?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

September 26th, 2009


Previous Entry Share Next Entry
11:42 am - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Седьмая: Труды и Воздаяния

1. Пламенеющая готика. Рабы и Светильники. Сцена Пятая.

 

Зло сначала общается с нами как

с господином, потом как с сотрудником

и наконец само делается господином.

Н.Бердяев

 

Давно уже я вывел для себя (повторю – для себя) «формулу чтения Достоевского»: Достоевского следует читать в состоянии полнейшего самоотрицания, ис-ступив из себя, отставив себя в угол, в тот, что подальше, потемней и посырее, читать изглоданною нервом душой, которую надо успеть при первых же открывшихся строках нанизать на оголённый, брызжущий нетерпением рассудок, - тогда есть шанс дойти до Достоевского, приблизиться к нему, к его напряжонной мысли, к его надрывно бьющемуся сердцу. Если и помыслить такое состояние тебе неприятно, сознание его хотя бы в предощущении вызывает у тебя брезгливое отторжение, - тебе нечего делать у Достоевского, ты останешься чужим ему, и он надолго, а может, и навсегда отвернётся от тебя: вечность открывается только открывшимся к ней, пребывающим в аффекте «квадриллиона километров»; если этого нет – ступай к великолепному в своём роде Чехову, в нём всё конечно, близко к детерминизму и незагадочно, даже если облечено лёгкой дымкой каких-нибудь возглашений, вуалькой намёков, недомолвок, догадок. «Практичного» Чехова любят на вишнёвых подмостках постхристианского Запада и в чайно-чаечном кружке нашей околодеистской интеллигенции; «мистического» Достоевского эти пингвино-буржуазные дамоспода боятся прочесть «на самом деле», как сказано и прописано: «вдруг он взорвёт и изничтожит и без того хрупкий, но и милый, но и такой уютный наш мiр, наш, можно сказать, мiрок, а это – негуманно-с!»*
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

В ряду современных толкователей Достоевского имеется одно почти исключение – профессор русского языка и литературы Джорджтаунского университета (США) Ольга Меерсон. Госпожа эта вполне, кажется, привольно ощущает себя в рамках традиционных воззрений на Достоевского и его последний роман, старательно подносит камушки к основанию догматической башни, но в её хождениях по кругам чортова лабиринта замечается некая аномалия: живая мысль то и дело ставит г-же Меерсон подножку, понуждает валиться и падать «на ровных местах», с исторжением – почти полубессознательным – чего-то эвриковидного, например: «У Достоевского <...> если что где запрятано и замазано, то там-то и стоит поискать, причём подчас найти можно ключ к самым драматичным или трагическим событиям сюжета...»**; или вот: «Если отнестись к Достоевскому покровительственно: дескать, стиль небрежный и ошибки есть – то мы его тем самым ставим ниже себя и овеществляем. В таком случае мы и сами становимся объектом его стилистической манипуляции – поскольку не замечаем, что это он нас запутал, а не мы его удачно “поправили”. Если же попробовать усмотреть в его “оговорке” намерение, то и с ним самим можно вступить в личностный диалог, проникнувшись тем, что наше сомнение может нам что-то важное сообщить о мире его героев: может быть, автор намекает нам на...»***.

«Нам-на-нам-на-нам-наи... каит-каит-каит». Птицеслово, вне воли автора, само проговаривает хранимый за словом смысл. Оставим пока стилистическую невнятицу дальнейшей, от г-жи Меерсон, каинятины: на что нам «дельфийский оракул», когда манит и зовёт сомнение в самóм демиурге, в «намекающем» и «замазывающем» Авторе. И тут если не всё, то решительно многое зависит от устройства органа зрения: одному видится хаос и сумбур, другому – чередование несоединимых, бьющих одно другое цветовых пятен, третьему – строгая гармония древней фрески (пародируя фэнтазийную «иконопись» г-жи Т.Касаткиной).

На фреске – четыре фигуры: онемевший Великий инквизитор, цалующий его Пленник, Алёша с его двойным цалованием, отданным брату Ивану. Комментариев к этой картине томá и томá, приведу, силясь не посмеяться, только три цитаты из классического для догматиков труда г-жи В.Е. Ветловской, в них – выражение общего тренда, во всей его беспомощной растерянности и самоутвердительном лукавстве.

