?

Log in

No account? Create an account
ОБЕД на ДРОВАХ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

September 14th, 2009


Previous Entry Share Next Entry
05:03 pm - ОБЕД на ДРОВАХ

Для Ksaana и её «Сомнений» ksaana.livejournal.com/7272.html

 

Се грядет день страшый,

День гнева и суда! Кто устоит?

В.Майков. 4-я глава Откровения

 

Не хотел давать развёрнутого ответа – из врождённой тяги к игровству (пускай, де, посмущает-попротивовесит, всё веселей, опять же – мысль, живая, настоящая, пускай и слабо организованная, сумбур на порыве), но...

... посмеялся над дяденькой с «именным» портретом, побежавшем «нарративно» радоваться, что «конец Ликушину», что «Ликушин промахнулся», что «Ликушин разбит» и «разоблачён», подумал, что дяденек таких может быть ещё найдётся, а за дяденьками тётеньки и мальчики-девочки, и получится столпотворенье и кто-нибудь может в спешке самозадавиться, а к столу подать нечего, и прочие разойдутся несолоно хлебавши и насмерть голодные, а это неприлично так.

Исправлять надо. Итак, - званый обед в честь дня всемирной, «Карамазовской», катастрофы, пришедшейся на прежнее, по допетровской старине, новолетие. Даётся в старинном особнячке под красной железной крышкой, на вратах коего свежеприколочена милая вывесочка: «Здесь жил, трудился и безумствовал отставной титулярный советник Фёдор Павлович Карамазов, столь известный в своё время (да и теперь ещё у нас припоминаемый) по трагической и тёмной кончине своей...» Кушать подано, дамы-господа, садитесь и не мельтешите стоя.

 

Первое блюдо, для отвода сторонних глаз. Подаётся посыпанным шинкованной зеленью, вроде перлового супа на бульоне из баранины и курицы, какой, бывало, подавали на званых обедах у Петра Павловича Дурново в 1857 году.

Цитирую – Вас, Ksaana: «... в главном Вы правы: такой Алеша действительно мог убить отца. Такой Алеша мог и государя убить или, по крайней мере, исповедовать подобные идеи. Вместе с тем я усматриваю некоторое противоречие в Вашем выводе о возможности покаяния антихриста» [Выделение моё. - Л.].

С первой присёрбки вроде ясно: вычитанный Ликушиным Алексей Карамазов мог убить и отца родного, и Государя-батюшку, но покаяться, ему, анчихристу-убивцу, возможности нет, а если есть, то он не анчихрист, а просто грешник такой большущий. Т.е. в главном (отчеркну – в главном) Ликушин до Вас – предположительно-сослагательно – достучался, именно: Алёша – убийца, имеющий все задатки для ведения в романном будущем подпольной, подрывной и террористической (ужасть!) деятельности, имеющей целью убийство монарха для (здесь важное и важнейшее, чего Вы не замечаете) установления насильственным путём человеческого счастья, когда сбудется мечта (Алёшина мечта) воцарить «наконец правду на земле, и будут все святы, и будут любить друг друга, и не будет ни богатых, ни бедных, ни возвышающихся, ни униженных, а будут все как дети божии и наступит настоящее царство Христово» [Выделение моё. - Л.] (29; 14).

Напомню, что такого рода счастьефикация человечества (или части его) прямо и недвусмысленно определяется Достоевским как решение вопроса «Вавилонской башни, строящейся именно без бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю» (25; 14). Отчеркиваю – речь идёт о царстве, не о республике: «настоящее царство Христово», «сведённое с небес на землю», по определению – царство, никак не парламентская демократия навроде, положим, современной Достоевскому Франции (в период после Наполеона III, с 1871 года).

Прибавлю – черпачком: царство сие – антихристово.

Промежуточно итожу (музыка на балкончике тихонько наигрывает пищеварительную мелодийку романса со словами: «Он был титулярный советник, она – генеральская дочь...»): Ликушин вычитал в выписанном Достоевским Алёше мечту установить некое «царство» на земле, царство это имеет метафорическое определение, известное по Библии: «Вавилонская башня»; сооружением этой «башни», установлением этого «царства» занят известный всякому персонаж – диавол, чорт, сатана, в Поэме «Великий инквизитор» обозначенный как «дух самоуничтожения и небытия»; не имея возможности возвести эту башню – установить это царство своими силами, сей злобный и коварный дух использует человека, именно такого человека, который, в высшей точке своего отпадения от Бога получает именование антихриста.

Кроме того, констатирую, что и Вы допускаете возможность для такого Алёши, каким его вычитывает в Достоевском Ликушин, и отцеубийство, и цареубийство (или попытку такового). Деяния эти, следует полагать, есть как раз те поступки (в числе прочих), в каковых Алёша проявляет себя как деятель, и в которых Достоевский и «выясняет» образ этого персонажа, олицетворяющего некоторую часть современной Достоевскому молодёжи, «русских мальчиков».

