?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

September 7th, 2008


Previous Entry Share Next Entry
05:44 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ


Часть, из существенных, Третья: Двойной убийца.

3. «Истинный реалист», или «Как усидеть меж двух стульев». Начало.

 

«Есть великая радость в чтении Достоевского, великое освобождение духа. Это – радость через страдание. Но таков христианский путь»*, - писал Н. Бердяев.

Странное, почти мёртвое молчание образовалось вокруг «УБИЙЦЫ В РЯСЕ». Если кто-то и рискнул высказаться в том роде, что «анализ убедителен», то от набухающего – черта за чертой, слой за слоем – образа Алёши-убийцы (и, о ужас – «антихриста»!) публика с опаскою сторонится, помалкивает. Что ж, провожать в проследний путь некогда светлые идеалы, мечты и заблуждения, верно, так и надо – в полумраке исступлённого молчания. Как тут не вспомнить: «Теперь же мы или ужасаемся, или притворяемся, что ужасаемся, а сами, напротив, смакуем зрелище как любители ощущений сильных, эксцентрических, шевелящих нашу цинически-ленивую праздность, или, наконец, как малые дети, отмахиваем от себя руками страшные призраки и прячем голову в подушку, пока пройдет страшное видение, с тем чтобы потом тотчас же забыть его в веселии и играх» (125;15)**.

Вот на что рассчитывал Достоевский, готовя читателю ловушку: «Не один только сюжет романа важен для читателя, но и некоторое знание души человеческой (психологии), чего каждый автор вправе ждать от читателя» [Выделение моё. - Л.] (129;30.1). Расчёты эти и надежды не оправдались, переоценил Фёдор Михайлович читателя-то, в первую голову – «деликатного», т.е. «русского критика»! Со своей меркой подошёл, а оказалось, что не по росту. Но ведь, подумалось, равно – и каждый читатель от каждого автора того же, т.е. знания души человеческой вправе поджидать. С тем и продолжу пока.

Прозорливец Ракитин брякает другу своему: «... слушай, Алеша, ты всегда правду говоришь, хотя всегда между двух стульев садишься» [Выделение моё. - Л.] (73;14). Как такому быть? А хоть так, к примеру: «Что-то было в нем, что говорило и внушало (да и всю жизнь потом), что он не хочет быть судьей людей, что он не захочет взять на себя осуждения и ни за что не осудит. Казалось даже, что он всё допускал, нимало не осуждая, хотя часто очень горько грустя» [Выделение моё. - Л.](18;14).
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

И ещё так: «Очутившись в доме своего благодетеля и воспитателя, <...> он до того привязал к себе всех в этом семействе, что его решительно считали там как бы за родное дитя. А между тем он вступил в этот дом еще в таких младенческих летах, в каких никак нельзя ожидать в ребенке расчетливой хитрости, пронырства или искусства заискать и понравиться, уменья заставить себя полюбить. Так что дар возбуждать к себе особенную любовь он заключал в себе, так сказать, в самой природе» [Выделение моё. - Л.] (19;14).

И так: «Он редко бывал резв, даже редко весел», но «не от какой-нибудь в нем угрюмости», а так, от природы же, был «ровен и ясен» (19;14).

И эдак: «он никогда и никого не боялся», но «мальчики тотчас поняли, что он вовсе не гордится своим бесстрашием, а смотрит как будто и не понимает, что он смел и бесстрашен» [Выделение моё. - Л.] (19;14).

И вот так: «не помнил обиды» потому что «не считал ее за обиду» [Выделение моё. - Л.] (19;14). Вдогонку: «в классах он всегда стоял по учению из лучших, но никогда не был отмечен первым» (20;14).

Надмирность-то какая во всём!

О неразборчивости «в средствах», как и о «любовном преклонении» мира пред романным героем выше уже говорилось и будет ещё говориться; пока же ещё разок поставлю акцент на странном, чудаческом отношении Алексея Карамазова к средствам этого мира: «попади вдруг хотя бы даже целый капитал, то он не затруднится отдать его, по первому же спросу, или на доброе дело, или, может быть, даже просто ловкому пройдохе» [Выделение моё. - Л.] (20;14).

Сказано же: «он всё допускал, нимало не осуждая», в том числе и самого, верно, ловкого из пройдох и приживал этого мира, потрёпанного «князюшку». В спешке «скорого подвига» чего ж Богом данный «капитал» – и красоту (Алексей Фёдорович, переоблачившись по смерти отца, оказывается весельчак, щёголь и красавчик), и бесстрашие, и ум, и ясность – не «отдать»? Словом, такой уж выпал Алексею Карамазову «дар» – без усилий и унижений, из материнского лона, да и, по мнению «заведующих Достоевским», - в звёздные небеса, прямиком: хрустальная дорога, лестница из тринадцати ступеней (не путать с «Лествицей» игумена Синайского горы преподобного Иоанна) и косые лучи издыхающего солнца в спину.