Нумер 1: «Любовь <...> есть дело Божье. Вот почему поцелуй Христа есть не только признание Великого инквизитора, как, может быть, хотел Иван, но <...> и приговор ему. Целуя этого Своего “отступника” и богоборца, сознательно идущего путями дьявола, Христос <...> “убивает” его “дыханьем уст Своих”, ибо, отмечая Свое и Божье в душах тех, кто против Бога выступает, Он обессмысливает тем самым его бунт»****.

Нумер 2: «Заметим, что не только Христос целует Великого инквизитора, но и Алеша целует Ивана, и его поцелуй несет тот же двоякий смысл, что и поцелуй Христа. <...> когда Алеша это делает, Иван кричит с “каким-то восторгом”: “Литературное воровство!.. это ты украл из моей поэмы!” (14; 240). <...> Фигуры антихриста и дьявола возникают при этом в сознании читателя рядом с фигурой Ивана»*****.

Нумер 3: «В апокрифических сочинениях говорится, что, когда наступят дни последней скорби и исполнятся, наконец, “времена и сроки”, придет Христос и убьет антихриста “дыханием уст Своих”. А в поэме Ивана Христос целует Великого инквизитора...»******.

Кто вообще дал право «русским критикам» называть Пленника Христом? Достоевский? - нет; автор Поэмы Иван? - тоже нет. Они сами догадались – слишком уж похож, этого довольно. Но ведь можно и так «догадаться», что Иван Карамазов переводит в драматический и трагедийный план ситуацию Гоголевской комедии «Ревизор», снимая одно из главных действующих лиц – смех, - что, это ново для «русских критиков»? Тоже нет. Один из исследователей Гоголевской эсхатологии подметил: «Уже в завязке “Ревизора” Гоголь дает понять о духовном смысле предстоящей ревизии: “советую тебе взять предосторожность, ибо он может приехать во всякий час”, - пишет Городничему Чмыхов. Параллельное место в Евангелии в некоторых изданиях называется: “увещание к бодрствованию”. Ср. Мф. 24.42: “Итак, бодрствуйте на всякое время и молитесь, да сподобитесь избежать всех сих будущих бедствий и предстать пред Cына Человеческого”. <...> Чмыхов подчеркивает, что проверяющий чиновник “представляет себя частным лицом” и предполагает возможное проживание его “инкогнито”. <...> Есть известная связь между инкогнито и самозванством. Инкогнито так же, как и самозванство (но, быть может, без его худых целей), предполагает существование под вымышленным именем. <...> Хлестаков же - “молодой человек, лет двадцати трех”. <...> Хлестакову так же, как Лжедмитрию I, - 23 года. Историк Смутного времени Р.Г. Скрынников пишет: “После свидания с королем [Сигизмундом] самозванец <...> заказал парадный портрет. Надпись к портрету <...> гласила: «Дмитрий Иванович, великий князь Московии 1604 г. в возрасте своем 23».” <...> только Гоголь взглянул на самозванство не с точки зрения вообще Истории, а именно Св. Истории»*******.

Такой вот «ревизор» и такая «ревизия»; но хоть убейте, я нигде в тексте Поэмы не вижу, что Пленник своим цалованием кого-то убивает. Как можно мертвецу мёртвого убить?

В 1905 г. Андрей Белый написал: «Достоевский привел в болото, надо искать других путей»; через год прибавил: «... кажется, нам подчас, будто Достоевский вспахал ненужные пространства нашей души: его великий труд иногда – труд безрезультатный... Мы должны бороться с Достоевским...»********. Борьба растянулась на столетье с гаком, «болото» оказалось непроходимым для прямоходцев. Точка, из которой строятся все рассуждения о «трёх поцалуях» (сказка какая-то дикая), продавлена твёрдым грифелем во лбу «иконографического» Алёши: он – «русский инок», «человеколюбец», ко всем милостивый, по смерти отца почти всегда весёлый, безотказный, он «ангел» и «херувим». Ткни грифель мимо фигуры, отбрось приснопамятные «некие «твердые ориентиры добра и зла», «назначь» в положительные герои другого персонажа, угадай его в запрятках и замазках Достоевского – вся эта херувимодицея в миг рассыпается, из неё начинают лезть, выторчивать и вываливаться какие-то ржавые пружинки, чорные кривые гвозди, оставшаяся от пожранной ухи рыбья требуха. Если идти от «логики» г-жи Ветловской, то передразнивающий «литературного Христа»-Пленника Алёша своим цалованием насмерть гвоздит брата Ивана, с контрольным, по-ландкнехтски, доцаловыванием-мизерикордией: чтоб не мучился долго. В этом смысле Алёша «литературно ворует» у брата Ивана Жизнь Вечную. (Кстати: уха здесь, т.е. варёная, мёртвая рыба, которую вкушает Алёша, - тоже символ, знак антихристианский, равно как и место, где собрались Алёша-«ангел» и Иван-«чорт»; это та же пьяная, заправленная развратцем похлёбка, какую Фёдор Павлович сулил своему младшенькому; вот он до неё и добрался наконец.)*********

