?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

May 8th, 2010


Previous Entry Share Next Entry
11:47 am - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Осьмая: Хрусталь и Мокрое

3. Кана Монастырская, или Цитатник. Подделка

 

- Жизнь? - подцепил прокурора бритый адвокат во фраке, -

и что такое жизнь? Тысяча съеденных котлет, и больше ничего.

А.Ремизов. Глаголица

 

Убийство продолжается. Входит лакей, отчего-то – Видоплясов. То есть его бы и быть здесь не должно, и не нужно его вовсе теперь, а он – сам, и кто-то невидимый с ним за ширмой, и они говорят, шепчутся... Видоплясов начинает:

« - Аделаидина цвета изволите галстух надеть или этот, с мелкими клетками? <...>

- А аграфенина цвета нет?

- Нет-с. Такого и быть не может-с.

- Это почему?

- Неприличное имя Аграфена-с. <...> Известно-с: Аделаида, по крайней мере, иностранное имя, облагороженное-с; а Аграфеной могут называть всякую последнюю бабу-с» (41; 3)*.

Очутись лакей Видоплясов заменою Смердякову в «Братьях Карамазовых», его б дурака на «неприличной Аграфене – всякой последней бабе-с» сей момент в ступе истолкли, хоть завопись, и никаких «облагороженностей». Вот же – маленький пан, который «прежний», погундел «пани Агриппину», «благородство» выказывая, так ведь огрёб мошенник: «Я Аграфена, я Грушенька, говори по-русски, или слушать не хочу!» (388; 14). Однако где ступа, а где пестик чтоб толочь? Разъединены: «на столе стояла медная ступка, а в ней пестик, небольшой медный пестик, в четверть аршина всего длинною. Митя, выбегая и уже отворив одною рукой дверь, другою вдруг на лету выхватил пестик из ступки и сунул себе в боковой карман, с ним и был таков» (352; 14).

 

Живите покуда, господа лакеи – Видоплясов и Смердяков, нетолчёными, сказано ж вам: «Ну если в ступе, то это только, может быть, разговор...» [Выделил. - Л.] (207; 14). Авторитетно сказано – Алексеем Фёдоровичем Карамазовым.

Разговор, только разговор... Мы нынче, Читатель, всё больше о разговорах будем – о явных и об оставшихся втуне, за кадром. Важнеющая, а часто и убийственно важнеющая это вещь – разговоры в последнем романе Достоевского.

В черновиках: «Алеша был бы в ужасе, укусило накануне сладострастие к Грушеньке! (Но с Семинаристом идет)» (254; 15). Семинарист – это Ракитин, идут они к Аграфене Александровне, в «Луковку». При встрече в Саду Исповеди Митя признается Алёше в прежней своей любви к разврату, в сладострастии насекомом, а Алёша ему в ответ: «я то же самое, что и ты» (101; 14). Вроде мелочь, а цеплючая.

В «Эликсирах сатаны» Гофмана юный монашек и сладострастник Медард испытывает сильнейшее искушение от одного только случайного декольте: «У регента была сестра, ее никто не назвал бы красавицей, но это была цветущая и чрезвычайно привлекательная девушка. Фигура ее отличалась безукоризненной соразмерностью; у нее были прекраснейшие руки и на редкость хорошо сформированный бюст ослепительной белизны. Как-то раз, придя к регенту на урок, я застал его сестру в легком утреннем одеянии; грудь у нее была почти обнажена, и, хотя девушка мгновенно набросила на плечи платок, алчный взор мой успел уловить чересчур много; я онемел, неведомые доселе чувства бурно заклокотали во мне, разгоряченная кровь стремительно понеслась по жилам, я слышал биение своего пульса. Грудь у меня судорожно сдавило, казалось, она вот-вот разорвется, но наконец-то я с легким стоном смог перевести дыхание. Волнение мое только усилилось, когда девушка подошла ко мне, взяла меня за руку и простодушно спросила, что со мной. Счастье еще, что в комнату вошел регент и положил конец моим мукам»**.

