?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

August 22nd, 2009


Previous Entry Share Next Entry
01:28 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ
Всевидящее Око

Часть, из существенных, Седьмая: Труды и Воздаяния

1. Пламенеющая готика. Восточный придел.

 

Нет несчастия хуже того, когда

человек начинает бояться истины,

чтобы она не обличила его.

Паскаль

 

Мы мало сдвинулись с места, Читатель, мы плетёмся шажок за шажком, но мы и прошли «путь в десять тысяч ли». Мы достигли тех пределов мироздания, где однажды побывал монах Брендан из «Плавания святого Брендана» (IX век), и мы видим ту же, что и он, картину: помещённый на одинокую скалу посреди бурливых волн Иуда по безграничной Божией милости наслаждается отдохновением от адской пытки огнём – каждое воскресенье «от вечера до вечера» и «в Рождество Господне вплоть до Богоявления и от Пасхи до Пятидесятницы и от Очищения до Вознесения»*.

Я, собственно к чему? - к хронологическим указателям, господа дамы мои и господа мои господа. Пытаясь разобраться с «ошибкой» Ивана в датировке событий «Собора Парижской Богоматери», с мнимым переносом действия «Инквизитора» из XV в XVI век, а также слабо сочетающимся с этим «переносом» настойчивым упоминанием в тексте «пятнадцати веков», г-жа Ветловская поясняет: «То обстоятельство, что Иван относит действие своей поэмы к XVI, а не к XV в., понятно. В XVI в. Реформация охватывает Европу <...> В XVI в. возникает орден иезуитов. И то, и другое было важно Достоевскому в общей системе его художественной мысли. Но указание на XVI в. есть дань истории, так сказать, реализму, а настойчивое повторение прошедших пятнадцати столетий есть указание на литературную (впрочем, не только литературную) традицию и фантастическое» [Выделение моё. - Л.]**.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

Здесь точно так же, как и в истории с пресловутым делением романа на «идеологическую доминанту» и «бульварную детективщину», - не то что прослеживается, а беззастенчиво и нагло бьёт в глаза всё тот же квазилогический ход: если целое романа осмыслению и гладкому, без хронических провалов объяснению в «классической» парадигме не поддаётся, необходимо целое «разделить», и тут уже «царствуй лежа на боку», объясняй и поучивай, сколько влезет, «всё» ведь «понятно»!

А ведь были и иные голоса, совсем противные «фантастическому тренду»: «Реализм Достоевского до самого последнего времени расценивался в границах психологического анализа и синтеза, и важнейшие его образы трактовались преимущественно как клинические уникумы, созданные творческим воображением писателя. Правда, за последние годы этот наиболее обычный подход к творчеству Достоевского стал подвергаться существенному пересмотру. “Братья Карамазовы” – утверждает один современный исследователь, - представляются нам теперь в совсем ином освещении: для своего автора роман этот не был только литературным вымыслом, продуктом его воображения и философской мысли: это была сама действительность, жизнь, история, нечто гораздо более правдивое и мучительное, чем простая художественная фикция».

Не помню, Читатель, откуда и из кого я эту верную мысль выписал, атрибутировать теперь не могу, ну да это и неважно в данном случае. Есть подозрение, что упомянутый в цитации «один современный исследователь» – Б.Г. Реизов, а отменяющие «клинический подход» к Достоевскому слова были им сказаны... в 1936 году. Так ли это на самом деле – Ликушин не может утверждать, не в состоянии представить вещественного доказательства, но ведь и у монаха Брендана никто, пожалуй, доказательств истинности виденного им не требовал!..

И однако же что-то цепляет, что-то не отпускает вышколенную в её академизме (чего не отнять) г-жу Ветловскую. Она отговаривается от самой себя: «В самых разных эсхатологических сочинениях, опирающихся на канонические тексты, конец мира приурочивался к окончанию 7-й – началу 8-й тысячи лет от его сотворения, т.е. к концу XV в. По распространенным в свое время верованиям, в семитысячном году (1489) ожидалось пришествие антихриста и затем трехлетнее его царство. <...> хотя кончину мира на Западе и в России предполагали в XV в. <...>, но как только эти расчеты не оправдались, ее стали ждать в 8-е тысячелетие, в следующем, XVI в. Ожидания даже усилились в это время в связи с нападками католиков на православие и введением унии на юго-западе России. Православные, как и протестанты, называли папу антихристом, считая, что время его наступило» [Выделение моё. - Л.]****.

