?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

February 27th, 2010


Previous Entry Share Next Entry
10:51 am - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Осьмая: Хрусталь и Мокрое

2. Пред-Канье: Злая собака или сущая жидовка? III.

 

Гул слышу жалобна из преисподней стона;

Младенцев тысящи плывут ко мне в крови...

Г.Р. Державин

 

Большинство имён современных толкователей Достоевского, «русских критиков», мало кому за пределами узкопрофессионального кружка известно, читателю до них дела нет: что там эти «сумасшедшие» пишут, о чём радеют, каким богам молятся – чорт их там разберёт. Однако сохранились и дошли до нас имена позвучнее, имеющие авторитет, вес, значение. Вот, к примеру – Леонид Гроссман: «Замечательно, что борьба рас и национальных идей облекается у Достоевского в богословские формы борьбы христианских исповеданий. Великое столкновение романства, германства и славянства представляется ему борьбой за окончательное приятие человечеством христианства, в форме католичества, протестантства или православия. Считая католицизм учением антихристианским, Достоевский допускает временное господство в Западной Европе протестантства с его безграничной свободой совести и исследования, веря в будущее всемирное торжество православия, единственно сохранившего во всей чистоте омраченный и искаженный на Западе образ Христа. Таковы основные линии исторической философии Достоевского» [Выделил. - Л.]*.

В сравнении с этим «Гроссманом» сталинский «Краткий курс истории ВКП (б)» есть шедевр заумности и пред-постмодернистского баснословия. Так спрямить Достоевского и его «историческую философию» – надо крепкую руку на плече своём иметь. Изумительна эта внеисторичность пишущего об историческом; по Гроссману, выходит, что Достоевский был настолько отуплён влупленной ему (вероятно, мракобесом Победоносцевым) тенденциозностью, что живой жизни вокруг себя не взвидел. Ну, я ещё, скрепя сердце, могу принять нормальным дураком идиота, представляющего Маяковского творцом только и исключительно «Окон РОСТА», мастером агитки и болванящего плаката, но чтобы делать из Достоевского «вывескного маляра» с «борьбой рас», это, знаете, особый характер надо иметь. Ладно Гроссман, я не зря пустил в картинку легшую на его плечо чью-то властно-направляющую руку, но нынешние-то иконописающие экстатики – эти-то под чей рукой марионетствуют? А ведь всё то же долдонится, ведь именно на «победительно православной» «исторической философии» как бы Достоевского зиждется миф о «христоликом» и «всеспасающем» супермене Алёше...

 

«Реакционер» Император Николай I по поводу вскрытого заговора «петрашевцев»: «Не знаю, ограничивается ли заговор теми, которые уже схвачены, или есть кроме них и другие, даже, может быть, кто из наших. Следствие всё это раскроет. Знаю только одно: что на полицию тут нельзя полагаться, потому что она падка на деньги, а на шпионов ещё меньше, потому что продающий за деньги свою честь способен на всякое предательство. Это дело отцов семейств следить за внутренним порядком, тем более что это дело их касается и должно их интересовать столько же, сколько и меня» [Выделил. - Л.]**.

Отцы и дети, дети и отцы, внутренний – назревший и перезревший конфликт, разваливающееся общество, распадающаяся Церковь, спекулирующие на христианстве борцы за поголовную счастьефикацию человечества, искренне и истово верующие в «царство справедливости» русские мальчики и девочки... Где они в этом, по Гроссману и его последователям-наученцам, «чистом» и «всемирно торжествующем» православии, где они в quasi-Достоевской «исторической философии»? Их нет, они та же щепа, которой давно уже забиты русские леса и русские мозги и души.

Всегда знал: русская (и советская) интеллигенция, в массе её, сколько бы она ни ярилась по углам на власть, была, есть и будет ещё (сколько отпущено ей исторического времени) служить послушным инструментом великоинквизиторства, и, будучи почвою для роста и подращивания разного калибра «тиранозавров», «тиранозавриков» и «тиранозавришек», была, есть и будет угрозою для всего русского.