Удивительно, но столь же физиологии будет и в описании Грушеньки – какой увидал её Алёша: «это было мощное и обильное тело. Под шалью сказывались широкие полные плечи, высокая, еще совсем юношеская грудь. Это тело, может быть, обещало формы Венеры Милосской...» (137; 14). Представь, Читатель, какими глазами глядит Алёша на Аграфену Светлову, на тело её! Именно это старается выписать широким, уверенным мазком г-н Рассказчик, разве нет?

В черновиках: «Груш<енька>: (у него на коленках): “Глаза у него, Ракитин, что за глаза. Я давно глаза его заметила”» (261; 15).

На исходе первого дня романного действия (глава «Сладострастники») Фёдора Павловича вдруг озарит, и он станет приставать к Алёше с необычайным поручением: «... я тебе верю, а вот что: сходи ты к Грушеньке сам аль повидай ее как; расспроси ты ее скорей, как можно скорей, угадай ты сам своим глазом: к кому она хочет, ко мне аль к нему? Ась? Что? Можешь аль не можешь?»

Алёша – в ответ: «Коль ее увижу, то спрошу».

Фёдор Павлович: «Нет, она тебе не скажет <...> она егоза. Она тебя целовать начнет и скажет, что за тебя хочет. Она обманщица, она бесстыдница, нет, тебе нельзя к ней идти, нельзя!» [Выделил. - Л.] (130; 14).

И – он же (ну, не ребёнок ли!): «Слушай, Алеша, я полежу ночь и обдумаю, а ты пока ступай. Может, и ее встретишь...» (131; 14).

Именно после этого и спрашивает Алёша Ивана – тихо спрашивает: «неужели имеет право всякий человек решать, смотря на остальных людей, кто из них достоин жить и кто более недостоин?» (131; 14).

Г-н Рассказчик, обрывая главу «Луковка»: «И он [Ракитин. - Л.] круто повернул в другую улицу, оставив Алешу одного во мраке. Алеша вышел из города и пошел полем к монастырю» [Выделил. - Л.] (325; 14).

В черновиках: «Алеша в видении Старца о брате вспомнил, что не был. И об Илюше. Идя от Грушеньки, вспоминает» [Выделил. - Л.] (264; 15).

«Идя от Грушеньки» (курсив Достоевского), это – выйдя из города и направляясь к монастырю, без дороги. Это как в пояснении о психологии русского убийцы и русского убийства – «по Раскольникову»: «Проходя мимо решетки публичного сада и смотря на фонтан, он думает об устройстве фонтанов, но, однако, он идет, всё идет. Но уверяю вас, что именно в это-то время он думает об устройстве фонтанов, или считает шаги, или рассчитывает, догонит ли вон тот прохожий извозчика» (214; 23). Но там – в позднем пересказе убийства из «Преступления и наказания» – убийца умышленный, идущий убивать, в последний момент способный броситься жертве в ноги, «умоляя поскорее послать за полицией», спасти его... от себя самого, от идеи им овладевшей, от беса, в нём воцарившегося, от убийства. В «Братьях Карамазовых» пред нами выставлен «ужасный чудак» иного рода, чудак «наизнанку».

В черновиках: «Переделать весь мир – и чуть личность – кровь» (214; 26).

О чём, о ком вспоминает «личность» Алёша, идя от Грушеньки? - о брате, о Мите («Без радости жить нельзя, говорит Митя... Да, Митя»), об Илюше ещё: Митя и Илюша связаны навек через своих отцов – между собою и с Алёшей. Крепка эта связь, потому – нет связи крепче крови.

«Идя от Грушеньки, вспоминает» «о брате, что не был» – на черновике сказано против лукавства г-на Рассказчика, который уверяет читателя, что мелькнувшее в Алёше до Грушеньки воспоминание о Дмитрии мелькнуло, «вылетело из памяти и забылось» (309; 14), а многократные поминания Мити Грушенькою (в главе «Луковка») сознания «охристевшего» мальчика будто бы не достигают. Наконец достигло, дошло.

