачная суета под великолепием могильных плит и столпов.

Успокою: денег на «плиты и столпы» дадут. Не всем, но дадут – доброжелатели.

 

***

Любопытно: сколько ни читал (а прочёл много) писаний литераторов, философов, литературоведов (имена громкие, фигуры мощные) об «Идиоте» Достоевского и об «образе князя Мышкина», ни у одного не отыскал ясного объяснения тайны «положительно прекрасного лица». В чём и чем оно, это лицо, «положительно прекрасно»?

Очнувшийся из идиотического посюсмертья «последний в роде Мышкиных», князь, аристократ-выродок, эпилептик и фантазёр вламывается в буржуазно омещанившийся «свет» столичного Петербурга, на раз сжигает свою жизнь и судьбу, переламывает и сжигает чужие жизни и судьбы, до икоты пугает других и третьих... для чего? Чтобы снова свалиться в тот же идиотический, и теперь уже окончательный коллапс, вернуться в призрачное (призраки – «принадлежность» аристократических замков) недобытие. А жог-то, а «отжигал» до чего самозабвенно, искренно, пламенно – точно взошол на костёр и сам подпалил груду крепко просмоленных поленьев...

«Ерунда».

Конфликт аристократического с буржуазным – вот формула «положительно прекрасного лица» совершенного безумца, причём «без грана комического» (Дон Кихот). Единственно возможная для человеческого существа травестийная мистерия «страстей Христовых». Иллюстрация к «Динарию Кесаря». Реально ли представить на месте аристократа Мышкина его полного тёзку – графа Льва Николаевича (Толстого); того Толстого, который вывел из чудо-Наташи (Ростовой) «плодовитую самку» с обгаженными пелёнками и восторгом над ними, который (на «трупе» Анны Карениной) «аз-воздамски» похерил поэзию и театр (Пушкина и Шекспира, прежде всего) и принялся кропать назидэ-дидактюльные пиески «для народа» – расчётливо, «с мыслью», с «великой мыслью» даже?..

Принялся учить и «вести за собою». Та же, по сути, травестийная мистерия, только бездарно растянутая во времени (Толстой был долгожитель, здоровьем обладал отменным). Пошлость дела в том, что Толстой, «выйдя из Мышкинского аристократического плаща» («бедность не порок, нищета порок-с»), залез в кулацкую крепость толстовки, а поверх неё напялил идеологию «человека мiра сего», буржуа и мещанина, приземлённого «христианина». В хозяйственного праведника Левина превратился – боевой офицер, талантище, гениальный игрок, мечтавший о «своей религии» в юности и, рассчитав её в зрелые годы, попытавшийся «сказку сделать былью».

Признаюсь: я, при упоминании имени «Толстой», точно собака Павлова пред лампочкой, начинаю поикивать на слюновыделении. Два образа встают: Толстой и «общеделец» Н.Фёдоров, и Толстой и член-корреспондент Академии наук Н.Страхов.

На первом образе возникает портрет Толстого-«христианина», слившегося воедино с философом Н.Фёдоровым, вот такой, жуткий:

«Из чума вышел молодой самоед. На его открытой груди висел медный крест. Он пристально посмотрел на нас большими глазами и внезапно завыл, как собака. И ужас – у его сыромятного пояса была привешена за волосы голова человека. Вытекшие глаза и оскаленные зубы сверкали от костра... Это была голова его отца. Он отрезал её у умершего, не желая расстаться. Он так любил отца, что оставил себе голову, которую целовал и клал на ночь рядом с собой»10 [Выделил. - Л.].

На втором образе – подлое письмо «семинарист-академика» Страхова, из-за гробового угла мстящего мёртвому Достоевскому, - через Толстого мстящего (тоже всё рассчитал), клепающего трактирной грязью лживый донос: «в отношении к обидам он вообще имел перевес над обыкновенными людьми и всего хуже то, что он этим услаждался, что он никогда не каялся до конца во всех своих пакостях. Его тянуло к пакостям, и он хвалился ими. Висковатов11 стал мне рассказывать, как он похвалялся, что... в бане с маленькой девочкой, которую привела ему гувернантка. <...> Лица, наиболее на него похожие, - это герой «Записок из подполья», Свидригайлов в «Преступлении и наказании» и Ставрогин в «Бесах»»12 [Выделил. - Л.].

Но не это суть. Суть в том, что и как отвечал дворянин, аристократ граф Толстой подлецу-другу. Отвечать на этакое было невозможно в принципе, но он – ответил. Не порвал раз и навсегда, не картель зарядил (ну, тут ладно: Страхову с графом не по чину), а ответил – чуть-чуть свысока, снисходительно. Учитель нравственности – подлецу, в подлости его – «почти» поверил и ответил, факт.

...........................................................

Для меня Толстой навсегда останется «зеркалом русской революции» – подлой, мещанской, выгодоприобретательской, «буржуазной». Такое не горит и не тонет – и Толстой, и революция, она, вот, теперь победила. И Толстой с нею.

При этом я, дурачок, вослед Достоевскому «осмеливаюсь думать, что, сделав это замечание, нисколько не посягаю на великое значение великого дарования Льва Толстого» [Выделил. - Л.] (109-110; 24).

«Ерунда», конечно.

 

(Окончание следует на всех парах)


(6 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:Dorian Gray
Date:April 29th, 2011 03:33 pm (UTC)

джемаль о толстом

(Link)
"Толстой всегда казался мне очень неприятным. Меня раздражала его самодовольная позиция знатока жизни и фальшиво мудрый взгляд, за которым я видел попытку боящегося смерти старика позиционировать себя как эдакую ласточку, парящую надо всем."
джемаль о толстом,вполне в унисон.
[User Picture]
From:likushin
Date:April 29th, 2011 03:36 pm (UTC)

Re: джемаль о толстом

(Link)
Осталось мне ислам принять.
Со свиданьицем. )
[User Picture]
From:Dorian Gray
Date:April 29th, 2011 03:46 pm (UTC)

Re: джемаль о толстом

(Link)
о,это лишнее)плодовитая весна у вас,погляжу.
[User Picture]
From:likushin
Date:April 29th, 2011 03:56 pm (UTC)

Re: джемаль о толстом

(Link)
Да нет, это всё "промежутки суеты". Перелицевал "Убийцу" в книжный формат, осталось сдать издателю.
[User Picture]
From:Dorian Gray
Date:May 4th, 2011 05:50 pm (UTC)

Re: джемаль о толстом

(Link)
надеюсь,могу претендовать на экзепляр с дарственной подписью.не поверите,но я радуюсь вашим успехам как своим,прям как ваш протагонист в рясе,славе старца))
[User Picture]
From:likushin
Date:May 5th, 2011 02:36 pm (UTC)

Re: джемаль о толстом

(Link)
Вот человек со всех прописных букв. :) Одно "условие", Дориан: если издатель издаст (тьфу-тьфу-тьфу). Случись это "если", Вы "вне очереди", безо всяких на то сомнений.

> Go to Top
LiveJournal.com