Что ж, Ликушин, сам книжек начитавшийся, сам будто бы образованный и сам, по сему уже, «интеллигент», к царству жлобов призываеши, савонарольствуешь? Гм. Боже упаси – от такого «опрощения»-упрощенчества: та ещё «философия истории» выскочит, глазом не успеешь сморгнуть. Но вот вопрос: одни («Иваны Карамазовы») ставят «проклятые вопросы», другие – бескомпромиссные гимназисты – берутся решать их. В черновых записях 1880-1881 года, на окончании «Братьев Карамазовых» (первого романа дилогии), Достоевский бросит: «Передо мной стоял гимназист. Зарезать отца или спасти ребенка – одно и то же» [Выделил. - Л.] (63; 27)***. Что это?

Из романа: «... отвечай: представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, вот того самого ребеночка, бившего себя кулачонком в грудь, и на неотомщенных слезках его основать это здание, согласился ли бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги!» [Выделил. - Л.] (223-224; 14).

Из «Речи о Пушкине» 1880-го года: «Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой. И вот представьте себе тоже, что для этого необходимо и неминуемо надо замучить всего только лишь одно человеческое существо, мало того - пусть даже не столь достойное, смешное даже на иной взгляд существо, не Шекспира какого-нибудь, а просто честного старика, мужа молодой жены, в любовь которой он верит слепо, хотя сердца ее не знает вовсе, уважает ее, гордится ею, счастлив ею и покоен. И вот только его надо опозорить, обесчестить и замучить и на слезах этого обесчещенного старика возвести ваше здание! Согласились бы вы быть архитектором такого здания на этом условии? Вот вопрос. И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди, для которых вы строили это здание, согласились бы сами принять от вас такое счастие, если в фундаменте его заложено страдание, положим, хоть и ничтожного существа, но безжалостно и несправедливо замученного, и, приняв это счастие, остаться навеки счастливыми?» [Выделил. - Л.] (142; 26).

Об «ангеле» Алёше: «В гимназии своей он курса не кончил; ему оставался еще целый год, как он вдруг объявил <...> что едет к отцу по одному делу, которое взбрело ему в голову» [Выделил. - Л.] (20; 14). Подумать только: «взбрело ему в голову»! Гимназисту!! Вот и вся, с позволения сказать, «историческая философия», по Гроссману и как бы от Достоевского, вернее – её конец.

Товарищ Калинин, один из первобольшевиков, в 1925 году вспомнит: «Я помню, это было лет пять назад. Я был на квартире у Владимира Ильича, и там мы разговорились о том, чем заменить религию. Владимир Ильич мыслил так, что, пожалуй, кроме театра, нет ни одного института, органа, которые могли бы заменить религию. Ведь мало того, что мы религию уничтожим, это, конечно, будет огромной ценностью, когда мы освободим человечество совершенно от страшнейших пут религиозности, но надо это сейчас же чем-нибудь заменить, и Ленин говорит, что место религии целиком заступит театр» [Выделил. - Л.]****.

«Злая собака, или сущая жидовка». Пиеса в 5-ти действиях, с эпилогом. Авторы: Ф.М. Достоевский, О.С. Ликушин.

Действующие лица: Те же, но без Фени (см. предыдущие главки «Убийцы»).

Место действия: уездный городок Скотопригоньевск, дом купчихи Морозовой, флигель, квартира Светловой.

Время действия: вечер 31 августа 186... года.

Действие Третье.

В зале и на сцене темно, из темноты поднимаются две фигуры – Ликушина и г-на Рассказчика, в руках у них по фонарю об одну свечу за тонким стеклом; всходят на сцену, каждый на своё крыло.