Вы судите – общо глядя – так: «Христа продать мог, отца убить – мог, цареубийство мог задумать и исполнить, других соблазнив, но этого мало для антихриста»; потом – так: «Христа продать мог, отца убить – мог, цареубийство мог задумать и исполнить, других соблазнив, но покаяться – этого много для антихриста». Действительно, по Вашей логике, «почему бы не назвать антихристами Фёдора и Ивана Карамазовых», а и с ними «половину населения страны»?

Улыбнуться б, да что-то не улыбается мне этакая логика и эдакий ещё суд: горшок дыряв и камушки все чорны.

 

Блюдо другое, с краю крепко подъеденное. Выкрикиваю с кухни, теноря: Котлеты пожарский, гарнир картофель брюссель und артишоки! Дюроти желенот одупель!*

Цитирую – Вас: «Если Вы предлагаете называть убийцу и будущего анархиста Алексея Карамазова антихристом только на том основании, что во времена Достоевского так называли и анафематствовали революционеров-террористов....» [Выделение моё. - Л.] (далее по Вашему тексту следует «потеря смысловой ценности» в объявлении Алёши антихристом «без должного на то основания» и обще-канонические рассуждения об антихристе «главном» и антихристах малыих).

Сразу: оснований много приводилось в тексте «Убийцы», и ещё будут, но... они ведь Вам уже и не нужны, и не важны в Вашем «Сомнении». Напомню – не Вам, а другим в званом Ликушинском застолье об антихристе «главном», вот что говорит об этой фигуре Ефрем Сирин:

«... от скверной девы (ex spurccissima muliere) родится его [диавола. - Л.] орудие, но сие не значит, что он воплотится; придет же всескверный, как тать (=вор), в таком образе, чтобы прельстить всех. Придет смиренный, кроткий, ненавистник, как скажет о себе, неправды, отвращающийся идолов, предпочитающий благочестие, добрый, нищелюбивый, в высокой степени благообразный, постоянный, ко всем ласковый, уважающий особенно народ Иудейский, потому что он будет ожидать его пришествия. А при всем этом с великой властью сотворит он знамения, чудеса и ужасы и примет хитрые меры всем угодить, чтобы в скором времени полюбил его народ. Не будет брать даров, говорить гневно, показывать пасмурного вида, но благополучною наружностью станет обольщать мир, пока не воцарится. Поэтому, когда многие сословия и народы увидят такие добродетели и силы, все вдруг возымеют одну мысль и с великой радостью провозгласят его царем, говоря друг другу: найдется ли еще человек столь добрый, праведный?» [Выделение моё. - Л.]

Похож как на Алёшу Карамазова. Разве нет? И – царство, вот же оно, и царь – сам. Мечтательно! Много ли к этому, каноническому, замечу, портрету Достоевский – не Ликушин – прифантазировал?

Напомню: революцьонер-мошенник Петрушка Верховенский Ставрогина соблазняет именно царством, «Иваном царевичем» зовёт, и царство это и корона эта – по Достоевскому, не по Ликушину, а даже и исторически (Лжедмитрий Первый) – антихристовы. Напомню и ещё: на протяжении нескольких месяцев Ликушин стоически (писательство такого рода – скучнейшее занятье) кропал текстики (см. хотя бы отдел «Эпистолярный заговорщик»), выказывающие «моноидею» Достоевского, «моногероя» Достоевского с «переходящим знаменем» «русского антихриста», отчеркну: именно антихриста, в этом Достоевский уверенно жесток, и антихрист этот от романа к роману совершенствуется, точнится, объявляется и выясняется предельно (как в «Бесах»), и антихрист этот таков, например:

«... Но мы <...> разрушим путы Европы, облепившие нас, <...> и мы догадаемся наконец все сознательно, что никогда еще мир, земной шар, земля – не видали такой громадной идеи, которая идет теперь от нас с Востока на смену европейских масс, чтобы возродить мир. Европа и войдет своим живым ручьем в нашу струю, а мертвою частию своею, обреченною на смерть, послужит нашим этнографическим материалом. Мы несем миру единственно, что мы можем дать, а вместе с тем единственно нужное: православие, правое и славное вечное исповедание Христа и полное обновление нравственное его именем. Мы несем 1-й рай 1000 лет, и от нас выйдут Энох и Илия, чтоб сразиться с антихристом, т.е. с духом Запада, который воплотился на Западе. Ура за будущее. Это речь Князя после молебна. <...> Уезжает в Петербург и удавливается в Скворешниках» [Выделение моё. - Л.] (168;11).

Знаю: многие профессионально соблазнились этим «торжеством православия» и «Востока», не побрезговав даже и «удавкой в Скворешниках», и «этнографическим матерьялом», лишь бы «сразиться с антихристом, т.е. с духом Запада». Соблазнились, плохо подумав и солгав, не поняв, что на «антихриста Запада» восстаёт «антихрист Востока». Достоевский в своих героях предельно и даже «реально-политически» апокалипсичен, и однако же фантастическая эсхатология его спасительна и на краю, и за краем, потому, кажется, что вера его в Божию любовь ко всякой твари была беспредельной.