Помилуй Бог! - адская мука и тяжкий крест догматиков насиловать собственную мысль, силясь во что бы то ни стало остаться в рамках однажды сформулованной и подновляемой по верхушечностям формулки: «Алёша – “Христос” романного мира», «идеология» у Фёдора Михалыча – «отдельна, сюжет – по определению, см. пункт первый». Они ведь и сами не замечают того, что, вынесши однажды «Великого инквизитора» из русских пределов, «в страну святых чудес Европу», отгородившись от живой (для Достоевского – живой) жизни «литературной традицией и фантастическим», «клиническим воображением», они давно уже и едва ли не безвозвратно утратили всякую связь и с русским миром, и с русской литературой, и с русским – прежде всего! – гением Достоевским. У них, видите ли, - «уния, нападки католиков, восстание протестантов на папу», т.е. «историческое», унылое оправдание, при полном, походя замечу, забвении всколыхнувших Европу гуситов, таборитов, чашников XV века. Но ведь это, дамоспода мои, не только не научно, но и подло – лгать! Это всегда и во все времена было подло. Но ещё подлей – во лжи упорствовать (в сторону, усмехаясь: хотя для науки это, судя по некоторым сведениям, нормальное положение вещей).

В Россию, Читатель, в «аллегорическую» Москву весны 1492 года, в XV век!

«... тяжела была, - писал С.П. Шевырев, - ночь на 25-е марта 1492 года. По истечении роковых трех лет господства антихристова <...>, которое находили современники в учении жида Схарии и его последователей в Новгороде и Москве, робкие люди в эту ночь с трепетом ужаса ожидали всемирного звука трубы архангелов Михаила и Гавриила» [Выделение моё. - Л.]*****.

Что это такое – март 1492-го, или 7000-го года, что внёc этот год в сознание далёких наших предков, собственно «Москвы не столько города, сколько аллегории», Москвы как средоточия русского мира и Православия? Далее: чем он «ахнул» в Европе, прежде всего – в стране со стойким запахом «лавра и лимона», в Испании? Что такого увидел в нём Достоевский, настойчиво, хотя и обиняком тыкавший своего, подчеркну – русского читателя в XV век, в его оконцовку? Почему Достоевский «свёл» Испанию и Россию за трактирной ширмочкой захолустного городка? Для чего всё-таки Ликушин возник со «своими» хронологическими указателями, какое значение они имеют в многотрудном деле прочтения романа «Братья Карамазовы»?

Испания; историческая справка: 2 января 1492 года пал последний оплот ислама на Пиренеях, Гранадский эмират; Реконкиста победоносно завершена, королевская чета уже 6 января перебирается в захваченную Гранаду. 17 апреля «несравненная дама» королева Изабелла даёт Христофору Колумбу «добро» на авантюру с отрытием западного пути на восток, с ним подписывается контракт, в котором за генуэзцем закрепляются права адмирала и вице-короля Индии. Колумб умалчивает при этом, что ищет большего – земного рая, Эдема. 3 августа 1492 года каравеллы Колумба выходят из гавани Палоса. Великий инквизитор Торквемада хмуро подсчитывает баланс живых и мёртвых душ среди тех, кто ушёл и кто не рискнул уйти живым на небеса.

В Москве обо всём этом ничего, кажется, пока не известно, мартовская Москва замерла в ожидании Нового года. Да, Читатель, - до решения Московского Собора 1492 года новолетие на Руси отмечалось в марте: «по преданию в марте был сотворен мир и 21 марта Адам; в марте израильтяне вышли из Египта и перешли Чермное море, в марте вступили в Землю обетованную, в марте было Благовещение Пресвятой Богородицы; в марте пострадал Христос; в марте же “паки чаем Воскресения мертвых и Втораго пришествия Христова”», как писано в Житии Стефана Пермского******. Москва заледенела в ужасе ожидания: антихрист «при дверех уже стоит». Святитель Геннадий, архиепископ Новгородский («рукой подать» до Старой Руссы) писал в ту пору: «... преидут три лета, кончается седьмая тысяща. Ино и аз слыхал у Алексея (последователя ереси жидовствующих. - Сост.), и мы деи тогды будемь надобны. <...> ино у них еще пришествиа Христова нет, ино то они ждуть антихриста, ино прелесть великаа»*******.