Ликушин:

- По-русски, оно всегда было, есть и будет так – как аукнется, так и откликнется, иначе – что посеешь, то и пожнёшь: пожнёшь ветер, посеешь бурю. Исполненный пафоса монолог Алёши с констатацией обретения им нового, взамен Зосимы, «сокровища» – «сестры» Грушеньки, а с тем и «восстановления» алёшиной души, «русскими критиками» подаётся как решительный и бесповоротный выход из минутного падения героя на путь «иночества в мiру», ко «всеспасительной» миссии. Первой из сподобившихся «спасения» выставляется Грушенька Светлова. О том, насколько равнозначны и равноценны эти «сокровища» – утраченное и обретённое, Зосима и Грушенька, скромно умалчивается, потому хотя бы, что они, ну, никак не равнозначны и не равноценны. Более того, они вопиюще неравнозначны и не равноценны. Но миф существует, он укоренён в массознании, с ним приходится до поры считаться – чтобы развеять-изничтожить-изжить его.

По сути происходящего в главе «Луковка» нам представлен литературный прецедент явления, которое в позднейшей живой жизни Русской Церкви получит название «младостарчество», во всяком случае, весьма и весьма, как представляется, на то похоже. Историю вопроса оставлю за рамками «Убийцы», потому как всякий желающий может самостоятельно вникнуть в дело, но из первоначального Христианства уже доносится предупреждение о подобном: «... кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией? Не должен быть из новообращенных, чтобы не возгордился и не подпал осуждению с диаволом» (I Тим. 3, 5-6). Как бы, однако, исторически то ни было, но мы – в романе, и главный герой его только что объявил о своём исключительном праве на почившего Зосиму («Я потерял такое сокровище, какого ты никогда не имел, и ты теперь не можешь судить меня»), объявил гордо, громко, твёрдо, и в этом объявлении ясно и недвусмысленно прочитывается презрение к Ракитину – к «не брату», к «не искреннему», к «не любящей душе»: «у меня было, а у тебя нет, и судить меня ты, низший ко мне и нищий в своём не-имении, права не имеешь». Именно это выговаривает в своём «восстановлении», в своём «любовном» послании «городу и мiру» Алёша. Алёша самочинно выступает в «старцы», в «отцы и учители». «Первый и, можно сказать, основной признак сектантства и “прелести” есть самочиние» [Выделил. - Л.]*****.

Ракитин вдвойне уязвлён: во-первых, тем, что коварный план его своднически устроить падение «ангела» через блудницу терпит крах; во-вторых – если к презрению от Грушеньки Ракитин привык, стерпелся с ним, приспособился к нему, приловчился изымать из него некие выгоды-преференции себе, то надменность прилюдно покрикивающего друга Алёши Ракитина естественно коробит, естественно задевает, оскорбляет и унижает его. «Любовное» и «христианское» слово Алёши вызывает в Ракитине удвоенную злобу... Господа артисты, продолжим!

(На сцене вспыхивает свет – мягкая золотая искра в нём густо смешалась с пурпурной ноткой, и нотка эта с каждым словом берёт всё больше простора и власти; кармазúн – имя свету сему.)

Ракитин: « - Будто уж так и спасла тебя! <...> А она тебя проглотить хотела, знаешь ты это?» (318; 14).

Грушенька, вскакивает, проговаривает «с необыкновенным волнением»:

« - Теперь я всё скажу: ты, Алеша, молчи, потому что от твоих таких слов меня стыд берет, потому что я злая, а не добрая, - вот я какая. А ты, Ракитка, молчи потому, что ты лжешь. Была такая подлая мысль, что хотела его проглотить, а теперь ты лжешь, теперь вовсе не то... и чтоб я тебя больше совсем не слыхала, Ракитка!» (318; 14).

Ракитин, с изумлением рассматривая Алёшу и Грушеньку, шипит: « - Ишь ведь оба бесятся! <...> как помешанные, точно я в сумасшедший дом попал. Расслабели, плакать сейчас начнут!» [Выделил. - Л.] (318; 14).

