?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

July 14th, 2008


Previous Entry Share Next Entry
02:14 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ
Часть, из существенных, Первая.
2. В темноте и на свету (Освобождение «Прометея» Ракитина)

Трудно мне представить, что делает, по прочтении моих «объяснений», сообщество профессионально чтущих Достоевского (эй, вы здесь?): может, с детской резвостью скачут на музейных своих стульчиках, распевая «трынь-траву», может – лихорадочно отлистывают отмеченные мною страницы и строчат уже... чорт знает до чего иной человек может дострочиться! А может (хе-хе), «водку с каким-то секретным крепчайшим настоем» (355;14)* в сердцах, «с некоторою молитвой», выпивают...
Настоящий читатель Достоевского куда важнее Ликушину, чем тысяча профессоров, читающих лекции «на предмет». Тебе, Читатель, кажется, повезло: один из классиков мечтал отдать всё за возможность впервые прочесть... теперь уже не столь важно, что именно. Реальная возможность «впервые» прочесть «Братьев Карамазовых» – штука посильнее мечты того классика будет!
Запомни:
Чтить Достоевского – долг каждого, читать – роскошь для немногих.
Слыхал, что в сентябре с.г. будто бы грядёт новый телевизионный сериал, поставленный по «Братьям Карамазовым», что проводился опрос потенциальной аудитории фильма: кто читал этот роман, кто что из него помнит. И выяснилось: читавших из тех, кого «репрезентативно» опросили, нашлось около 5% (!), а сумевших хотя бы в общих чертах передать фабулу – на порядки меньше!!!
В этом смысле читатель Достоевского – элитарен.