Вот – мелькнуло странное, малопонятное ныне многим, большинству словцо – жидовствующие, оно необходимо требует пояснения, контекстуализации, ведь в нём целая эпоха, в нём угроза гибели целого и цельного мира. Страшнее ереси «жидовская мудрствующих» на Руси не бывало. Ересь несла в себе угрозу не только Православию, но и всему строю и существованию государства Русского. Занесённая из Литвы в Нов-Город торговцами-иудеями в 1470 году, ересь распространялась тайно, завлекая всё новых себе приверженцев, расползаясь по городам и весям, а обнаружилась случайно, по пьяному делу – через 17 лет, в 1487 году! К тому времени вождей жидовствующих – попов Алексия и Дионисия сам Великий князь и Государь, с попущения Божия, взял под своё крыло, забрал из Новгорода в Москву и поставил Алексия протопопом Успенского собора, а Дионисия – Архангельского. Скоро лжеучительствующие составили себе в Москве серьёзную партию, в которую вошли в числе прочих думный дьяк Фёдор Курицын, невестка Великого князя Елена. Сам митрополит Московский и всея Руси Зосима будет заподозрен в покровительстве еретикам, и под давлением оставит кафедру. Восставший на Зосиму Иосиф Волоцкий обличит митрополита как «предтечу антихриста», современные Достоевскому церковные историки крепко стояли на том, что митрополит был отступником (чего уж тут кивать на «антихриста-папу»!).

В сентябре 1487 года архиепископ Новгородский Геннадий начнёт розыскное дело о страшных еретиках и неслыханной их ереси: жидовствующие, среди прочего учили, что Иисус Христос есть не Бог, а был человек, Которого распяли евреи и Который истлел во гробе, отказывали в почитании Богородице, кощунствовали над иконами, крестом, стояли на ненужности монашества и храмов. Жидовствующие поджидали нового, «истинного» мессию, который будет просто человек, но пророк и, разумеется, помощник и спаситель «всем, всем, всем».

... Весна 1492 года, минул март, настал календарный новый год, отпразднована Светлая Пасха. В глазах у многих – неизбывная тревога, в умах смятение: жидовствующие, некоторые из которых уже и осуждены, и преданы «торговой» (гражданской) казни, а большинство затаилось, глумясь, что, дескать, «семь тыщ лет минуло, а Христос по обетованию не приходит; ложны писания апостолов и отцов, возвещавших славное Пришествие». Представь, Читатель, эти сотни тысяч глаз, устремлённые к небесам, головы, склонившиеся пред потемневшими образами, истово крестящихся баб, хмурых мужиков, боярина, бьющего лбом в скоблёную половицу, ратника, ожесточённо пропивающего последний алтын, - «потому что пропадать»... Представь, Читатель, застывшего над этим видением русского гения Достоевского, с его беспредельным проникновением в душу русского мира, русского человека...

Так не с этой ли, поистине величественной в её невыдуманном трагизме картиною в глазах следует прочитывать русскому читателю «фантастическое» явление Пленника городу Севилье, прочитывать, сознавая, что не испанские, а русские мальчики встретились за мучительным разговором в уездном трактире «Столичный город», что сам трактир этот, как и Скотопригоньевск – аллегория, что и слова этих мальчиков, и скорое дело их, и ошибки, и путаница с датами, и «настойчивое повторение прошедших пятнадцати столетий» – не «есть указание на литературную традицию и фантастическое», как считает «золотофондовская» г-жа Ветловская и все скопом «заведующие Достоевским», а есть «сама действительность, жизнь, история, нечто гораздо более правдивое и мучительное, чем простая художественная фикция»!

Но и это не всё, Читатель, и даже не половина дела, а много – треть его.