И ведь это «апокалипсическое раздвоение» не есть исключительная фантазия Достоевского. Ф.Тютчев писал: «Если бы Запад был един, мы бы кажется погибли. Но их два: Красный и тот, кого Красный должен поглотить. Сорок лет мы отбивали у Красного эту добычу, но вот мы на краю бездны...» Свершалось апокалипсическое, и видящие (и не только Тютчев и Достоевский, а и многие, многие авторы той поры) отражали грядущий ужас через образы Откровения. Незадолго до смерти тот же Тютчев напишет: «Меня удивляет одно в людях мыслящих – то, что они недовольно вообще поражены апокалиптическими признаками приближающихся времен. Мы все без исключения идем навстречу будущего, столько же от нас скрытого, как и внутренность луны или всякой другой планеты. Этот таинственный мир – быть может, целый мир ужаса, в котором мы вдруг очутимся, даже и не приметив нашего перехода». «Русь слиняла в три дня», - скажет очевидец этого «неприметного перехода» В.Розанов. Напомню другого очевидца, М.Волошина:

Свидетели великого распада –

Мы видели безумья целых рас,

Крушенье царств, косматые светила –

Прообразы последнего Суда.

Мы пережили Иллиады войн

И Апокалипсисы Революций...

Последний год скупаю и запойно прочитываю дневники 1910-х годов, от становящихся и ставших свободными гражданами прежних верноподданных: в них удивительно инфантильное недовольство грянувшим апокалипсисом, недовольство такого рода, что, дескать, господа, пошутили и пошутили, не зарывайтесь, нехорошо пугать публику почём зря, пора бы уж всему на свои законные места, а то ведь так и чего доброго, но ведь этого «чего доброго» никогда и ни за что не будет – Бог не допустит... Прямо по пророку Пушкину столетней к тому времени давности:

О горе! О безумный сон!

Где вольность и закон? Над нами

Единый властвует топор...

Но ты, священная свобода,

Богиня чистая! Нет, не виновна ты...

Тютчев писал о том, что для него, для Тютчева (и для Достоевского), было будущим, для Розанова и Волошина – настоящим, для нас с Вами – теперь – является историческим прошлым. Но это мы с Вами теперь так думаем – о прошлом, о далёком «тютчевском» и «достоевском» времени. Что-то скажут о нас и о нашем времени с его сомнениями наши потомки?..

Повторю Гроссмановский парафраз Тютчевского высказывания: душа революции – безверие, лозунг её – антихристианство. Не понимать и не принимать этой истины значит не понимать и не принимать ни русской истории, ни русской литературы, ни русской культуры, ни русской веры. Неосознанность этой очевидности более всего печальна в Вашем «Сомнении».

Вы говорите, что нельзя, по-вашему, отличить великого грешника от грешника величайшего, и покаяния и прощения последнему быть не может – по Писанию. А я Вам говорю, что читается Ликушиным не Писание, а роман Достоевского, и у Достоевского это покаяние и прощение явно прочитывается. Я Вам говорю, что Достоевский всегда закраен-запределен, во всём идёт туда, где и теперь не всем «видно». Теперь, кажется, особенно, что особенно же обидно.

Общие рассуждения «о степени греховности» и проч. внеконтекстны, Вы предлагаете искать границу, где «человек перестаёт быть большим грешником и становится антихристом», вообще, так сказать, но эти вопросы хорошо бы каждому задавать себе, самому себе, чотко и конкретно. И так же – чотко и конкретно – отвечать, отвечать самому себе, а там и Богу. Вы говорите об убийстве «отца или ребёнка», как «о преодолении препятствия на пути к всечеловеческому счастью», вопрошаете «кто осмелится судить, что тяжелее», ужасаетесь (хочется верить), что «нация вымирает без революций и войн», но это... как бы Вам сказать – читается очень странно. Отвлечённо и странно. Книжно это читается. Да и вообще: разве Ликушин написал нечто, где «соизмерил» несчастных женщин в абортариях с «апостолами» русской революции, вылившейся во всеобщую, людоедскую, счастьефикаторскую резню апокалипсических масштабов, в которой с такими «мелочами» как аборты уж точно никто не считался?..

Но разве и Достоевский не показал, что такая вот резня «на пути к всечеловеческому счастью» начинается с замученных – без разницы здесь – старика и/или ребёнка? Так кто зачинатель и творец этого «подвига», этот водитель на путях всеобщей счастьефикации – «более или менее грешник», на Ваших весах?..