Ликушин, минутной ремаркою:

- Вот и началась отмстительная кутерьма – с первого же слова Алёши. Ракитин мстит Грушеньке за отказ от ею же затеянной подлости, подло выдаёт её «ангелу» и тем самым мстит – подлою «искренностью» своей мстит обоим «сумасшедшим». Грушенька винит Ракитина, что тот «лжёт», что «теперь вовсе не то», но он и полсловечка не солгал, хотя действительно – «не то, вовсе не то» теперь, теперь «другое», а не «то». Вот, в ракитинском шипении просверкивает любопытное: «Ишь ведь оба бесятся!» Если смотреть на это словечко из Ракитина, то оно пустая скорлупка, в нём «бесов»-то нет, потому Ракитин ни в Бога ни в чорта не верует. Но если вспомнить, что за всяким словом в романе стоит фигура его Автора, который понуждает персонажей то лгать, то во лжи своей проговариваться к правде, - иная картинка встаёт: Алёша и Грушенька и впрямь бесятся. Это сумасшедший театр в сумасшедшем доме, в жолтом доме. Открывая Книгу одиннадцатую романа, с досудебными главами, Достоевский щедро набросает этого цвета в новый алёшин мiр, и начнёт с портрета Грушеньки «первозванной»: «Она сильно изменилась в лице, похудела и пожелтела» (5; 15). Но пока Грушенька увлечена новой игрой, она играет и переигрывает – и саму себя, и своих партнёров по сцене, скоро мы это увидим – в сценах мечтательной любви. Как это было – у Зосимы: «Любовь мечтательная жаждет подвига скорого, быстро удовлетворимого и чтобы все на него глядели. Тут действительно доходит до того, что даже и жизнь отдают, только бы не продлилось долго, а поскорей совершилось, как на сцене, и чтобы все глядели и хвалили» (54; 14). От Ракитина похвалы не дождёшься, но наверное похвалит визави и, наверное – читатель. Да, это точно «как на театре», точно по выпаленному давеча Алёшей у Верховцевой: «это вы нарочно сыграли... как на театре в комедии сыграли!» (174; 14). И актёрский приём тот же, точь-в-точь: говорил «Алеша тем же дрожащим и пересекающимся голосом» (174; 14). О, нет – он, Алёша, играет и будет ещё играть вовсе «не так и не то» что Грушенька, ему и умения, мастерства игры недостаёт, и дидактика его и прозорливость «старческая» на обе ноги хромают и терпят фиаско, но у него – игра-вера, «маленькое юродство», исступление мессианства в нём, искренняя ложь страшного заблуждения, за которое он скоро жизнь свою твёрдо решит положить, «всю жизнь», как подводит итог трагедии г-н Рассказчик...

(Г-н Рассказчик оглядывается на Ликушина, открывает крышку своего фонаря, дует на свечу в нём, гасит, оставаясь «при своём».)

Грушенька: « - И начну плакать, и начну плакать! <...> Он меня сестрой своей назвал, и я никогда того впредь не забуду! Только вот что, Ракитка, я хоть и злая, а все-таки я луковку подала» [Выделил. - Л.] (318; 14).

Ракитин: « - Каку таку луковку? Фу, черт, да и впрямь помешались!»

Г-н Рассказчик, наклоняясь и ставя погасший фонарь у ног, говорит глухо, с ноткой сожаления в голосе: «Ракитин удивлялся на их восторженность и обидчиво злился, хотя и мог бы сообразить, что у обоих как раз сошлось всё, что могло потрясти их души так, как случается это нечасто в жизни. Но Ракитин, умевший весьма чувствительно понимать всё, что касалось его самого, был очень груб в понимании чувств и ощущений ближних своих – отчасти по молодой неопытности своей, а отчасти и по великому своему эгоизму» [Выделил. - Л.] (318; 14).

Ликушин, не без подначки и преехидно модулируя в голосе:

- Мне всегда, уважаемый г-н Рассказчик, радостно ваше появление с очередным замечательным словечком, которые вы наловчились столь ловко оборачивать, что обзавидуется и Шекспир, и скрывающийся под маской этого непревзойдённо тонкого мастера в понимании чувств и ощущений ближних своих, т.е. персонажей. Ракитин, безусловно, и неопытен по молодости своей, и эгоистичен, и груб, и зол, и лжив, и лицемерен, и в Бога не верует... И ещё: у него, на беду, не сыскалось ни на копеечку для резонансного (с прочими участниками банкета) потрясения души; но такое-то, сами ж признаёте – случается нечасто в жизни. Но вот что: эти-то двое счастливых, обретших друг дружку грешников по луковке друг дружке подали, тянуть теперь друг дружку из одного нехорошего места зачнут, а на нечестивца Ракитина они – что: ногами брыкают? А как же с пониманием чувств и ощущений ближних своих? Или тут избранность некая? Или вот ещё: не соединились ли эти две любящие и полюбившие друг дружку души в презрении к третьему, к Ракитину то есть? Не одно ли и то же всякий из них – Алёша, а за ним и Грушенька – высказали другу своему и брату? Вот – Алёша: «Я потерял такое сокровище, какого ты никогда не имел, и ты теперь не можешь судить меня»; а теперь Грушенька: «а все-таки я луковку подала». Разве это, в обоих случаях, «на равной ноге»? Разве это любовно и по-христиански? Разве вы не водите за нос, и вполне замечательно успешно, «деликатного читателя», а тот, в свою очередь, научает поколение за поколением «новых христиан», новых гимназистов-семинаристов и новых богословов? У нас ведь богослов любит «достоевским» при случае козырнуть!

Впрочем, последнее не к вам, оставим. Лучше я теперь притчу о луковке своими словами перескажу... По сути, притча эта или басня как раз о театральности нечаянно-спонтанного жеста, как я понимаю. Баба подала раз в жизни луковку нищенке, а единственный зритель этого действа – ангел-хранитель. Попала баба по смерти в «огненное озеро», в то самое, о котором Иван Алёше говорил, рассказывая «монастырскую поэмку» «Хождение Богородицы по мукам»: «Там есть, между прочим, один презанимательный разряд грешников в горящем озере: которые из них погружаются в это озеро так, что уж и выплыть более не могут, то “тех уже забывает бог” – выражение чрезвычайной глубины и силы» (225; 14). Во исполнение своего служения и ради спасения злющей бабы ангел и спешит к Богу: вот, мол, было такое разок – доброе дело баба совершила. Бог и отвечает: возьми эту луковку, «протяни ей в озеро, пусть ухватится и тянется, и коли вытянешь ее вон из озера, то пусть в рай идет, а оборвется луковка, то там и оставаться бабе, где теперь» (319; 14). Но за бабу, как назло прочие грешники цепляются, а она их отпихивает: «Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша» (319; 14). И оборвалась. «И упала баба в озеро и горит по сей день» (319; 14).

Вот и вся басня. Из неё дамоспода «русские критики» такого «богословия» понавертели, таким самосадом научоные самокрутки понабили, что вдохнёшь – не продышишься, и повторять, даже на смех, не хочу. А ведь вот – сказано было когда ещё и не раз повторялось в святоотеческом наставлении, о трёх волях, действующих в человеке, из коих «первая Божия, всесовершенная и всеспасительная; вторая собственная своя, человеческая, то есть если не пагубная, то и не спасительная, и третья бесовская – вполне пагубная. И вот эта-то третья вражеская воля и научает человека или не делать никаких добродетелей, или делать их из тщеславия или для одного добра, а не ради Христа» [Выделил. - Л.]******. Скажите, любезный г-н Рассказчик, совершаемая на наших глазах взаимная и обоюдная добродетель совершается «обоими любящими» ради Христа или по каким иным основаниям; то есть присутствует ли здесь, в этой эклессии, незримо, разумеется, Христос, али нет? Ведь, как сказано самим Христом – «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18, 20).

(Г-н Рассказчик наклоняется, открывает крышку своего фонаря, дует на свечу в нём, свеча загорается; престидижитатор беззвучно и торжествующе смеётся, молчит.)