С ересью жидовствующих борьба будет долгою, но к исходу того же 1492 года будет изложена и утверждена новая пасхалия, теперь уже на восьмую тысячу лет, и, согласно с Византией, введено сентябрьское новолетие – Новый год на Москве станут отмечать в ночь на 1 сентября. И в этом же году случится ещё одно событие – поначалу неприметное, но по истечении лет осиявшее всю последующую историю России, вплоть до дней нынешних, и далеко за них: «... Митрополит Зосима в 1492 году, во вновь составленной Пасхалии на восьмую тысячу лет, упомянув о создании Царем Константином града во имя свое, “еже есть Царьград и наречеся Новый Рим”, замечает, что ныне прославил Бог “в Православии просиявшего благовернаго и христолюбиваго Великаго Князя Ивана Васильевича, Государя и Самодержца всея Руси, новаго Царя Константина новому граду Константину – Москве, и всей Русской земли и иным многим землям Государя”» [Выделение моё. - Л.]********.

Вот так, - «отданная» старцу Филофею формула-провиденье о Москве как о Третьем Риме, осиявшая русскую столицу мистическим ореолом на века, «изобретена» митрополитом Московским и еретиком Зосимою (имя-то какое – со-звучное персонажу «Братьев Карамазовых»), и прозвучала она «при» вошедшем в мiр (по всеобщему убеждению) антихристе в несбывшийся канун Второго пришествия Христова. И здесь – внимание, Читатель: пытаясь осмыслить Достоевского-художника, нельзя ни на минуту забывать о Достоевском-публицисте времён создания «Братьев Карамазовых», и даже так: о Достоевском – публицисте-мистике и с его «контрреволюционностью», антибесовщиной, и с истовой и, по мнению иных, «кровожадной и захватнической» устремлённостью к обретению русскими Царьграда-Константинополя.

А теперь, Читатель, - к главному в этой ликушинской главке, к одному из важнейших для прочтения романа «Братья Карамазовы» хронологических указателей. Уверен (потому что проверял) – 99 из ста читавших и читающих роман «Братья Карамазовы» никогда не обращали внимания на такую «мелочь», как календарное время, в котором подготавливается и совершается главное романное событие – убийство Фёдора Павловича Карамазова. Сколько мне известно, бравшиеся «позаведовать» Достоевским «деликатные читатели», «русские критики», и те, включая изобретателя «хронотопа» М.Бахтина, либо вовсе игнорировали этакую, на фоне «идейных доминант», чепуху, либо, покуролесив вокруг да около именно русского, уносились ветром своих фантазий в «более существенные», европейские эмпиреи. А между тем, первая глава Книги второй, в которой собственно действие и начинается, легко, но и властно распахивает двери в тот самый искомый русский мир «меж Москвой и Петербургом», между XV столетием и XVIII:

«Был конец августа» (32; 14)*********.

Трёхдневное действие первой, второй и третьей частей романа выводит читателя к установленному Московским Собором 1492 года и отменённому указом Петра Первого о реформе календаря новолетию – первому сентября.

Великие вехи великих переломов русской истории – о них никогда не забывал Достоевский. Напомню: «Ведь уж чего бы кажется противуположнее, как Петербург с Москвой <...> Великорус теперь только что начинает жить, только что подымается, чтобы сказать свое слово, и, может быть, уже всему миру; а потому и Москве, этому центру великоруса, - еще долго, по-моему, жить, да и дай бы бог. Москва еще третьим Римом не была, а между тем должно же исполниться пророчество, потому что «четвертого Рима не будет», а без Рима мир не обойдется. <...> Да, признаюсь, я и под Москвой-то подразумеваю, говоря теперь, не столько город, сколько некую аллегорию…» [Выделение моё. - Л.] (6-7; 23)

Первосентябрьское новолетие в «у нас в Москве, в допетровскую старину», как отчёркивает, выводя Алёшу к «Великому инквизитору», Иван, отмечалось с размахом, с праздничной службой, при стечении народа. Установив новое летосчисление, Пётр Первый, вопреки своему обыкновению, не стал ломать «ветхозаветной» традиции об колено, указал: «А буде кто захочет писать оба те лета, от сотворения мира и от Рождества Христова, сряду свободно»**********.