«Идя от Грушеньки, вспоминает» – о чём? «Должно быть, сидит теперь там у себя, у Федора Павловича на задах в саду, меня сторожит. А коли там засел, значит, сюда не придет» (314; 14). Это – о Мите, который напрасно сидит на задах отцовского дома, сторожит Грушеньку, которая умчалась в Мокрое – «в новую жизнь», за «счастьем», «на пир», а Алёша там, у брата – не был! А ведь Грушенька туда, к Мите – шлёт Алёшу: «поклонись... да скажи... да передай... да прибавь... чтоб помнил... на всю жизнь заказала!» Да и вбил же мальчишка себе в голову, что старец посылал его «примирить и соединить». Вбил и другое: «Знаете, Lise, мой старец сказал один раз: за людьми сплошь надо как за детьми ходить, а за иными как за больными в больницах» (197; 14). Грушенька-«егоза» разве не «дитё» («И вымолвив это “жалкое” слово, Грушенька вдруг не выдержала, не докончила, закрыла лицо руками, бросилась на диван в подушки и зарыдала как малое дитя»)? Митя в глазах «высшего» Алёши такое же «дитё», как и злой и гордый, нищий и несчастный мальчик Илюша: исковеркала жизнь и подлеца и мальца, это на раз случается... Ямщик Андрей Мите «народную правду» скажет: «вы у нас, сударь, всё одно как малый ребенок... так мы вас почитаем» (372; 14). Но одно дело ямщик Андрей: его дело везти да погонять, а это чуть-чуть иное нежели «примирить и соединить». Да и отец Алёшин, Фёдор Павлович – ну, чем не дитё? Вот, признавался же он сыночку любимому: «С тобой только одним бывали у меня добренькие минутки, а то я ведь злой человек». А Алёша – в ответ, точно ребёнку, с улыбкой, снисходя, «как старец»: «Не злой вы человек, а исковерканный» (158; 14).

Теперь – кое-что о «больных в больницах», о ходящих за ними «здоровых». Дневник писателя. 1877 г., декабрь: «... мне действительно, кажется, иногда удавалось, в моих романах и повестях обличать иных людей, считающих себя здоровыми, и доказать им, что они больны. Знаете ли, что весьма многие люди больны именно своим здоровьем, то есть непомерной уверенностью в своей нормальности, и тем самым заражены страшным самомнением, бессовестным самолюбованием, доводящим иной раз чуть ли не до убеждения в своей непогрешимости. Ну вот на таких-то мне и случалось много раз указывать моим читателям и даже, может быть, доказать, что эти здоровяки далеко не так здоровы, как думают, а, напротив, очень больны, и что им надо лечиться» [Выделил. - Л.] (107; 26).

Г-н Рассказчик: «Может быть, кто из читателей подумает, что мой молодой человек был болезненная, экстазная, бедно развитая натура, бледный мечтатель, чахлый и испитой человечек. Напротив, Алеша был в то время статный, краснощекий, со светлым взором, пышущий здоровьем девятнадцатилетний подросток» (24; 14).

Риторика: не покажется ли тебе, Читатель, справедливым, что в «Братьях Карамазовых», и именно на примере главного героя Достоевский снова вернулся к «обличительной» идее показать юным «здоровякам», что иные «здоровяки далеко не так здоровы, как думают, а, напротив, очень больны, и что им надо лечиться»?

Ещё о «дите», о жертвоприношении, об историческом факте: «Людовик 17-й. Этот ребенок должен быть замучен для блага нации. Люди некомпетентны. Это бог. В идеале общественная совесть должна сказать: пусть погибнем мы все, если спасение наше зависит лишь от замученного ребенка, - и не принять этого спасенья. Этого нельзя, но высшая справедливость должна быть та. Логика событий действительных, текущих, злоба дня не та, что высшей идеально-отвлеченной справедливости, хотя эта идеальная справедливость и есть всегда и везде единственное начало жизни, дух жизни, жизнь жизни» [Выделил. - Л.] (137; 24).

Показывалось ранее, на примере «Речи о Пушкине», что Достоевский не лил крокодиловых слёз (Ne croyez pas à ces larmes! Ce sont des larmes de crocodile! - не верьте этим слезам, это крокодиловы слёзы! (франц.)) о хрестоматийной «слезинке ребёнка»; Достоевский в «Речи о Пушкине», написанной-оглашонной на апогее «Братьев Карамазовых», «исправился» и «уравнял в правах» ребёнка и старика, говоря о том, что всякая человеческая жертва неприемлема – даже для торжества «высшей идеально-отвлечённой справедливости». Отчеркну: ребёнка и старика. Неприемлема, но, «по злобе дня», возможна и действительна в этом мiре.