Ликушин прочитывает «Братьев», другие романы Достоевского, публицистические тексты Достоевского, черновики, записи, и видит, что антихрист есть одна из главных тем Достоевского, что антихрист не условен и не фантастичен в его, Достоевского, понимании жизни и мира, а реально плотен, жив и близок: руку протяни – здесь. Ликушин видит, что Достоевский даёт в «Братьях» историю становления грядущего русского антихриста, Ликушин предполагает, что во втором романе Алёша должен был, согласно архетипическим Ильинскому с Великим грешником из замысла «Жития Великого грешника», опомниться, переродиться, покаяться, уже за краем. Иван показывает Алёше озеро пламенное, где разряд непрощаемых грешников прокипает, а Достоевский этому – жестокосердой непрощаемости в Боге апокрифа – не желает верить. Это – привести антихристов, больших и малых, к покаянию, через квадриллион километров внутреннего пути, пока не поздно и когда уже давно «поздно» – и есть цель и задача Достоевского. Так видит дело Ликушин. По-вашему, это для Христа-Бога (вот где главное) и для антихриста невозможно (для одного – покаяться, для Другого – простить), а что делать когда «и невозможное возможно», а Вы, лично, на эвклидовостях – твёрдо сомневающийся судия? Поставьте Богу пределы.

 

Блюдо третье (глаза б мои, хе-хе, не глядели). Благим ором: Крем мараскинной с рисом, суфлей из слив да жилей в апельсинах!

Цитирую – сначала Вас, улыбающуюся: «... вряд ли какие-либо доводы смогут избавить меня от изложенных сомнений». Теперь – газету «Московские Ведомости» за 14 ноября 1857 года: «В Австралии на 258116 человек мужчин приходится 145303 женщины». Там – «человек мужчин», а здесь одне «женщины» с недочеловеческим недокомплектом. Русский язык в исполнении мужского хора – с одной стороны, и слабое меньшинство на сильных позициях – с другой. Но я совсем о третьем – о просящем словечке избавить у Вас. Это «женское» исполнение русского языка (теперь я улыбаюсь).

Есть антиподы и антиантиподы – рядом и дальше некуда (как в «Скверном анекдоте»: все на бровях, а тот – на голове), есть, наконец, дяденька с транспарантом, где «нарратив» начертан (чем «учоней», тем весомей и несомей). Ему тоже доводы ништо и вряд ли когда «смогут», хотя дай-то Бог. Вы не он, но края-то часто сходятся. Вот, у Вас: «какой литературовед, философ или богослов может назвать молодого, ещё нераскаявшегося на тот момент Достоевского антихристом, а зрелого писателя – гением русской и мировой литературы?»

Если Вы думаете, что это карданы с мозгами (изысканное блюдо со стола П.П. Дурново), так это вовсе не так, думает Ликушин, это жилей в апельсинах. Сейчас вот тыквенную кашу Вам, любя, пропишу – попробуйте разобрать гиероглифику.

Ликушину не известен такой какой-никакой «литературовед-философ-богослов», его, «такого какого-никакого» до Ликушина, может, и не было вовсе, но теперь, надеюсь, появится. Смотрите, там – идёт уже, платочком машет, но не Ликушин именем, а другой. Ликушин-то пришёл уже со смешным-глупым своим: я, говорит, важную книжку прочёл, а все – нет, читать читали, да не дочли. Ликушин новое дыхание издыхающей достоевистике даёт (и ей ли одной), сонную мысль пробуждает, а простор-то какой в Достоевском и вокруг него, и после него открывается! Во всю русскую и мировую ширь, - видите? Я – вижу.

Всё просто, хотя и надо время – привыкнуть, вдуматься, вырвать глаза из цепкой вязи уютно-привычных формул и увидеть будто бы новый мир – вот: «в окружении старца Зосимы» никто не воспринимает его «как бывшего большого грешника», уверяете Вы. Но: сам Зосима, рассказывая о своей молодости, о себе-Зиновии, видит в себе грешника и учит так видеть. Для покаянной молитвы учит.

Напомню: Исаак Сирин, к примеру, тот видел в себе «и бывшего, и настоящего большого грешника», и не он один в себе такое видел и видит. И надо так, я думаю, - всем так именно и надо. (Я нарочно «Слова» аввы со стола у плохиша Смердякова взял, который вдруг, посмертно, в записке своей, взял да и сделался на минутку «хорошим», «чтобы никого не винить». Видите? Я – вижу.)

И Достоевский в человеческом сердце беспрестанную битву видел, и в себе «нечаевца» видел – не на эшафоте декабря 1849-го, а на склоне лет уже, когда как раз гениальные романы работал, писал об этом на всю Империю, не боясь признаваться в омерзительном. Вглядитесь!

Беда другая: преподобный Иустин Попович не увидел устроенной Достоевским каверзы с переписанным в «Из-Житии» Зосимой, не увидел ловушки в грехе-вине, не прочёл смысла лукаво-антихристовой замены «перед всеми» на «за всех», в Алёше убийцы и извратителя христианства не углядел, а «иноку» в нём поверил; сможете Вы увидеть преподобного преподобным в этой точке? Ликушин – может, видит. Страшно, а – куда деваться!..