Грушенька, не обращая внимания на соперников: « - Вот она, эта басня, Алеша, наизусть запомнила, потому что сама я и есть эта самая баба злющая. Ракитке я похвалилась, что луковку подала, а тебе иначе скажу: всего-то я луковку какую-нибудь во всю жизнь мою подала, всего только на мне и есть добродетели. И не хвали ты меня после того, Алеша, не почитай меня доброю, злая я, злющая-презлющая, а будешь хвалить, в стыд введешь. Эх, да уж покаюсь совсем. Слушай, Алеша: я тебя столь желала к себе залучить и столь приставала к Ракитке, что ему двадцать пять рублей пообещала, если тебя ко мне приведет. Стой, Ракитка, жди! <...> Принимай, Ракитка, долг, небось не откажешься, сам просил. <...> А теперь молчи, Ракитка, теперь всё, что буду говорить, не для твоих ушей будет. Садись сюда в угол и молчи, не любишь ты нас, и молчи» [Выделил. - Л.] (319; 14).

Ракитин, «озадаченный» и «видимо сконфузившись, но молодцевато прикрывая стыд», рассердившись: « - Экой вздор! Экой вздор! <...> это нам вельми на руку будет, дураки и существуют в профит умному человеку. <...> Да за что мне любить-то вас? <...> Любят за что-нибудь, а вы мне что сделали оба?» (319-320; 14).

Грушенька: « - А ты ни за что люби, вот как Алеша любит» (320; 14).

Г-н Рассказчик, с неожиданною и спешливою ремаркой:

- «Двадцатипятирублевую кредитку он сунул в карман, и пред Алешей ему было решительно стыдно. Он рассчитывал получить плату после, так чтобы тот и не узнал, а теперь от стыда озлился. До сей минуты он находил весьма политичным не очень противоречить Грушеньке, несмотря на все ее щелчки, ибо видно было, что она имела над ним какую-то власть» [Выделил. - Л.] (319-320; 14).

(По знаку Ликушина свет в зале и на сцене гаснет, гаснет и «волшебный» фонарь г-на Рассказчика; виден только сам Ликушин, он по плечи в огромной бочке, с диогеновым своим светильником.)

Ликушин:

- Чего-то в этом роде следовало ожидать, à un moment donné – в один определённый момент. Он настал. Vingt cinq roubles*******, это как позднейшее «ружьё на стене»: их зарядили, они и стрельнули. Грушенька злобно отмстила Ракитину, швырнув ему треклятую кредитку, перейдя тем самым пределы своей, особо отмеченной г-ном Рассказчиком власти. Этот «переход через Рубикон» отмстится Грушеньке, аукнется ей, появится в своё время entrefilet в газетах – заметка, по-русски говоря. И не только заметка, и не одна заметка, и впереди – суд, и, думаю, суд не последний из тех судов, где слишком много знающий Ракитин отметиться должен. Но ведь вот что, Читатель, - двусоставное: а) Грушенька «кается» точно как Алёша подаяние штабс-капитану Снегирёву всучивал, с оповещением-доносом на «третьих лиц» – тот же приёмчик; б) подлец Ракитин волею Автора выговаривает справедливый приговор «любящим» и «христианам», но только друг дружку любящим: «а вы мне что сделали оба

Ответа ему нет, «люби, как Алеша любит», это не ответ третьему – подчинённому априори и априори же презираемому в его подчинённости («видно было, что она имела над ним какую-то власть»). И начинается страшное – имитация исповеди-покаяния блудницы пред самочинным «священником», уже без Бога и ещё без «Бога», обретающегося пока в звёздных небесах...

Конец Третьего действия.

Homme-terreur – человек ужаса (франц.), Ле Кушúн (не путать с домашними: с терьером и с кувшином, хе).

* Л.П. Гроссман. Достоевский и Европа // Л.П. Гроссман. Цех пера. М., 2000. С. 152.

** Барон Модест Корф. Записки. М., 2000. С. 465.

*** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

****Ленин. Революция. Театр. Документы и воспоминания. Л., 1970. С. 159.

***** С.А. Нилус. Послесловие к Беседе Преподобного Серафима Саровского о цели Христианской жизни. // Угодник Божий Серафим. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. 1992. Т.I. С. 147.

****** Беседа Преподобного Серафима Саровского о цели Христианской жизни // Угодник Божий Серафим. Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. 1992. Т.I. С. 129.