Догматики смотрят с изумлением на загадочную фреску и гадательно врут: вроде «то», но «в то же время» и «не то»; как быть? Скажем, что «то»: нам – поверят, это же мы, т.е. мы-учёные сказали!

Но вот что смеет думать по сему поводу вовсе не учёный и не богослов Ликушин: мир есть, пока Слово звучит, пока Оно длится; как в начале было Слово, так при конце, верно, будет обнуляющий однажды сказанное бесконечный Жест: «И тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаке с силою и славою великою» (Лук. 21, 27). Не со Словом Слово, а с силою и славою великою! Следует полагать, продолжает смиренно рассуждать Ликушин, что пришедший в мiр Антихрист «так же» исполнен жеста, он весь – жест, даже выговариваемое им не более чем пустая оболочка слов, «жест говорящий», лживый, украдчивый; не так ли видит сие Ефрем Сирин:

«... от скверной девы (ex spurccissima muliere) родится его [диавола. - Л.] орудие, но сие не значит, что он воплотится; придет же всескверный, как тать (=вор), в таком образе, чтобы прельстить всех. Придет смиренный, кроткий, ненавистник, как скажет о себе, неправды, отвращающийся идолов, предпочитающий благочестие, добрый, нищелюбивый, в высокой степени благообразный, постоянный, ко всем ласковый, уважающий особенно народ Иудейский, потому что он будет ожидать его пришествия. А при всем этом с великой властью сотворит он знамения, чудеса и ужасы и примет хитрые меры всем угодить, чтобы в скором времени полюбил его народ. Не будет брать даров, говорить гневно, показывать пасмурного вида, но благополучною наружностью станет обольщать мир, пока не воцарится. Поэтому, когда многие сословия и народы увидят такие добродетели и силы, все вдруг возымеют одну мысль и с великой радостью провозгласят его царем, говоря друг другу: найдется ли еще человек столь добрый, праведный?»**********.

Сплошной жест вАнтихристе, упоминание о том, что он «ненавистник, как скажет о себе, неправды» и «Не будет... говорить гневно» тоже чистый жест, т.е. чистая ложь сего деятеля о себе любимом. Промелькнувшее слово его – не творческое, оно крадено, оно само по себе воровство – и объект, и действие по отношению к объекту. Антихрист – Иуда по отношению к Христу и к человеку, Иуда, по сути – первый исторический антихрист. Цалование, в какие ряски новых исторических эпох не рядился бы этот персонаж, выдаёт в нём архетипическую личность, предателя всех и вся, себя и Бога в себе – прежде всего, оттого уже, что, по Марксу: «Задача истории... с тех пор как исчезла правда потустороннего мира, - утвердить правду посюстороннего мира».

Дозволив Алёше полемически допустить сотворённость Бога и чорта человеком, Достоевский и выказывает этого «ангела» целиком, и придаёт резкости изображению: «А ты удивительно как умеешь оборачивать словечки, как говорит Полоний в “Гамлете”» (217; 14)***********, - смеётся, признавая ловкость брата, Иван. Комментаторы ПСС Достоевского приводят выдержку из оригинала («Гамлет», действие 1, сцена 3): «В переводе А. Кронеберга они [словечки – Л.] звучат так:

А Гамлету ты можешь верить вот как <...>

Не верь его словам: они обманут;

Они не то, чем кажутся снаружи.

Ходатаи преступных наслаждений,

Они звучат, как набожных обеты,

Чтоб легче обольстить» (552; 14).