Ликушин «не то и не сё», никто – и дурак, и шалун, и болтун, и хвастун, и ёрник, но у Ликушина, видите ли, такой, вот, дефект зренья: никто ни видит, а Ликушин, гадёныш, видит. Видит и показывает, делится – не учит. Кто-то Ликушина читает и не понимает – но другой кто-то, совсем, может, другой – гурман языка, ловец мысли, тот прочтёт и поймёт. Потрудится – мыслью, своей, незаёмной – поймёт.

Я не обещал массового и лёгкого чтения – Достоевского и о Достоевском. Я объявлял, что Читатель Достоевского неподдельно редок, по-настоящему элитарен. Этот Читатель ответственен за народность Достоевского.

Скажúте, что Ликушин видит и показывает неправду и лжёт, - можете? Нет? И я не могу. И другой не может, и третий, и тысячный. Вот и иду, сам, вроде один, а и не один; вроде не в ногу, а вроде и кто-то рядом встаёт и тоже идти начинает. Страшно и смешно это – быть не в ногу, но ещё страшней – оставаться в стаде, частью стада, ведомого чорт-те знает куда и чорт-те знает кем, «авторитетным». А Вы удивляетесь: «какой, дескать, литературовед-философ-богослов может».

Не знаю я – какой.

Вот разве, есть у меня один плохо знакомый кандидат литературоведческих наук и крепко православный, и один ещё хуже знакомый – доктор тех же наук и совсем, кажется, интеллигент-атеист. Первый сначала слюной брызгал, шарахался, после затаился и стал «Убийцу» тайком почитывать, от Ликушина и от всех, главное – от «своих» прячась, думая будто Ликушин над ним зло смеяться станет, а «свои» заклюют, так и по сей день прячется – молчком, т.е. Ликушина не видит, а «Убийцу в рясе» видит. Беда: себя не видит, и худо ему, а мне его жалко. Другой, которого ещё жальче, тот как собачка плохонькая у деревенской калитки – что не кусает, а лаять всегда готова – на Ликушина который год тяв-тяв, но не по тексту, а «вообще», т.е. персонально, потому этот другой старательно вид делает, что ничего в «его» маркизовом хозяйстве не произошло, ничего не погорело и не поломалось, и ничего не стало нового, а всё тихо-мирно и тишь травой, как на кладбище – покойненько и музейно. Так вот этот второй наоборот первому: до дребезгу в брылах видит Ликушина, а «Убийцы в рясе» не видит. Вид делает, усиленно, ночами не спит, желчью исходит. И прочие – вся эта «заведующая» и слеповидящая публика – замерли: что делать-то, видеть или не видеть, а если и видеть, то – как и чем? Пред ними ж неразрешимое стало: всю, почитай, «школу» надо сливать, чуть не всю «славную историю» (о новом и новейшем, давясь, хехекаю в наглазную тряпочку свою), с блестящими именами и работами – пред кем!..

Если Вы думаете, что Ликушин вышел за «значимостью своей интерпретации» «Братьев Карамазовых» в глазах профессионального достоевсковедческого сообщества, на которое мне, честно говоря, что оптом, что в розницу – с высокой колокольни, то я это предположение отверг и опроверг. Вот – и растоптал в слезах, посмеиваясь.

Вопрос-то не об «интерпретации» стоúт и не о «школе», какая бы она, там, славная ни была. О большем и ширшем. О Достоевском и о нас – о всех нас, именующих себя православным Руськым народом, а то и так – всечеловечеством, коли уж мы признаём Достоевского мировой величиною: где блудим, како веруем, «за всех» мы грешны-виноваты или «пред всеми», где нам каяться – в светских салонах да на площадях с перекрёстками, широко и картинно, али пред Богом, тихо и сурово. Что строить – Вавилонскую башню на крови, или Мир-Храм. Кого святыми и праведными признавать, наконец (оно ведь, из книги – глубоко идёт, широко захватывает, а за 130 лет сколько уже накорёжило, сколькими кавернами изъязвило). Как детей учить, как жить – дальше, пока есть время жить и учить, пока есть время читать и понимать.

Только это увидеть надо осмелиться и смочь. Беда и радость: труд надобен.

 

... Уже и весь обед на траве-дворе-дрове, и всё, и кончился, с отдельным разоблаченьем, хе-хе. Прошу простить – вина и коньячку к обеду не подал, но зато вот – подпись:

сильно приязненный к Вам Ликушин.

PS: Думаю, Ваше предположение о том, что «реальная способность осознания своих заблуждений... есть то, что отличает Христа от антихриста» следует считать недоразумением и снять вообще – ну, положим, как «чрезмерно сильную метафору». Шарк-шарк-шарк. :)

* От фр. rôti gélenotte et dupele – жаркое из рябчиков и дуплей.

 

Писано в темноте, с 13-го на 14-е сентября 2009 лета от Р.Х. (по «новому» штилю).