«Академические» комментаторы: «Революционно настроенных молодых людей Достоевский характеризовал в черновом автографе “Подростка” как “охваченных своего рода восторгом”, бросивших обществу “вызов на бой” и сознательно на “жестокую раннюю гибель”. Задумав в “Братьях Карамазовых” указать другой путь к истине, который предстояло пройти Алеше, Достоевский сразу же замечает в черновых набросках, что его герой принадлежит к “новому поколению”, отличительная черта которого “честность” <...> Достоевский отметил, что “подвиг” Алеши будет состоять не в безрассудной ранней гибели, а в смиренном служении людям. В печатном тексте по этому поводу сказано: “Алеша избрал лишь противоположную всем дорогу, но с тою же жаждой скорого подвига”» [Выделил. - Л.] (414; 15).

Очевидно: «академические» комментаторы посчитали читателей Достоевского идиотами, а читатели – в большинстве – согласились на эту роль: разве не восторгом охвачен встающий с клумбы Алёша, разве не на бой встаёт этот «твёрдый боец», разве жажда скорого подвига не влечёт за собою безрассудной ранней гибели – как на театре?

Те же идиотолюбивые комментаторы, покопавшись в черновиках Достоевского, наблюдают, что «Алеша неоднократно называется Идиотом <...>, что очевидно свидетельствует о генетической зависимости образа этого героя от Мышкина. <...> Характеризуя в “Братьях Карамазовых” Алешу как “героя из нового поколения” <...> и не желая, очевидно, вызывать у читателей прямых ассоциаций с Мышкиным, Достоевский в печатном тексте называет его не “идиотом”, а “чудаком”» [Выделил. - Л.] (413-414; 15). Прибавлю в эту идиотскую «логику»: и сближает тем самым «чудака» Алёшу с «ужасным чудаком» Раскольниковым. Ну, хорош «Христос»?

Тут вот какая деталька – сущий пустяк, «крючкотворная мелочь», а и всё ж таки: Фёдор Павлович пытался послать Алёшу к Грушеньке выведать её намерения, лёжа в постеле, избитый Митей, когда тот уже убежал, а Алёша остался «и просидел у его изголовья за ширмами около часа» (130; 14). Но до этого-то – сцена дичайшая, сумбурная, с криками, с вознёй, с прибеганиями-убеганиями, с погоней, со свалкой: «Ату его! <...> Караул! <...> Ванечка, Лешечка, она, стало быть, здесь, Грушенька здесь, сам, говорит, видел, что пробежала...» (128; 14).

Иван: «Да ведь вы видели сами, что она не приходила!»

Фёдор Павлович: «А может, через тот вход

Иван: «Да ведь он заперт, тот вход, а ключ у вас».

Г-н Рассказчик: «и действительно ключ от запертого входа был в кармане у Федора Павловича. Все окна во всех комнатах были тоже заперты; ниоткуда, стало быть, не могла пройти Грушенька и ниоткуда не могла выскочить» [Выделил. - Л.] (128; 14). Фёдор Павлович бросается на Митю, Митя бьёт его в кровь, грозит, проклинает, убегает совсем. «Иван и Григорий подняли старика и усадили в кресла»; «Смердяков бросился за водой» (129; 14). «Старика наконец раздели, снесли в спальню и уложили в постель» [Выделил. - Л.] (129;14). Вот тут-то и около часу Алёша и просидел.

Фёдор Павлович: «Алеша, милый, единственный сын мой, я Ивана боюсь; я Ивана больше, чем того, боюсь. Я только тебя одного не боюсь...» [Выделил. - Л.] (130; 14).

Никто не видел – не звякнуло ли что, не выпал ли ключ-то от «того входа» из кармана, пока старика избитого раздевали и в постель укладывали?