Дальше комментаторы не идут, дальше для них – эвклидов тупик, табу, дальше – разрушение «канонического образа» человеколюбца и правдоносца Алёши: это ведь его слова Иван видит не тем, «чем они кажутся снаружи», это ведь «обеты набожного послушника» звучат, «чтоб легче обольстить». И вот попробуй на этой точке остаться с утверждением, что здесь имеет место только лишь «стилистическая манипуляция» Достоевского сознанием читателя, что весь вопрос замкнут в узкоспецифической проблематике «поэтики романа “Братья Карамазовы”». Такое утверждение будет представлять собою классический образец палимпсеста, когда «затёрки и замазки» Достоевского смываются, а поверх смытого наносится совершенно противное оригиналу. Хотя почему «будет» – есть. Вся «русская критика» и есть палимпсест.

Оппонент воскликнет: но Иван искажон, Иван искорёжен, он видит «не так» и «не то», ему верить на слово никак нельзя! Спрашивается: а Достоевскому – можно верить? а старцу Зосиме – можно? (В царстве полифонии отчего ж Автора и персонажа на одну полку – в виде «автономных нравственных объектов» – не поставить?) Даже Смердякову – и тому можно и нужно верить, но только в одном только его «последнем слове», в «посмертной записке», где он поставляет себя наконец именно «автономным нравственным объектом» (в чём ему все поголовно отказывают), да-с.

«Как – Смердяков! при чём здесь Смердяков?» - изумляется оппонент. Забавная он личность, этот оппонент, дискретноватая слегка, впрочем, как и должно быть слегка блажноватому «русскому критику». Все ведь привыкли видеть что? - трактир, стол, цалование; трактир, крыльцо, цалование (это всё Алёша с Иваном); Севилья, темница, цалование (это уже Инквизитор и Пленник). Но вся картина-то, но вся «подкасаткинская» фреска-то – целиком – триптих, господа, и все эти цалования есть только лишь одна, центральная её часть!

Искусствовед-экскурсовод из Ликушина тоже аховый, но и не боги к горшкам приставлены, а на безлюдье и Фома дворянин, была не была !..

В левой части триптиха мы видим, Читатель, Митин Сад Исповеди, архетипически восходящий к садам райским, к Эдему; впрочем, в этом, в нашем, в посюстороннем саду, как известно, середина «была пустая, под лужайкой, на которой накашивалось в лето несколько пудов сена», и сад этот «отдавался хозяйкой с весны внаем за несколько рублей» (96; 14). Нотабенькою, замечу: эк ведь Фёдор Михалыч расстарался «затирать и замазывать» – вот, в Эдеме, в Жизни Вечной посреди сада не пусто было, а древо познания яблоком наливным манило, а тут что? - проза жизни, покосистая лужайка, да и всего-то, вместе с ягодой-малиной, крыжовником, смородиной, с грядками отдающаяся внаём за несколько рублей на цельное лето! Первочеловека, нового Адама-Мити след простыл, впрочем, он разыскивается, но кто-то же в саде том есть?

Есть, как же, вот: «раздался опять аккорд и фистула залилась последним куплетом [это после куплета о «царской короне». - Л.]:

Сколько ни стараться

Стану удаляться,

Жизнью наслажда-а-аться

И в столице жить!

Не буду тужить.

Совсем не буду тужить,

Совсем даже не намерен тужить!» (206; 14).

«Замазывает», говорит критик, Достоевский, «затирает»? Абы какие куплетики подсовывает? Эк вас, хе-хе! Да вот же она, вся посюсторонняя жизнь в её «правде», с её «герценовскими» наслаждениями, при «исчезнувшей» правде потусторонней: «Если глубоко всмотреться в жизнь, конечно, высшее благо есть само существование – какие бы внешние обстановки ни были. Когда это поймут – поймут и что в мире нет ничего глупее, как пренебрегать настоящим в пользу грядущего. Настоящее есть реальная сфера бытия. Каждую минуту, каждое наслаждение должно ловить, душа беспрерывно должна быть раскрыта, наполняться, всасывать все окружающее и разливать в него свое. Цель жизни – жизнь. Жизнь в этой форме, в том развитии, в котором поставлено существо, т[о] е[сть] <...> цель человека – жизнь человеческая”» [Выделение моё. - Л.]************.