 

Всевидящее Око

(37 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:kiprian_sh
Date:September 14th, 2009 02:54 pm (UTC)
(Link)
*но другой кто-то, совсем, может, другой*
Хе-хе :)
Наш филфак КубГУ зачитывается :)))))
[User Picture]
From:likushin
Date:September 14th, 2009 02:59 pm (UTC)
(Link)
Привет филфаку КубГУ. Рад, что позабавил. :)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:September 14th, 2009 03:42 pm (UTC)
(Link)
Эх, чтобы спорить - для начала, Ликушина нужно читать всего...
И, мне кажется, тут просто проблема в том, как водится, что оппоненту "труд упорный <...> был тошен"...
и закономерно - "ничего не вышло из пера его"...
[User Picture]
From:likushin
Date:September 14th, 2009 03:48 pm (UTC)
(Link)
Я бы не стал так строго. Ликушин готовился, Ликушин в теме собаками объелся, посему - честь и хвала думающему оппоненту, к тому оппозиция эта на частном недоумении-недоразумении построена. Разрешить недоумение - не победить, а поддержать оппонента. Замечу - такого оппонента. :)
[User Picture]
From:t_k_larina
Date:September 14th, 2009 06:39 pm (UTC)
(Link)
А я, скорее всего, наблюдатель. В данном случае можно только читать, читать, читать... И читать, и читать, и читать!
[User Picture]
From:likushin
Date:September 14th, 2009 06:43 pm (UTC)
(Link)
Достоевского! )
[User Picture]
From:hoddion
Date:September 14th, 2009 07:10 pm (UTC)
(Link)
*Каяться пред Богом, тихо и сурово*
Для "антихристов", еще способных к покаянию, Златоуст, Амвросий,
Василий Великий и прочие свв.отцы установили имянно публичную
исповедь :) Перед всем миром.
А об Антихристе с большой буквы в Церкви нет единой и "общеобязательной"
традиции. Так что Ефремом Сирином как козырем я бы размахивать не стал.
"Лицемер и имитатор Христа" звучит конечно хлестко, но вот Ириней,
Феодорит, Киприан видели, что Антихрист несет в себе "чистое,
беспримесное зло", уже не нуждающееся ни в каких масках (что мы
сейчас и наблюдаем, впрочем, Антихрист, по старинке, жаждет быть
и "приятным").
[User Picture]
From:likushin
Date:September 15th, 2009 03:19 am (UTC)
(Link)
Вот поди ж ты, а! Откуда традиция литературной исповеди корешок взяла-спёрла! Всё прут, безо всякого зазору, и всё из храма. Что хорошего подглядят - то и сопрут. Вот, Поэт, видится мне, что и литератор Ф.М. Достоевский подглядел у Ефрема Сирина портрет "главного анчутки", вынес из церкви не спросясь, а с него и Алексея Фёдоровича парсуну намалевал - "по старинке", как ты как раз и говоришь.
А я-то дурачок, мне чего в руки ни попадись хорошее, я тут же и побежал вдоль по улочке по ледяной, голося да вприпрыжку, да размахивая. Ну, ежли, товарищ сержант, енто нарушенье обчественного порядку, так ведь вот - праздник, говорят, день преждепрежнего новолетья, утро таракана и ночь Фёдора Павловича Карамазова, всё - праздники великие. Отпусти, дяденька, а? Я дальше смирно пешком погуляю... :)
[User Picture]
From:pinfix
Date:September 14th, 2009 08:26 pm (UTC)
(Link)
Спасибо, порадовали:)))
Оппонент, конечно, старался, но куда уж иму за Вами-то угнацца:)))
[User Picture]
From:likushin
Date:September 15th, 2009 03:21 am (UTC)
(Link)
Поддержите оппонента, это правильно и справедливо: игра такая. :)
From:ksaana
Date:September 18th, 2009 07:37 am (UTC)

Ответное слово виновницы торжества, часть 1.