« - А не заметили ли вы, - начал вдруг прокурор, как будто и внимания не обратив на волнение Мити, - не заметили ли вы, когда отбегали от окна: была ли дверь в сад, находящаяся в другом конце флигеля, отперта или нет?

- Нет, не была отперта. <...> Была заперта, напротив, и кто ж мог ее отворить? Ба, дверь, постойте! - как бы опомнился он вдруг и чуть не вздрогнул, - а разве вы нашли дверь отпертою?

- Отпертою.

- Так кто ж ее мог отворить, если не сами вы ее отворили? - страшно удивился вдруг Митя.

- Дверь стояла отпертою, и убийца вашего родителя несомненно вошел в эту дверь и, совершив убийство, этою же дверью и вышел, - как бы отчеканивая, медленно и раздельно произнес прокурор. - Это нам совершенно ясно. Убийство произошло, очевидно, в комнате, а не через окно, что положительно ясно из произведенного акта осмотра, из положения тела и по всему. Сомнений в этом обстоятельстве не может быть никаких.

Митя был страшно поражен.

- Да это же невозможно, господа! - вскричал он совершенно потерявшись, - я... я не входил... я положительно, пока я был в саду и когда я убегал из сада. Я только под окном стоял и в окно его видел, и только, только... До последней минуты помню. Да хоть бы и не помнил, то всё равно знаю, потому что знаки только и известны были что мне да Смердякову, да ему, покойнику, а он, без знаков, никому бы в мире не отворил!» (426; 14).

Ну, о знаках, о том, что известны они только двоим, Митя заблуждается: до убийства в тайну знаков Смердяков посвятил Ивана, и, разумеется, о знаках была известна сама Грушенька. Иван утром дня катастрофы сбежал в Москву, Грушенька на ночь глядя умчалась в Мокрое... Остались, «с знаками», означенные Смердяков и Митя.

Удивительно, но эти знаки, эти чортовы стуки (пляши, спиритуал!) выскочили – каким-то вовсе мистическим способом – из романа, вошли в «русско-критические» мозги и повернули эту и без того очень неточную, приблизительную науку в никуда, обратили блудящую овцу в горку овечьих катышков, из-под которых пролез и закустился лиловоцветый чертополох.

И вот здесь – важнейшее, Читатель: советские, «академические» издатели полного собрания сочинений Достоевского (1979 года) пошли на откровенный подлог – приписали буковку, одну всего лишь буковку, первую в алфавите; приписали в «нужном» месте. На ней, на единственной этой буковке, держится вавилонское сооружение лженауки современных «русских критиков».

Такое, вот, заявление, а теперь – к существу, и – к истории, к детективной истории, Читатель!.. Разбогатевшая на издании произведений покойного супруга Анна Григорьевна Достоевская приобрела в собственность дачу – в Черноморской губернии, под Адлером, недалеко от Сочи. У дачи, или «имения», было имя собственное – «Отрада». По революционным событиям 17-го года Грузия обрела независимость, Адлер стал последним населённым пунктом на российской территории, за ним – Абхазия, Грузия. В сентябре 1917-го Достоевская перебирается из своего кавказского имения в Крым, в Ялту. В «Отраде» Анна Григорьевна бросает сокровище – восемь томов рукописей, в т. ч. первые две части «Бесов», «Братья Карамазовы», письма, дневники, свои мемуары... Весной армия Деникина сдаёт Кубань, Новороссийск, остатки её частью уходят в Крым, частью скатываются к Сочи, к Адлеру, где натыкаются на грузинские заслоны: тупик. Адлер и его окрестности забиты войсками, беженцами: около 60 тысяч человек оказались запертыми в ловушке. Пароходы из Крыма, от Врангеля, запаздывают, английские крейсера появляются в последний момент – дымят на рейде и уходят. Генералы разоружают и сдают армию красным.