******* Vingt cinq roubles – Двадцать пять рублей (франц.).

 


(26 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:v_i_n
Date:February 27th, 2010 08:40 am (UTC)
(Link)
*миф о «христоликом» и «всеспасающем» супермене Алёше...*
Неужто миф? :)
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 08:48 am (UTC)

О мифах и "золотых словах"

(Link)
«... одна из основных функций символики – намекать на невыразимое, побуждать предчувствовать его или, лучше, “со-чувствовать” ему, посредством транспозиций с одного уровня на другой, с низшего на высший, от того, что можно постичь более непосредственно, к тому, что постигается с гораздо большим трудом; и именно таково было первичное назначение мифов». - Рене Генон. Заметки об инициации // Рене Генон. Символика креста. М., 2008. С. 459.
«... мифы отвечают самому глубокому, что есть в мысли Платона, наиболее свободному от индивидуальных случайностей, - чему-то столь глубинному, что может быть выражено лишь символически; диалектика зачастую носит у него оттенок “игры”, что весьма согласно с греческой ментальностью, но когда он оставляет ее ради мифа, то можно быть уверенным, что игра кончилась и речь пойдет о вещах “сакрального” характера». - Рене Генон. Заметки об инициации // Рене Генон. Символика креста. М., 2008. С. 459.
«В мифе говорится нечто иное, нежели то, что хотят сказать; мы можем заметить мимоходом, что этимологически такое же значение имеет слово “аллегория” (от allo agoreuein, буквально “говорить нечто иное”), которое дает нам другой пример искажений смысла в обычном словоупотреблении; в наши дни оно обозначает фактически только условный и “литературный” образ чисто морального и психологического свойства, который чаще всего входит в разряд так называемых “персонифицированных абстракций”; едва ли надо говорить, как далеко это отстоит от истинной символики. Но вернемся к мифу: хотя он не говорит того, что намерен сказать, но внушает это посредством аналогического соответствия, представляющего собой основу и самую суть любой символики; таким образом, можно сказать, что он говорит, сохраняя молчание; отсюда миф и получил свое название». - Рене Генон. Заметки об инициации // Рене Генон. Символика креста. М., 2008. С. 460.
[User Picture]
From:v_i_n
Date:February 27th, 2010 09:11 am (UTC)

Re: О мифах и "золотых словах"

(Link)
Отличные ссылки, спасибо!
Так, м.б., половину своего *смелого утверждения* я могу не мотивировать? :)
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 09:16 am (UTC)

Re: О мифах и "золотых словах"

(Link)
Тут вообще все и всё могут. :)
[User Picture]
From:v_i_n
Date:February 27th, 2010 09:20 am (UTC)

Re: О мифах и "золотых словах"

(Link)
Эзоп! :)
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 09:37 am (UTC)

Re: О мифах и "золотых словах"

(Link)
Верно будет - Езоп. )
[User Picture]
From:v_i_n
Date:February 27th, 2010 09:46 am (UTC)

Re: О мифах и "золотых словах"