(Link)
Надо же, на званный обед в честь всемирной катастрофы и то умудрилась опоздать: давно не заглядывала во всемирную паутину с ее жучками-паучками, попрыгуньями-цокотухами и прочими вошками-блошками. Слава Богу, что хоть вечность не «банька с пауками».
Признаться, польщена и смущена таким вниманием к своей скромной персоне. Ну, да если рассудить, чего уж там: на безрыбье и рак – рыба. Давненько я раков не пробовала…
Однако ближе к делу - чем же нынче потчуют? Котлеты пожарские, картофель брюссель и артишоки, жилей в апельсинах… Исаак Сирин, Волошин, Тютчев. Кушали, читывали.
По форме – недовольство мысленной организацией (краткие тезисы комментария не выдерживают никакого сравнения с многостраничными разглагольствованиями целого журнала).
По сути – всё то же (значит, и отвечать придется всё так же). Были, честно говоря, смутные опасения, что вот-вот фокусник Ликушин достанет из правого рукава какое-нибудь малоизвестное козырное письмецо Федора Михайловича, из левого – бесспорное мнение Отца церкви или, не дай Бог, согласное мнение нескольких Отцов. Но нет.
На первом плане недопонимание сути моих «Сомнений» (пожалуй, здесь без всяких кавычек). Якобы мною «неосознанная очевидность» души и лозунга революции, «установления насильственным путём человеческого счастья», «апокалипсичности Достоевского» и «его веры в беспредельность Божией любви».
Помилуйте! За кого Вы меня принимаете? Обжегшись на молоке, дуете на воду?
Вижу, вижу всё это, потому и пишу о раскрытой Достоевским «психологии прельщения человека дьяволом, или, если угодно - тут я не спорю, «духом антихриста», добавив: «ибо всякий грешник в той или иной степени прельщается «духом антихриста», но не каждый грешник – антихрист» по причинам, изложенным в моем комментарии. Почувствуйте же разницу. (Всё-таки неблагодарное это занятие - самоцитирование.)
При этом вовсе не утверждаю, что отце- и цареубийства «мало для антихриста». По мне, так и мерзостей и глупостей остального семейства Карамазовых более чем достаточно. Не в маштабах дело: слезинка ребенка совсем крохотная.
А вот покаяния, в самом деле, «слишком много для антихриста». О твердыню покаянной веры живого человеческого сердца разбивается девятый вал всех общечеловеческих апокалипсических видений. Да Вы, кажется, и сами это признаете на примере «бывших и настоящих больших грешниках» Исаака Сирина, Зосимы и иже с ними, осознающих себя таковыми. И как осознающие это должны одолеть в себе дьявола, или опять-таки «дух антихриста», так и Россия должна будет, по идее, возродиться, а затем…
Не хотела затрагивать эту тему и не буду, ибо сказано недвусмысленно: «пророчества не уничижайте». Приведу лишь высказывания того же Волошина из «Пророков и мстителей»: «Для того, чтобы понять и разобрать пророчество раньше его осуществления, нужно не меньшее откровение, чем для того, чтобы написать его». «Нужно самому быть пророком для того, чтобы понять и принять пророчество до его исполнения». «Души пророков похожи на темные анфилады подземных зал, в которых живет эхо голосов, звучащих неизвестно где, и шелесты шагов, идущих неизвестно откуда. Они могут быть близко, могут быть далеко. Предчувствие лишено перспективы. Никогда нельзя определить его направления, его близости». Но довольно! Здесь перевожу свой взгляд с замысловатых блюд на званных гостей. А гости кто?
Немноголюдно. Знакомые всё лица и уж, право, совсем заскучали: иной носом клюёт, иной в потолок плюёт, кое-кто ещё поддерживает светскую беседу, а кто-то вышел погулять и не вернулся. И только hoddion (воздушный поцелуй, my friend) своим орлиным цепким взором способен различить, что согласно мнениям некоторых Отцов, антихрист несёт в себе «чистое, бесприместное зло». От себя добавлю: не важно, в маске антихрист или без. (Неужели этот «девятнадцатилетний щенок» Алёша?)
[User Picture]
From:hoddion
Date:September 19th, 2009 07:45 pm (UTC)

Re: Ответное слово виновницы торжества, часть 1.

(Link)
*Не важно, в маске антихрист или без* Это важно, Ksaana, но мысль моя в том, что эпоха масок прошла и антитип теперь под маской прячется разве что для того, чтобы задурить уж самых глупеньких, а не как не "избранных". Для избранных у него припасены разные ужасы: от откровенных издевательств до "неприкрытой искренности и полной правды" вот прямо сейчас.
From:ksaana
Date:September 18th, 2009 07:38 am (UTC)