25 апреля 1920 года: «Дивная, тёплая, манящая и растворяющая всё к радости южная весна. Всё в зелени. Аромат цветов пьянит всех. Улицы города Сочи запружены людьми, частью подводами. Сплошь казачьи папахи, черкески нараспашку, гимнастёрки. Тепло и мягко в воздухе, но люди сумрачные, запыленные, небритые лица. У каждого через плечо походные, ковровые сумы, а под мышками бурки. Людская лавина страшная и молчаливая – постепенно прибавляется, движется и движется по улицами города»***. Вся эта масса измученных людей идёт в красный плен, и среди них – поручик с «толстовской», с «анна-каренинской» фамилией Вронский. При поручике – объемный и увесистый багаж. Недремлющая ЧК выхватывает Вронского из толпы, выясняет: багаж – два пуда рукописей Достоевского. Начинается следствие, которое обрывается на невероятном: член революционно-следственной комиссии чекист и революцьонэр И.А. Канделаки сбегает на территорию Грузии, прихватив все два пуда экспроприированных у экспроприатора Вронского рукописей, писем, дневников: «Чужой среди своих, свой среди чужих»... Спустя год Канделаки предлагает правительству РСФСР выкупить у него архив Достоевского за 12 миллионов рублей. Комиссары сочли, что возьмут «своё» даром, платить отказались. Ещё через год похититель повторил предложение, и часть архива у него всё-таки выкупили, но – только часть: рукописи «Бесов», «Братьев Карамазовых» остались в пропащих. След моенника потерялся – ищи ветра в горах! По сей день ищут – в Абхазии, и чуть до Тбилиси недавно не дошли. (Шутка жутко чорного хумору, но если кто поможет отыскать материалы этого удивительнейшего дела, буду век за того Бога молить. Хоть бы, например, Кубанский университет, что ли, расстарался...)

Словом, из рукописей, из черновиков «Братьев Карамазовых» до нас дошло очень и очень немногое, и в этом немногом – буквально чудом – сохранилась крупица ценою в сокровище. Вот она:

« - Как ты отсюда попал<а>? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу.

- Это он про деньги, - подумал Митя, и в сердце его вдруг закипела нестерпимая, невозможная злоба.

.........................................................................................................................

В это время Григорий Васильевич был глубоко пьян» (268; 15).

Это набросок сцены «В темноте». В ней Митя, затаившийся под окном, слышит донёсшийся до него из комнаты, в которой было совершено убийство, обрывок разговора – реплику Фёдора Павловича, чуть не последние слова его: «Как ты отсюда попал<а>? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу». Митя слышит кусок разговора, слышит, что старик обращается к кому-то вдруг и внезапно очутившемуся в запертом доме, и чьё появление хотя и удивило, но не напугало, а даже и обрадовало старика. Буква а, взятая в фигурную скобку и насмерть пришитая к глаголу попал, прилеплена «русскими критиками», она чужая и чужеродная оригинальному тексту Достоевского. Это подделка – самая что ни на есть пошлая. У Достоевского этой буквы не было и нет; у неперелганного дамосподами «заведующими» Достоевского фраза выглядит так:

«Как ты отсюда попал? Гостинчик приготовлен. Пойдем покажу».

Поясню: в фигурную скобку принято помещать расшифровку авторских сокращений, как, например, на этой же странице: «Нет, не вру. Сын Фед<ора> П<авловича> К<арамазова>» (268; 15); или – в скобку помещаются восстановленные исследователями (на свой страх и риск) части испорченного текста. В данном же случае «конъектура» – липовая, выстроенная на нелепой «догадке» «русских критиков» о том, что в дом к Фёдору Павловичу, и именно за «гостинчиком», могла явиться одна только «неприличная Аграфена», «кошка», «егоза», «сущая жидовка». Её-то – Аграфену Александровну Светлову, в этот романный час мчащуюся по романному хронотопу в пригородную деревеньку Мокрое, и приписали дамоспода к своей «тенденции», к своему мифу о «христоликом» русском мальчике. Приписали одной только буковкою а, азом, альфой, сочинив тем себе полную и окончательную «буку» и «омегу». Как это, у господина товарища прокурора, у Ипполита Кирилловича, сказано: «Именно только по тому одному, что другого некого подобрать! Будь хоть тень, хоть подозрение на кого другого, на какое-нибудь шестое лицо...» [Выделил. - Л.] (138; 15).

Что ж, - брякнул выпавший-то ключик от «той» двери, брякнул, ещё как.