«Русские критики» подхватывают Алёшино межстулье и зачинают свой гимн: «Рассказчик дважды упоминает, что Алеша “если ударился на монастырскую дорогу, то потому только, что в то время она одна поразила его и предоставила ему, так сказать, идеал исхода рвавшейся из мрака мирской злобы к свету любви души его” <...>. Эти поиски абсолютно отделяют Алешу от братьев, и сближают его образ с житийным топосом святого как духовного пути к Богу» [Выделение моё. - Л.]***.

Что скажешь? По видимости, умнó. По смыслу – жернов (книжке) на шею, и в Темзу.

О гоголевских мотивах в «Братьях Карамазовых» горы исписаны. Вот и Ликушинский камушек – в общую кучку: «Много совершилось в мире заблуждений, которых бы, казалось, теперь не сделал и ребенок. Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как перед ним весь был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги. Всех других путей шире и роскошнее он, озаренный солнцем и освещенный всю ночь огнями, но мимо его в глухой темноте текли люди. И сколько раз уже наведенные нисходившим с небес смыслом, они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели и напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом в ужасе спросить друг друга: где выход, где дорога?»****.

На этом можно было бы и прервать Николая Васильевича, но ведь вот чем вершит свою мысль великий предшественник Достоевского: «Видит теперь всё ясно текущее поколение, дивится заблужденьям, смеется над неразумием своих предков, не зря, что небесным огнем исчерчена сия летопись, что кричит в ней каждая буква, что отовсюду устремлен пронзительный перст на него же, на текущее поколение; но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки» [Выделение моё. - Л.] *****.

Достоевский заканчивает «Подростка» – эту историю «случайного семейства», и спешит к следующему семейству, карамазовскому, к вершине «случайного», и трудно поверить, что он не держал в уме гоголевского, предапокалипсического, этой «дороги» и сбивающихся с неё поколений: «И таких, как вы, юношей немало, и способности их действительно всегда угрожают развиться к худшему – или в молчалинское подобострастие, или в затаенное желание беспорядка. Но это желание беспорядка – и даже чаще всего – происходит, может быть, от затаенной жажды порядка и “благообразия” <...>. Юность чиста уже потому, что она юность. Может быть, в этих, столь ранних, порывах безумия заключается именно эта жажда порядка и это искание истины, и кто ж виноват, что некоторые современные молодые люди видят эту истину и этот порядок в таких глупеньких и смешных вещах, что не понимаешь даже, как могли они им поверить! Замечу кстати, что прежде, в довольно недавнее прошлое, всего лишь поколение назад, этих интересных юношей можно было и не столь жалеть, ибо в те времена они почти всегда кончали тем, что с успехом примыкали к нашему высшему культурному слою и сливались с ним в одно целое. <...> Ныне уже несколько иначе – именно потому, что примкнуть почти не к чему» [Выделение моё. - Л.] (453;13).

Но вот главка «Старцы» в «Братьях», и в ней («не по чину») выставляется «больше, чем кто-нибудь» реалист Алексей Карамазов. Выставляется как-то невразумительно, с лукавством и тысячью оговорок: «В реалисте вера не от чуда рождается, а чудо от веры» (24;14). Ну, хорошо, а в чём именно вера этого «реалиста», како веруеши, Алексей Феодорович?

«Прибавьте, что он был юноша отчасти уже нашего последнего времени, то есть честный по природе своей, требующий правды, ищущий ее и верующий в нее, а уверовав, требующий немедленного участия в ней всею силой души своей, требующий скорого подвига, с непременным желанием хотя бы всем пожертвовать для этого подвига, даже жизнью» (25;14).

С этой «верой» юноша последнего времени вступает на некую дорогу, надевает ряску, прилепливается к монастырю, к старцу Зосиме.

В «Бесах» Тихон, выслушав «исповедь» одного из «малых антихристов», кандидата в самозванцы (читай: в цареубийцы) – Ставрогина, предлагает ему долгий и многотрудный путь правды и веры, путь истинного покаяния и спасения: «Вам не надо быть в монастыре, не надо постригаться, будьте только послушником тайным, неявным, можно так, что и совсем в свете живя» (30;11).

Н. Лосский, осмысливая ошибку таких «ограниченных людей», как Ленин (реальный, не литературный антихрист, и не такой уж и «малый»), которые «принимают экономические факторы за первичную основу развития человечества», цитирует Достоевского – из черновых набросков к тем же «Бесам» (по.:195;11): «В беседе со Ставрогиным епископ Тихон, в согласии с опытом христианских подвижников, “доказывает, что прыжка не надо делать, а восстановить человека в себе надо (долгой работой, и тогда делайте прыжок). - А вдруг нельзя? - Нельзя. Из ангельского дело будет бесовское”» [Выделение моё. - Л.]******.