Ответное слово виновницы торжества, часть 2

(Link)
Однако прямо сейчас, как-то вдруг, впервые в жизни пожалела, что не философ, да ещё и женщина. Впрочем, если хорошо подумать, разве это серьезное препятствие на пути к истине? Моя малограмотная прабабушка в старые советские времена, показывая на портрет Ильича, шепотом по-секрету сообщала своим юным внукам: «Иродяка, анчихрист».
Но где же вы, близорукие литераторы и седобородые богословы? Где вы, знатоки Достоевского, столько лет возлагавшие самые светлые свои и наши надежды на Алёшу Карамазова? Неужели теперь и словца дельного в защиту Алёшеньки не найдете? «Ликушин новое дыхание издыхающей достоевстике даёт», «сонную мысль пробуждает», просторы открывает! А разгуляться есть где: роман-то не окончен. Раз так, хотите заглянуть в ещё одну бездну?
Что если Достоевский замыслил на примере Алёши показать, как в будущем «дух антихристов» через лжехристов, лжепророков и, наконец, самого главного антихриста попытается, если возможно, прельстить, страшно представить, и избранных (Мф. 24:24, Мк. 13:21). «Придет же он (антихрист) в знамениях и чудесах ложных, вымышленных и неистинных, и обольстит, тех которые имеют слабое и неокрепшее основание ума, и отклонит от Бога живого, так чтобы соблазнились, если возможно, и избранные» (Иоанн Дамаскин «Точное изложение православной веры»).
Судите сами: раз всякий политический террорист - антихрист, то, согласно этой логике, всякий в рясе – избранный.
Кажется, не стал бы прозорливый Зосима приближать к себе одного из легиона плоских социалистов-террористов-атеистов. Эка невидаль! Алешу же избрал потому как, может, видел и знал, что этому последнему суждено стать первым (уж простите за неканоническое толкование): он не только раскается, но вернется в монастырь, сохранив в себе Христа. Вера, прошедшая через горнило сомнений и горького опыта, дорого стоит.
Говорите анархистом станет? Так анархизм - явление ветвистое, корнями уходящее в своеволие – бунт против Бога, который возможен и среди трепещущих верующих в стенах церкви.
Слышу, слышу шепоты и крики возмущенных гостей: «Это провокация! Профанация! Гнусная инсинуация! … кроме всего прочего, в Писании сказано, что попытается, насколько возможно, но не прельстит». Так ведь и не прельстит – Алексей всё поймет и раскается. А судить его не мне и никому другому не дано, кроме верховного Судии. Не стоит «Богу ставить пределы» и разграничивать «чтение Писания и романа Достоевского».
Спешу удалиться, пока кто-нибудь, чего доброго, в сердцах не запустил в меня карданы с мозгами.
Всё-таки жаль, что не подали крепких напитков. Куда как интереснее провели бы время.

Прощаясь, благодарю за предложение дружбы, но в ответ friendить не стану, так как, если на избранности Алексея Карамазова по обыкновению своему не настаиваю, то о Вас мнение своё давно имею: Вы у меня числитесь в «Избранном».

За огромной фигурной скобкой -  .

Простите, если что не так.
Ваша поклонница К.
[User Picture]
From:likushin
Date:September 21st, 2009 12:40 pm (UTC)

СТУПОВОДОТОЛЧЬ

(Link)

По пунктам.
Сыграем такую игру: ничего Вашего последнего Ликушин как бы и не читал. Не читал, и ам. А то – сначала фокусов и писем из пропавшего «кавказского» архива, после, чего доброго, чудес и спиритических свидетельств с некрофилической магией в неоренессансно-хилиастическом духе Фичино-Фёдорова попросите. Хм.
С антихристом Писания разбираться – дело богословов. Ликушин – не богослов, в чём не раз уже признавался. Ликушин, повторю, читатель Достоевского. Всего лишь.
Я принял Вас за маленькую зимбабвийскую девочку из мультика про льва, поехавшего на каникулы, да и угодившего в засаду: ходи колесом, скачи на палочке, глотай огонь и престидижитируй ей, а она станет головой кивать и уукать-некать. Где ж мне понять всю Вашу зангезийность, вот – показываю язык: бе-е-е!
Как бы я ни отвечал Вам, сколь бы ни елозил в змеиной шкурке комплиментарностей, а всё выйдет, что обижу. Уже ведь обидел. Простите, Христа ради. Вы признали в Алёше убийцу. Для Ликушина и этого много, для Достоевского – ничтожно мало. Но и так ничего – на первых-то порах, сказано ж в «МиМ»-е одним персонажем: «Достоевский бессмертен», ergo – обождёт. «Кто ступил на нижнюю ступеньку, тот всё равно непременно вступит и на верхнюю» (101; 14). Спешить некуда.
Передёргивая нашевсёлого Пушкина – немного, самую малость отдаляясь от оригинала, поддразню в унисон, чтоб призывней вышла заведённая Вами сarmen horrendum – песнь, наводящая ужас (лат.) на «близоруких литераторов и седобородых богословов», спасающихся от Ликушина в акридоядно глубокомысленных пустыньках:
О, где вы, добрые ленивцы, / Эпикурейцы-мудрецы, / Вы, равнодушные счастливцы, / И до Ликушина птенцы / Той школы, где овцы-зайцы / И рцы любому, и бойцы! / Вы, деревенские Приамы, / И вы, чувствительные дамы, /
Куды сховались, подлецы?
Пускай придут перелицовывать «христоликого» отцеубийцу из антихристов в «просто» великие грешники. Смеюсь шилу-мылу: ступоводотолчь. Вот и всё, пожалуй, «ристалище об антихристе».
Одно но – просьбою: впредь не ругайте «по Дугину» гостей-сообедников «жужжальными вошками-блошками», на Ликушине вымещайте. И спинку берегите – поклоняться-то мне; о-о! это ж надо такому. Н-да-с. :)
From:ksaana
Date:September 18th, 2009 07:42 am (UTC)

поправка

(Link)
При копировании компьютер преобразил мою улыбку - :) за фигурной скобкой в серый квадрат. Какая жестокая какая подмена.

> Go to Top
LiveJournal.com