Континуе с заголовком «Шестое лицо» следовает. Да-с, вашбродия... Обещанный праздничек, и, кажется, удаётся. Ещё главка, ещё лычко.

Химералиссимус Подпольной Империи Ликушин.

 

* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

** Э.Т.А. Гофман. Эликсиры сатаны. Л., 1984. С. 17.

*** Ф.И. Елисеев. Лабинцы. Побег из Красной России. М., 2006. С. 283.



 


(24 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:v_i_n
Date:May 8th, 2010 09:41 am (UTC)
(Link)
Что бы мог отец втайне приготовить для Алёши?
[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2010 03:44 pm (UTC)
(Link)
Кажется, на этот вопрос ответ уже даден. )
[User Picture]
From:v_i_n
Date:May 26th, 2010 04:46 pm (UTC)
(Link)
Тупица я, Олег! :)
Не деньги же в "Грушенькином" конверте?
[User Picture]
From:likushin_today
Date:May 26th, 2010 04:55 pm (UTC)
(Link)
Достоевский кроме денег "иных ценностей не признавал". )
[User Picture]
From:v_i_n
Date:May 26th, 2010 05:05 pm (UTC)
(Link)
Я знаю, но Алёше они не нужны - только Мите. :)
[User Picture]
From:likushin_today
Date:May 26th, 2010 05:13 pm (UTC)
(Link)
А "для Мити"?
[User Picture]
From:v_i_n
Date:May 26th, 2010 05:26 pm (UTC)
(Link)
Интересный поворт!

А убивать-то зачем?
[User Picture]
From:likushin_today
Date:May 26th, 2010 05:30 pm (UTC)
(Link)
Вы нетерпеливы. )
[User Picture]
From:v_i_n
Date:May 26th, 2010 07:12 pm (UTC)
(Link)
:))
[User Picture]
From:nadya_rosenberg
Date:May 8th, 2010 12:41 pm (UTC)
(Link)
ну давайте уже быстрее продолжение))
[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2010 03:44 pm (UTC)
(Link)
Ну, тут "график проезда транвая": не обгонишь сам себя. )
[User Picture]
From:olga_astrahan
Date:May 9th, 2010 07:05 am (UTC)
(Link)
В вашем огороде, Олег, что ни грядка, то новый сюрприз :)
Где уж тут садоводу-любителю разобраться с первой то экскурсии :)
Одно могу сказать, с каждым постом версия «убийцы» становится более правдоподобной, а собственное незнание более очевидным(каюсь за предыдущие глупые комменты не в тему). Не всем дано Ваше зоркое видение далеко позадистрочечных смыслов, так что не судите строго и не обижайтесь, если раньше чем-то обидела :)
Но если Алеша убил, то не понятно, для чего Смердякову понадобилось на себя наговаривать? Или Вы об этом уже говорили раньше, а я еще не дошла до этого момента (дочитала Ваш ЖЖ-архив пока до мая 2009г).
Как мне увиделось, так же в пользу, если не «отцеубийцы»,то как минимум будущего революционера, показательно говорит диалог Алеши с Колей Красоткиным (глава «Раннее развитие»). (Если Вы об этом уже писали, то прошу извинить, не читала покамест). Завершающая Колина фраза дорогого стоит: «Потому что и вы точно я!».
«Точно я»- это значит(идя по тексту): «я ничего не имею против Бога…признаю, что Он нужен для порядка…если бы его не было, то надо бы его выдумать…можно ведь и не веруя в бога и любить человечество…я социалист, неисправимый социалист…я не против Христа, живи он в наше время, он бы прямо примкнул к революционерам..это даже непременно…», «прелестная натура, хотя и извращенная». Параллелями невольно всплывают в памяти и диалог Алеши с Иваном (в трактире «столичный город»).
Ну, и далее по тексту: «Послушайте, Коля, вы, между прочим, будете и очень несчастный человек в жизни….но в целом благословите жизнь» (слова Зосимы Алеша, как нельзя кстати вспомнил, адресуя их и себе, видимо). Ответ Коли звучит пророчески: «..мы сойдемся, Карамазов». Да, такой Алеша мог и отца убить. Но всё же сердцу ближе презумпция невиновности :) Остается ждать развязки, ой, т.е. полного созревания экзотического овоща от генетика-селекционера Ликушина :)
P.S. ушла размышлять над контрастами Достоевского : «святая проститутка Соня», «святой отцеубивец Алеша»..