Поясняю: «вдруг» это, выделенное Достоевским (в печати - курсив), и означает «скорый подвиг». Возвращаемся к Алексею Карамазову: «к несчастию, не понимают эти юноши, что жертва жизнию есть, может быть, самая легчайшая изо всех жертв во множестве таких случаев и что пожертвовать, например, из своей кипучей юностью жизни пять-шесть лет на трудное, тяжелое учение, на науку, хотя бы для того только, чтобы удесятерить в себе силы для служения той же правде и тому же подвигу, <...> – такая жертва сплошь и рядом для многих из них почти совсем не по силам. Алеша избрал лишь противоположную всем дорогу, но с тою же жаждой скорого подвига» [Выделение моё. - Л.] (25;14).

Неужели всё это потребовалось Достоевскому, чтобы оправдать зачин «предисловного рассказа» об Алёше: «не кончил курса и проч.» (25;14), т.е. «всего-то» отказался от «тяжелого учения» в гимназии, уехал из Москвы, чтоб разыскать могилку своей матери-кликуши? И что заключает в себе «противоположность» выбранной им дороги? Понимаю так: у одних (у сверстников Алексея, «юношей последнего времени») выбор между «молчалинским подобострастием» или «затаенным желанием беспорядка»; у него – либо «бессмертие и Бог», либо «вопрос Вавилонской башни», «вопрос современного воплощения атеизма», так подробно разбираемый г-ном Рассказчиком на той же странице.

Г-н Рассказчик, с нарочитой лёгкостью, чуть не играючись, выдаёт в завершение: «Алеше казалось даже странным и невозможным жить по-прежнему. Сказано: “Раздай всё и иди за мной, если хочешь быть совершен”. Алеша и сказал себе: «Не могу я отдать вместо “всего” два рубля, а вместо “иди за мной” ходить лишь к обедне» (25;14).

Думается, что эти «два рубля» и есть те самые «два зернышка в недельку», средства, которыми обеспечил любимого сынка Фёдор Павлович. Но не в них дело, господа мои, а в том, что вот так, вдруг, и становится – «из ангельского бесовское», из «бессмертия» – «Вавилонская башня», потому сказано: «попади вдруг хотя бы даже целый капитал, то он не затруднится отдать его, по первому же спросу, или на доброе дело, или, может быть, даже просто ловкому пройдохе».

Это и есть «скорый подвиг» – по Достоевскому. Для тех же, кто не согласен, пускай будет – по Ликушину. И того много.

Прервусь на ещё одной цитате, от старшего современника Достоевского, Игнатия Брянчанинова, дворянина, воспитанника Инженерного училища, прослужившего в инженерах до поручиков и ушедшего в монастырь: «Сказали старцы: Если увидишь юношу, последующего своей воле и восходящего на небо, то возьми его за ногу и низвергни на землю, потому что такое восхождение на небо пагубно для него»*******.

Подпись: Ликушин, с молчаливым обещанием продолжения. 19.08.08.

 

* Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского. // Бердяев Н.А. Смысл творчества. М., 2004. С. 396.

** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

*** Д.Э. Томпсон «Братья Карамазовы» и поэтика памяти. СПб., 2000. С. 217.

**** Гоголь Н.В. Мёртвые души // Гоголь Н.В. Собр. соч.: В 6 т. М., 1959. Т.5. С. 220

***** Там же. С. 220-221.

****** См.: Н.Лосский. Ценность и бытие, М., 2000.

******* Отечник, составленный свят. Игнатием Брянчаниновым. 3-е изд. СПб., 1891. Ч.1. С. 363.

 


(4 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:jak40
Date:September 8th, 2008 07:02 am (UTC)
(Link)
> Странное, почти мёртвое молчание образовалось вокруг «УБИЙЦЫ В РЯСЕ»...
- обязательно выскажусь, но, боюсь, очень не на днях: нужно перечитать роман, а времени даже на газеты не хватает.
Спасибо Вам за терпение и очень интересный материал!
[User Picture]
From:likushin
Date:September 8th, 2008 09:19 am (UTC)

"За терпение"

(Link)
Умоляю: не спешите. Это лишь констатация факта, вовсе не SOS. В прочем - буду стараться. :)))
[User Picture]
From:kiprian_sh
Date:September 8th, 2008 12:27 pm (UTC)

Констатация?

(Link)
*публика с опаскою сторонится*
Да нет. Это, скорее, - интерпретация. И не совсем (сужу по себе) верная.
[User Picture]
From:likushin
Date:September 8th, 2008 04:05 pm (UTC)

Об "интерпретации"

(Link)
Быть пойманным на лжи, уже нечто.
Ликушин.

> Go to Top
LiveJournal.com