Позвольте: как называется та страна, в которой мы, кажется, ещё живём?
Разумеется, риторичность вопроса снимает сам вопрос, но, замечу, не уничтожает повода для его постановки. Хотя бы вот почему: в прошлом, 2007 году, один японский профессор, Икуэ Камэяма, издал свой, оригинальный перевод «Братьев Карамазовых»; в Японии книга моментально стала бестселлером. Профессора наградили солидной литературной премией, он превратился в знаменитость.
В мире цифры и числа это важно: меньше чем за год (привожу данные на конец мая с.г.), перевод «Братьев Карамазовых» на японский язык был распродан в количестве 800 тысяч экземпляров, в первые дни типография не поспевала за наплывом желающих прочесть последний роман Достоевского, магазины брали штурмом, народ давился в очередях, точно за каким-нибудь «Гарри Поттером».
И – ещё цифра: в выходных данных двух томов «Братьев Карамазовых» из полного собрания сочинений Достоевского, выпущенного 30 лет назад, ещё в советские, в читающие годы, на родном, русском языке, проставлено: 200.000 экземпляров. Всего лишь.
Теперь – жирная точка: в 2005 году в издательстве «Наука» выходит увесистый том – «Достоевский. Дополнения к комментарию», содержащий избранные труды современных российских и зарубежных достоевсковедов. Тираж самоудовлетворительный – 380 книжек. Два года спустя, в 2007 году издаётся похожего объёма «кирпич» с научными статьями только о «Братьях Карамазовых», демонстрирующий «современное состояние изучения»; в выходных данных вообще отсутствует указание на тираж: слишком наглядно предстало бы это самое «современное состояние изучения» (о содержании – пока – умалчиваю).
«Хотите предупредить преступления? - писал всечеловек XVIII века Чезаре Беккариа. - Сделайте так, чтобы просвещение шло рука об руку со свободой». Происходящее с нашим «просвещением» иначе как на десятилетия растянувшимся преступлением назвать трудно, почти и невозможно. Где нам, в России ХХI века, взять «японских» профессоров и «японских» читателей для русского романа «Братья Карамазовы»?..
Читатель, ты ещё здесь? Нас заждался Мишка Ракитин, пора снять с него необоснованные подозрения в убийстве, отчистить от питерской напраслины.
Мечтается мне, что «сам» Ракитин, услышь он о брошенной на него тени, ругнулся б недоумённо: «что за белиберда?» (308;14). Разумеется, образ Ракитина – вовсе не сияющая литературоведческим светом «икона»: он и «бездарный либеральный мешок», и семинарист-карьерист, и «гриб», и «преосвященного надул», и вообще «бесчестен», но он не убийца. «Будущему» петербургскому домовладельцу, хозяину «толстого журнала» припрятанные стариком Карамазовым три тысячки никак, даже «для начала», не прельстительны. Сказано ведь, что Ракитин знает «про себя, что он не украдет денег со стола», окончательно считая себя «человеком высшей честности» (79;14). Честность эта сомнительна и условна, это «честность» умного мошенника и ловчилы, но через кровь, через смерть, через уголовщину добывать деньги – не для Ракитина. «Подлецом может быть всякий, - говорит Митя, - но вором может быть не всякий, а только архиподлец» (443;14). А убийцей?.. Нет, что ни говори, а 25 рубликов, полученных за «съедение» Грушенькой Алёши-агнца, это пожалуйста, это, по-ракитински, «честно», а кровь и смерть – извините: масштаб не тот, натура другая, иные пути-переулочки. О Ракитине, точно как и о Смердякове, можно воскликнуть вслед за Митей: «Не его это дело, господа!» (428;14)...
« - Ну не хотел бы я быть в его коже! - прошипел Ракитин.
- И не будешь, Ракитка, никогда в его коже не будешь» (322;14), - отвечает Грушенька.
О ком это они? Конечно, об Алёше.
Помните, как Ракитин обеспокоился тем, что «в монастырь не пропустят» (323;14)? Дорога его в этот вечер легла – в монастырь, туда же, куда должен возвратиться Алёша («Я и один уйду!» - восклицает Ракитин (323;14).) Его стремление осознанно и естественно. Это простое, даже слишком простое стремление и движение, к нему он и призывает единственного своего друга. Но друзья разошлись, один пошёл переулочком – в монастырь, другой – «хрустальной» своей, «широкой» дорогой, «машинально», спрашивается: куда? «Машинальность», механистичность движения Алёши удваивается г-ном Рассказчиком, на ней акцентируется внимание; сначала «Алеша дал себя машинально вывести» (324;14) из грушенькиной квартиры, потом уже он «шел машинально», в романную неизвестность, в «аффект».
Что до Ракитина, то он уходит из текста надолго – на два романных месяца. Действие Четвёртой, заключительной части «Братьев Карамазовых» разворачивается в первых числах ноября. Вспоминает о Ракитине, с рассуждением, что в «природе ничего нет смешного» (473;14), с признанием в приверженности «социализму» умненький мальчик Коля Красоткин. Мысль эта, о «социализме», ещё раз появляется в тексте, и снова она даётся Автором тому же Коле, уже в разговоре его с Алёшей, даётся на переходе от «природы» к «мистике», к «христанской вере», к Христу и... революции: «если хотите, я не против Христа, - поясняет свою позицию Коля. - Это была вполне гуманная личность, и живи он в наше время, он бы прямо примкнул к революционерам и, может быть, играл бы видную роль...» (500;14).