Только «фистула» отзаливалась (лакей Смердяков то есть), тут... «Тут случилась неожиданность: Алеша вдруг чихнул» (206; 14). Ты наверно улыбнёшься этой детальке, Читатель, - чихнул, эка невидаль, вполне естественное отправление молодого организма. Но ведь вот же: «У Достоевского <...> если что где запрятано и замазано, то там-то и стоит поискать, причём подчас найти можно ключ к самым драматичным или трагическим событиям сюжета...» Открываем Владимира Даля, на статье к словечку «чихать», читаем (будь здоров, Читатель!): «К слову чихнул, правда!.. Чох на правду... Чох на ветер: шкура на шест, а голова – чертям в сучку играть (бранное пожелание)!» Забавно, не правда ли: Достоевский понудил Алёшу чихнуть для подтверждения правды выпетого Смердяковым куплетца, для утверждения пока ещё не высказанной, но уже пропетой формулки: «все должны прежде всего на свете жизнь полюбить» (210; 14). Смеюсь, да и полно: уж не со Смердяковской-то фистулы «ангел» Алёша брата Ивана жизни поучать стал! Не много ли лакею чести, с одной стороны, а с другой – нет ли здесь рецидива «литературного воровства»?

Но ведь и есть, факт ведь – попался! Собачью медаль Ликушину за гражданский поступок.

Вот, видишь, голубчик оппонент, а ты изумлялся: «Как – Смердяков! при чём здесь Смердяков?» Ещё как при чём, говорю ж – трип-тих! Встречайте – господин Смердяков, при даме-с: «Это был действительно Смердяков, разодетый, напомаженный и чуть ли не завитой, в лакированных ботинках. Гитара лежала на скамейке. Дама же была Марья Кондратьевна, хозяйкина дочка; платье на ней было светло-голубое, с двухаршинным хвостом; девушка была еще молоденькая и недурная бы собой, но с очень уж круглым лицом и со страшными веснушками» (206; 14).

Ликушин уже подсовывал тебе, Читатель, один хвост, вот, пришло время сделать репете, по занесённым в судебный протокол приметам: «хвост, длинный, гладкий, как у датской собаки, в аршин длиной, бурый» (86; 15), он тут прямо как на столе «с вещественными доказательствами», а владелец (хвоста, не стола) – под столом, «где ж ему сидеть, как не там?» (117; 15). Девица же «со страшными веснушками», она как бы за двоих хвост волочёт – за себя и за напомаженного ухажора своего, но и не в этом дело: главное – владелец хвоста, «известного сорта русский джентльмен», приживала мiра, и посюстороннего, и потустороннего, он тоже здесь – на левой створке триптиха. По чортовой «наводке» непризнанный, внезаконный брат Карамазовых Смердяков и провожает Алексея Фёдоровича из левой части триптиха в центральную, в самое пекло – в трактир «Столичный город».

По принципу замещения (Алёша ищет в Саду Митю – находит Смердякова), Смердяков в Саду – новый и новейший Адам, но это Адам со скопческой физиономией, Адам, обречённый бесплодию. И однако он – с «дамой», с «Евой», с Марьей Кондратьевною. Так зарождается новый, посюсторонний мир и новый, с посюсторонними наслаждениями «рай» нового «Христа» Алексея Карамазова, который за своими жильцами следит исподтишка, подслушивает.

Вот «икона»-то выходит – к «житию»-то в пару! Вот откуда бы доктору иконописецких наук «русскому критику» Касаткиной вдохновенье черпать!..

Но есть и другая сторона дела, почти вся «пока ещё очень неясная», размещённая с правой стороны от «трактирного» центра. Мы внимательнейше рассмотрим её через неделю, Читатель, а пока, на прощанье, послушай-ка одну вещицу, в исполнении мистического хора из заключительной части Гётева «Фауста», вот, они уже начали, уже поют о посюстороннем:

Alles Vergängliche ist nur ein Gleichnis – Всё преходящее только подобие (нем.)...

 

* «Нередко высказывалось мнение: счастье еще, что его “Карамазовы” не окончены, не то они взорвали бы не только русскую литературу, но и всю Россию, и все человечество». - Г.Гессе. Собр. Соч. В 8 тт. Том 8. С. 77. Харьков. 1995.

** О. Меерсон. Четвёртый брат или козёл отпущения ex machina? // Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». Современное состояние изучения. М., 2007. С. 572.

*** Там же. С. 574.

**** В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 284.

***** Там же. С. 284.

****** Там же. С. 283.

******* Глянц В.М. Гоголь и Апокалипсис. М., 2004. С. 53, 65.

******** Цит. по: В.И. Сахаров. Достоевский, символисты и Александр Блок. // Материалы и исследования. № 6. Л., 1985. С. 170-171.