1 сентября – замечательнейший день, о котором нынешнему читателю практически ничего не известно, и при этом незнании прочесть сложнейшую систему «эмблем», выстроенную Достоевским, он просто не в состоянии, ему бы надо помочь, а и некому. Смотри, Читатель: 1 сентября «в допетровскую старину» отмечался не только как первый день нового года, но и как начало бабьего лета, длившегося неделю – до Рождества Богородицы. «Выходи, баба, на двор, - говорил русский Иван своей Марье, радуйся последнему теплу, солнышку; вишь, Божия Матерь, заступница, нынче всех милует». Назывался этот день «Семёновым днём» – потому так, что на него приходился ещё один установленный Церковью праздник, день памяти Преподобного Симеона Столпника. Об этом замечательном святом в житиях его дошла до нас прелюбопытнейшая легенда. Рассказываю...

В юности Симеон пас овец у своего отца. Однажды, придя во храм, сознал Симеон, что возгорелась в нём жажда праведной жизни. Стал Симеон молиться Богу и просить, чтоб открылись ему пути, и видит он сон, и во сне в руках у Симеона – заступ, и копает он фундамент для некоего здания. Копает Симеон, притомился, а голос некий подсказывает: «Копай глубже!» Симеон, превозмогая усталость, трудится, а голос всё твердит: «Глубже, глубже!» Другой бы бросил, отправился искать путей полегче, попрямей, попросторней, но это – другой, а не Симеон. И наконец голос остановил упорного строителя: «Довольно! А теперь, если хочешь строить, строй, трудись прилежно, потому что без труда ни в чём не достигнешь».

Не уверен, стоит ли твердить одну и ту же, из раза в раз фразу, из «жития» другого мальчика, который тоже возгорелся жаждой «жить для бессмертия», - именем Алексея, но всё же, из ликушинского занудства, повторю: «если бы он порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас бы пошел в атеисты и в социалисты (ибо социализм есть не только рабочий вопрос, <...> атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю)» [Выделение моё. - Л.] (25;14). Знаковое, и, несомненно, случайное это соседство двух фигур – скороподвижника Алёши и пожизненно многотрудного святого.

... Выстраивая, прошивая текст романа сложнейшей, но и очевидной зрящему системой символов, знаков, «эмблем», «аллегорий», - называй, как вздумается, Читатель, - Достоевский всегда остаётся предельно точным в настойчивом своём указании: «страна святых чудес», Европа – пала под диаволовым натиском, отдалась в руки антихриста, творящего свои «чудеса» силою князя бесовского; но Достоевский и предупреждает, мобилизует своего русского читателя, не уставая твердить, «докапываясь» до ума его, до души и сердца, что с века XV и по самое «последнее время» последним оплотом Христа на земле и главною целью врага рода человеческого была и остаётся Православная Россия, «Москва и Петербург», «аллегория»:

«Верь тому, что сердце скажет,

Нет залогов от небес» (225; 14).

Страшно это – «нет залогов от небес», но вдруг, месяца ещё не прошло со дня отплытия Христофора Колумба на поиски земного рая, накануне 1 сентября 1492 года, дня русского новолетия, в Семёнов день на главной площади испанского города Севильи «появился тихо, незаметно» (226; 14) Таинственный Посетитель мiра сего. Смотри, Читатель! «Он останавливается на паперти Севильского собора в ту самую минуту, когда во храм вносят с плачем детский открытый белый гробик: в нем семилетняя девочка, единственная дочь одного знатного гражданина. Мертвый ребенок лежит весь в цветах. “Он воскресит твое дитя”, - кричат из толпы...» (227; 14).

Наутро другого дня – 1 сентября 1492 года, в одном из русских селений, которое по прошествии скольких-то лет назовётся уездным городом Скотопригоньевском, юные русские девы собрались для совершения совсем другого обряда. Позднейший исследователь русской старины напишет об этом: «Воспоминание о том, что день преп. Симеона Столпника в прошлом был пограничным днем между старым и новым годом, сохранилось в различных поверьях о нечистой силе, которая в “плохое” (переломное) время старается навредить человеку. Считалось, например, что в этот день на землю приходит нечистая сила <...>. В связи с этим в деревнях проводились различные обрядовые действия, направленные на предохранение деревни и полей вокруг нее от нечисти. <...> В этот же день проводили обряд изгнания из деревни тараканов и мух. Девушки делали маленькие гробики из брюквы, репы, моркови или щепочек, укладывали туда насекомых, а затем с шутливыми плачами и причитаниями выносили из избы и закапывали в землю...»************.