Алёша возмущён, спрашивает Колю: «С каким это дураком вы связались?» (500;14), и тот отвечает: «правды не скроешь. Я, конечно, по одному случаю, часто говорю с господином Ракитиным» (500;14). (Я бы расширил: «И с первым из русских критиков г-ном Белинским»!)
Тут вот что любопытно: Ракитин расстаётся с Алёшей и «с читателем» на имени Христа: «ты не Христос, а я не Иуда» (325;14); и возвращается – упоминанием – к Алёше и к читателю с именем Христа, но Христа не веры, не христианства, не православия, а Христа, придуманного «истинным реалистом» и атеистом Э.Ренаном, Христа как «исторической личности», «героя», но не Бога, не Сына Божия. Вот за этого Христа Ракитин у Алёши, всё мечтающего о «чуде», и «дурак».
Имя Ракитина возникает и в другой раз: Грушенька с беспокойством передаёт Алёше, что Митя в остроге всё мучается «дитятей каким-то»: «зачем, дескать, бедно дитё?» (10;15); а красавчик вдруг на этого «дитю» отвечает: «Это к нему [к Мите. - Л.] Ракитин почему-то повадился ходить» (11;15). Вбросив имя Ракитина, Алёша тут же от слова своего отрекается: «впрочем... это не Ракитин» (11;15). Как связано имя Ракитина с трагическим сном Мити про «дитю»? Определением – «дитё бедно», поскольку бедность – забота не трепачей вроде Ракитина, а самого страшного из социалистов – «социалиста-христианина» (помните рассказ Миусова в келье Зосимы о том, кого более всего даже в гнездилище всех безбожных революций, в Париже, боятся политические сыщики?). Потому-то и снимается, с минутным размышлением, имя Ракитина, что не его это дело. Что с кровью, т.е. с убийством, что с поисками правды и справедливости («социалистическое» убийство с «миллионом голов»), с кровавой попыткой утверждения этих фантомов в человеке и человечестве – не его это дело, господа!
Ракитин смеётся над Митей: «влопался как дурак из-за трех тысяч, а я полтораста их тяпну, на вдовице одной женюсь и каменный дом в Петербурге куплю» (29;15); и – продолжает: «Много людей честных благодаря тому, что дураки». Это-то – «убийца»?
С Четвёртой книги романа начинается планомерное развенчание и уничижение Ракитина: о нём в «Больной ножке» говорит отдавшая предпочтение Перхотину г-жа Хохлакова, говорит смешно и даже зло; его разделает под орех в сценах суда адвокат Фетюкович; и то и другое будет и правдою, и торжеством справедливости, это верно. Ракитин возникнет и сам, на минутку, между Митей и Алёшей, в остроге, в главке «Гимн и секрет», и Митя бросит Ракитину «смерда» («ты хоть и учился, а не философ, ты смерд» (28;15)), и тут же перекинет мостки к «смерду» другому: «Что же мне о смердящем этом псе говорить, что ли?» (30;15), которого прямо считает и называет «убийцей».
Не отсюда ли ноги растут у версии «питерских заговорщиков»?
Смешно, однако так похожа эта историйка на месть русских критиков... образу русского критика, отвратительному, неприятно щекочущему подсознание образу. Ба! Вы, поди, и забыли, что Мишка Ракитин должен будет, по пророчеству Ивана Фёдоровича, уехать в Петербург и «примкнуть к отделению критики»? Версия «питерских» – неуклюжая попытка отчиститься от липкого... от самих себя.
Вот, собственно, об «обвиняемом» Ракитине и всё. Почти всё. «Заговорщики», увлекшись мщением, позабыли, что роман, собственно, о русском «случайном семействе», и в основу его легла вынесенная Достоевским ещё из «Мёртвого Дома» история семьи Ильинских (Митя в черновых набросках сначала назывался «Ильинский»), с убийством отца, с каторгой для невиновного сына, с поздним покаянием другого, реально убившего... тоже – сына. Ракитин же в родстве с Карамазовыми, даже столь сомнительного свойства, как в случае Смердякова, не состоит. Ракитин – двоюродный брат Грушеньки Светловой, «всего лишь». Это необходимо и этого достаточно.
Оговорюсь: Достоевскому, но не «достоевсковедам».

* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979. ТТ. 14, 15.
(Продолжение сериала «Убийца в рясе» через неделю.)
Портрет Ликушина с бритвой Оккама в правой руке. Подпись.

Роман "День нищих" http://zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/beggars_day.shtml

(2 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:Владислав Юдицкий
Date:September 3rd, 2012 01:14 pm (UTC)
(Link)
"Митя в черновых набросках сначала назывался «Ильинский»"

А где Вы эти наброски взяли нашли? Это ж важная "улика", почему она мелкими буквами?
[User Picture]
From:likushin
Date:September 3rd, 2012 05:38 pm (UTC)
(Link)
О, как Вы меня застали, в суете моей бродячей. Драсьте.
Во-первых, это факт из общеизвестных (или известных даже за пределами корпорации проф-достоевистов); он даётся в 30-ти томнике Достоевского, на котором строятся все исследования, в т.ч. и настоящее (в комментариях-примечаниях). Во-вторых, где-то в тексте "Убийцы" я говорю об этом факте развёрнуто, а здесь лишь поминаю. Что до "мелких букв", то они появились из-за какого-то глюка жежешечного.
Перверт Вам.

> Go to Top
LiveJournal.com