********* «... “Купцы этого сильно опасались, - продолжает Гоголь, - ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром. <...> Долго еще, во время даже самых прибыточных сделок, купцы, отправляясь в трактир запивать их чаем, поговаривали об антихристе”. <...> «Как “рыба” в христианской символике обозначает Христа, так, должно быть, “тухлая рыба” – признак перевертыша, противника Христа – антихриста. (Ср. Мф. 7.15: “Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные”.) Овечья одежда “пророка” (нагольный тулуп) с таким говорящим запахом как будто бы открывает в нем лжепророка. Но лжепророк Апокалипсиса (или “другой зверь”) - правая рука антихриста (“первого зверя”) должен бы не обличать его, называя антихристом, а возвещать о явлении Мессии». - Глянц В.М. Гоголь и Апокалипсис. М., 2004. С. 153-154, 156.

********** Ефрем Сирин. Слово [38] на пришествие Господне, на скончание мира и на пришествие Антихриста. // Книга об Антихристе. СПб., 2007. С. 294-295.

*********** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

************ Цель жизни – жизнь. М., 1984. С. 5-6.

 

Всевидящее Око

(69 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:hojja_nusreddin
Date:September 26th, 2009 08:02 am (UTC)
(Link)
если критег пейщыт о себе в третьем лицэ, это симп-том :)
[User Picture]
From:merinainen
Date:September 26th, 2009 08:07 am (UTC)
(Link)
А Белинский не писал о себе в третьем лице?
[User Picture]
From:likushin
Date:September 26th, 2009 08:08 am (UTC)
(Link)
А Ликушин и не скрывает, что он симптоматический дурак: чего б с Иванушкой-дурачком водился. :)
[User Picture]
From:dorota_nikol
Date:September 26th, 2009 10:05 am (UTC)
(Link)
Я вспоминаю свое впечатление от прочтения места в романе, где Пленник целует Великого Инквизитора... Ощущения какой-то инфернальности. Я для себя тогда решила, что Гость - это не Христос, но так и не смогла понять, кто же он. Тем более, что поцелуй всё-таки с Иудой ассоциируется... В общем, это так и осталось тайной для меня. Извините, просто это мои впечатления, они отрывочны. Справедливыми кажутся мне Ваши рассуждения, проясняют они, мне кажется замысел. А что критики говорят, - это их дело.
[User Picture]
From:likushin
Date:September 26th, 2009 10:31 am (UTC)
(Link)
Мне, когда я ткнулся в первый раз в эту сцену, тукнуло: "пришёл-увидел-поцеловал (победил)". Последнее, выставленное в скобке, но навязываемое учебником, возмутило: чем победил-то, кого победил? как? В Евангельской кальке эта сцена сбивает, возмущает и заставляет мучительно размышлять. Многие на ней спотыкаются, но многие же успокаиваются, услыхав авторитетное объяснение - с кафедры, со страниц учебного пособия: "жираф большой, ему видней". А ведь Иван уже до "Инквизитора" дал несовместимость эвклидова и неэвклидова миров, столкнул их. Столкнул и будто бы бросил, дальше, в "Инквизиторе", ходя уже "по путям земным". А ведь нет, не бросил. Бросил бы, так и образ Ивана тут же и надломился б. Откуда б тогда и Чорту в "Кошмаре" явиться, и "квадриллиону километров"!
"Инквизитор" и дан был, как я понимаю, вторжением неэвклидового "искажения" в искажонную "реальность", где неведомый цаловальщик в образе Христа, а принимающий цалование - "тайный" слуга диавола. Но смысл-то этого цалования остаётся прежним - ПРЕДАТЕЛЬСТВО, а уж предающему Христу может учить сами понимаете кто.
Так что, кажется мне, что это не только "их дело".
Вот, мне одна дама, учительница, на пенсии уже, написала, что всю жизнь себя по Алёше строила, из его "заповедей" силу брала, и "ничего". Хотел я ей напомнить "заповедный" "Кодекс строителя коммунизма" (как раз днями во фрэндленте попавшийся), но не стал: а, думаю, чего уж, - "ничего".
А ничего ли, на самом-то деле?..
[User Picture]
From:maj_ska_ja
Date:September 26th, 2009 10:39 am (UTC)
(Link)
Забавная мысль в голову пришла: "Убийца"- суть Ваш ответ "пингвино-буржуазным дамосподам". Складывается впечатление, что оне - и есть источник вдохновения- эмоций-надежд-чаяний.