[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2010 03:43 pm (UTC)
(Link)
Глупо мне было бы обижаться на то, что я знаю "всё", а читающий "Убийцу" (в массе своей) - "не всё". Для того и затеяна эта история, чтобы от раза к разу менять сознание - по капельке выдавливая "раба догмы".
Смердяков и его свидания с Иваном будут разобраны подробно, со всей надлежащей этому делу тщательностью.
Об "овощеводе": я, знаете, ни одного овоща в жизни не посадил - так уж получилось.)
[User Picture]
From:olga_astrahan
Date:May 27th, 2010 10:18 am (UTC)
(Link)
скромничаете.
у Вас тут такой сад-огород разросся,что только слепой не заметит)
[User Picture]
From:likushin_today
Date:May 27th, 2010 10:32 am (UTC)
(Link)
Если это и сад - то Сад Камней, по-япончески.)
[User Picture]
From:olga_astrahan
Date:May 27th, 2010 10:44 am (UTC)
(Link)
сплошные дебри непроходимые)
[User Picture]
From:dorota_nikol
Date:May 9th, 2010 12:31 pm (UTC)
(Link)
"многие люди больны именно своим здоровьем, то есть непомерной уверенностью в своей нормальности".
Мне один хороший человек сказал: "Церковь, говорят, больница. Да, но врачей нет - одни фельдшеры".
[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2010 03:35 pm (UTC)
(Link)
Правильно говорить - фершалы. )
[User Picture]
From:dorota_nikol
Date:May 26th, 2010 05:55 pm (UTC)
(Link)
:)))
[User Picture]
From:olga_astrahan
Date:May 9th, 2010 07:25 pm (UTC)
(Link)
Подскажите, а с какой целью Алеша взял ключ?(если гипотетически допустить, что он его брал). Неужели он уже тогда замыслил убийство?
Так ведь старец Зосима был еще жив и знакомство с Иваном еще не состоялось на тот момент. Разве не смерть старца(всё тот же «тлетворный дух» вместо ожидаемого чуда) и откровения брата были для Алеши соблазняющими, подталкивающими(к бунту) факторами? Не верится, что при живом своем обожаемом старце он мог осмелиться на такие дерзкие мысли. Да и, повторюсь, провоцирующие события(вышеуказанные) случились хронологически позже(!). Или он взял выпавший ключ просто так, не зная зачем берет? А, может, Дмитрию хотел помочь, взяв ключ, чтобы Грушенька к отцу не попала(в случае, если пришла бы)? Интересно было бы узнать. Поделитесь мыслями?
[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2010 03:38 pm (UTC)
(Link)
Такие вещи часто делаются машинально (никогда не замечали за собой?)
Гадать "на Достоевском" неблагодарное занятие. Моё дело прочитывать текст. В тексте мелькнул ключ. Для чего?
Пример: "Идиот", в доме Рогожина Мышкин видит нож - книгу и нож. Этим ножом будет прирезана Барашкова.
[User Picture]
From:propria_nomen
Date:June 7th, 2010 05:46 pm (UTC)
(Link)
Аделаидин цвет - красно-лиловый. Как все оттенки фиолетового - цвет траура.
[User Picture]
From:likushin
Date:June 7th, 2010 05:52 pm (UTC)
(Link)
Ценно. В ножки Вам. Нет ли расшифровки для "аграфенина" цвета; может, что-то близкое есть?
[User Picture]
From:propria_nomen
Date:June 7th, 2010 06:40 pm (UTC)
(Link)
Дался вам этот Аграфенин! Низкая фантазия одна-с! А про Аделаидин я подсмотрел здесь: Р.М. Кирсанова. Розовая ксандрейка и драдедамовый платок: Костюм - вещь и образ в русской литературе XIX века. М., 1989.

> Go to Top
LiveJournal.com