(Link)
Пожалуй. :)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 27th, 2010 08:50 am (UTC)
(Link)
Ах, я думала, это уже у тебя будет последняя часть марлезонского балета, третья всё-таки)
Совсем непонятна "имитация исповеди-покаяния блудницы"%), видимо, снова - после антракта, пока в буфет что ли снова сходить...
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 08:53 am (UTC)
(Link)
Анонсировано было: "«Злая собака, или сущая жидовка». Пиеса в 5-ти действиях, с эпилогом..."
Буфет в "russky dom" в Ванкувере? Икра вёдрами, водка бочками, шампусик напёрсточком...
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 27th, 2010 09:08 am (UTC)
(Link)
Так анонсирована пиеса была, а тут балет.. марлезонский)))
Всё на местах стоят-сидят, и лишь иногда позу меняют, скушно. Ликушин только изредка разнообразие вносит - то с фонариком пофокусничает, то в бочку прыгнет.
Ну, стало быть - еще два антракта пережить. А что русский дом, там вообще кошмар - ряженые димы биланы, и еще и поют. Да и пост, однако.
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 09:16 am (UTC)
(Link)
Как соавтор, могу свалить на соучастника статической скукоты.
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 27th, 2010 09:24 am (UTC)
(Link)
Мне кажется, тут соавтор не предполагал соучастия в драматургии.
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 09:37 am (UTC)
(Link)
Кто ж его спрашивать стал: он же памятник.
[User Picture]
From:perplexed_l
Date:February 27th, 2010 09:39 am (UTC)
(Link)
спасибо за пост!
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 11:38 am (UTC)
(Link)
На здоровье. )
[User Picture]
From:hoddion
Date:February 27th, 2010 01:13 pm (UTC)
(Link)
Вступление - плюсмного +
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 01:45 pm (UTC)
(Link)
Юродствую.)
[User Picture]
From:kiprian_sh
Date:February 27th, 2010 05:58 pm (UTC)
(Link)
Спасибо, прекрасно сделано.
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 06:22 pm (UTC)
(Link)
На добром слове Вам, Киприан - премного. "Убийца" доделан, почти как и планировал - в 1-й части февраля. Кое-что "зафинальное" добиваю в другом формате. Осталось сесть за перелицовку - месяца на три строгого (как Бог, конечно, даст).
[User Picture]
From:kiprian_sh
Date:February 27th, 2010 06:37 pm (UTC)
(Link)
Жду с нетерпением :)
From:ex_agnia_kr
Date:February 27th, 2010 07:19 pm (UTC)
(Link)
Настоящая книга выходит у вас. И как же я наслаждаюсь этими вашими строками! Ибо Алеша ну никак не святой, и всегда мне так казалось. Это от князя Мышкина каждый человек светлее становился, а здесь партийность. И вообще весь этот роман- ловушки сплошные.
[User Picture]
From:likushin
Date:February 27th, 2010 07:28 pm (UTC)
(Link)
Ловушки, доверху набитые самым преароматным козьим сыром (на любителя). Оттого и шлёпаю шажочком - чтоб не вляпаться самому и других за собой не утянуть. )
[User Picture]
From:dorota_nikol
Date:February 27th, 2010 08:56 pm (UTC)
(Link)
"... отвечай: представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, вот того самого ребеночка"
Это же иллюзия, что такое возможно - на слезах осчастливить кого-то! Немного непрямая ассоциация у меня возникла: когда бес явился подвижнику и сказал - обещаю, что оставлю тебя в покое навсегда, только пойди один раз напейся. Тот и соблазнился - пошел, напился, а в пьяном виде во все пороки ударился и до убийства дошел. Не бывает такого - сделай плохое - только одно, и потом всю жизнь хорошо будет.
[User Picture]
From:likushin
Date:February 28th, 2010 07:22 am (UTC)
(Link)
Это и иллюзия, и провокация. Но это и будущее главного героя романа - в попытке построения счастьефицированного мира на одном только замученном созданьице... ну, на двух - старике и ребёнке... или на большем числе?
И ребёнок не ангел, и старик бесноват, и ребёнка не он замучил, и старика не умышленно убил...
Притча, Вами рассказанная, - точка в точку! Опьянение - помутнение рассудка, не всегда водка нужна, чтобы из себя исступить.
[User Picture]
From:ksaana
Date:March 2nd, 2010 11:57 am (UTC)
(Link)
Перед прочтением этого поста наткнулась на цитату в тему:
«Сердце ваше да принадлежит единому Господу, а в Господе и ближнему. Без этого условия принадлежать человеку – страшно. Не бывайте раби человеком, сказал Апостол.
Доколе плотское чувство преобладает в учениках, - велик перед ними наставник их; но когда явится в них духовное ощущение и возвеличится в них Христос, они видят в наставнике своем только благодетельное оружие Божие.
Охраняйтесь от пристрастия к наставнику».
Святитель И. Брянчанинов

Пристрастие к наставнику – наша православная беда. Если у католиков один Папа Римский, то у нас любой наставник – старец в глазах послушника может ему уподобиться.
[User Picture]
From:likushin
Date:March 7th, 2010 02:44 pm (UTC)
(Link)
Ну уж - "правславная". Где человек, там и кумир. :)

> Go to Top
LiveJournal.com