вопрос напрашивается сам собой: цель Вашей игры - достучаться до небес...или до критиков?
[User Picture]
From:likushin
Date:September 26th, 2009 10:49 am (UTC)
(Link)
Никак нет. Целеполагание глубжей, окоёмность ширшей: Читатель, непременно с прописью, адресат Ликушина, участник-протагонист незамысловатой игры. Эти же, рудиментные-выносные, всего лишь статисты, строчка па-де-де нечайковского "Гусиного болотца".
Что до Небес, так Они и без дурака Ликушина обо всём известны.)
[User Picture]
From:lilou_fly
Date:September 27th, 2009 06:39 am (UTC)
(Link)
а я думала совсем иначе.. это все заставило меня посмотреть на вещи с другой стороны... страшно
[User Picture]
From:likushin
Date:September 27th, 2009 07:08 am (UTC)
(Link)
Здесь и впрямь страшное место для неискушонных, оч-чень страшное. Не все пережили очутновение здесь и сюдой. Не все уцелели после психологической травмы мозга и сознания. Иные бегают вокруг и около безумными, брызжа ядовитой слюной, просыпая искры, смердя палёной шерстью, поджимая хвосты и охвостья.
А мы тут - пиршествуем. Перверт! :)
(Deleted comment)
[User Picture]
From:likushin
Date:September 28th, 2009 06:18 am (UTC)
(Link)
А, Вы! Здрасьте, здрасьте, заскучал уж без Вашего покашливанья. Рассказ этот для меня давным-давно уже не новость, с младых ногтёв, когда я и о Достоевском вовсе не думал. Однако же посоветую и Вам дочесть его до конца, чтобы увидеть, как ловко разбивается выдвинутая в зачине версия. Как бы это обсказать... Понимаете, есть игры разных уровней, подачи разных порядков, классность игры и разработка идеи рознятся как небо и земля. Так что остаюсь на прежнем своём - соблазнился мирок, ещё как соблазнился - всем мирищем. Да.
Но за заботу о бедолаге Ликушине признателен Вам, очень. Помните, не забываете, не обходите стороной. Рад, много рад. Будет ещё какое подозрение на мой или чей ещё счёт, высказывайте. :)
Ваш, целиком Ваш.
(Deleted comment)
(Deleted comment)
[User Picture]
From:nishisha
Date:September 27th, 2009 09:30 pm (UTC)
(Link)
право, никогда столь не анализировал и не разбирал обожаемого мной Достоевского. Так прочтешь душой, интимно и пожалуй все.
"Игрок" мой любимый.
спасибо.я и не помышлял что в ЖЖ бывает столь серьезное и чуткое
[User Picture]
From:likushin
Date:September 28th, 2009 06:23 am (UTC)
(Link)
При Вашем уменье выглядеть пружинки и гвоздики в самых невинных и вроде бы пустоватых проявленьях быта, мозга и проч. этакая задачка и Вам бы удалась. Рад знакомству.
:)
[User Picture]
From:olga_astrahan
Date:May 13th, 2010 03:30 pm (UTC)
(Link)
Вообще,это самые трудноперевариваемые главы. Чтобы самой легче понять и усвоить, рискну предложить(на Ваш суд) следующую упрощенно-сжатую раскладку.
Суть поэмы – богохульная идея.
Иван - идеолог, но сомневающийся, колеблющийся; отсюда- недеятельный.
Алеша - инициируемый идеей (потому в данный момент пока еще не выяснившийся деятель, ему всё еще только предстоит).
С инквизитором ассоциируется Иван(их объединяет идея).
С пленником- Алексей(они оба-есть недоразумение; поцелуй- зеркало-подсказка связи этих двух лиц ).
Кто же этот пленник из поэмы? Разве в тексте не явная подсказка:
-Я не совсем понимаю, Иван, что это такое?...какое-нибудь невозможное qui pro quo?
-Прими хоть последнее, - рассмеялся Иван-…хочешь qui pro quo, то пусть так и будет..

(Сноска: qui pro quo- «одно вместо другого», путаница, недоразумение.)

Получается, что пленник - некто вместо Христа, недоразумение, принятое за Христа.
С Алексеем их объединяет(зеркалит) это самое кви про кво. Ведь и Алексей не тот, в кого рядится.



[User Picture]
From:likushin
Date:May 26th, 2010 03:57 pm (UTC)
(Link)
Вы, быть может, удивитесь, но ведь и Инквизитор - "не тот, в кого рядится". )

> Go to Top
LiveJournal.com