Невесть откуда взявшийся капитан, фамилией Лебядкин, понаблюдав за девами, в исступлении неистово стукает себя кулаком в грудь и восклицает:

«Молчи, безнадежное сердце!»************

Позднейший исследователь русской старины припомнит впоследствии, что капитан этот, «ударяя себя в грудь, “в верхнюю часть груди”, несколько раз повторил ему, что у него есть средство восстановить свою честь, что средство это здесь, вот тут, на его груди...» (109; 15). Но это припоминание недостоверно, оно скорее – сон, сон строителя одного странного сооружения. Минуту спустя исследователь и о сне забывает, потому как капитан принимается декламировать, ужасно махая руками:

«Жил на свете таракан,

Таракан от детства,

И потом попал в стакан,

Полный мухоедства...»*************

Ну да это, как вы понимаете, и вовсе басня, и, как заметила по этому поводу генеральша Варвара Петровна, - «Все это вздорные аллегории»*************.

Ну, и, так сказать, поскольку всё «аллегорически» верно, подписываюсь...

Ликушин.

 

* Плавание святого Брендана. // Книга Иуды. Антология. СПб., 2007. С. 97.

** В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 279.

*** В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 278-279.

**** Россия перед Вторым пришествием. М.-СПб., 1998. Т.1. С. 208.

***** Там же. С. 211.

****** Там же. С. 209.

******* Там же. С. 211.

******** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

********* Цит. по: И.Шангина. Русские праздники. СПб, 2004. С. 157.

********** Там же. С. 157-158.

*********** Ф.М. Достоевский. Бесы. М., 1996. С. 110.

************ Там же. С. 112.

************* Там же. С. 111.

 

 


(34 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:hoddion
Date:August 22nd, 2009 10:41 am (UTC)
(Link)
Cимеон, связавший себя веревкой, залезший в колодец и вытащенный
оттуда игуменом, очень близок Алёше.
А в Семёнов день, по проверенным сведениям, девы хоронили "бога мух",
запекши его в пирог с малиной; туда же и комарей совали. Так что круги
аллегории расширяются, расширяются...
[User Picture]
From:likushin
Date:August 22nd, 2009 11:06 am (UTC)
(Link)
Близок наоборот - зеркально. А "бог мух" баалзебубовски хорош. Поэту ли бояться широты человека и кругов от него. :)
[User Picture]
From:hoddion
Date:August 22nd, 2009 11:13 am (UTC)
(Link)
Особенно когда Некто поставил поэта на крыле Храма :)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:August 22nd, 2009 04:00 pm (UTC)
(Link)
Эклектично и как-то сыровато, на мой взгляд... Не понравилось, тема и идея - гораздо красивее и глубже, а тут - получились лоскутным одеялом.
Пёстренько. Может, так и надо, не знаю... Извини.
[User Picture]
From:likushin
Date:August 22nd, 2009 04:06 pm (UTC)
(Link)
Ворчите, ворчите - Вам идёт.)
[User Picture]
From:hoddion
Date:August 24th, 2009 05:41 pm (UTC)
(Link)
Перечитываю "Савву Грудцына": роковая его встреча с Виктором Тайных
и отречение от Христа "ради любви" случаются с ним вечером на
Семёна-Летопроводца. Затем следует так никем и не раскрытое
убийство Степаниды. И Савва становится мистическим самозванцем,
"Клим-царевичем".
[User Picture]
From:likushin
Date:August 24th, 2009 06:14 pm (UTC)
(Link)
Гениально, Поэт! Но в известной мне версии нет ни Виктора Тайных, ни "Клим-Царевича". С меня причитается - колись, умница, где?:)
[User Picture]
From:hoddion
Date:August 24th, 2009 07:05 pm (UTC)
(Link)
У Ремизова, конечно :)
[User Picture]
From:sillara
Date:August 26th, 2009 01:37 am (UTC)
(Link)
Олег Ликушин, я тебя люблю!
[User Picture]
From:likushin
Date:August 31st, 2009 02:02 pm (UTC)
(Link)
Что ж, зрелая ревность дамоспод "заведующих" Достоевским мне гарантирована. :)
From:ksaana
Date:September 1st, 2009 09:44 pm (UTC)

Сомнение в пользу Алексея Карамазова

(Link)
Здравствуйте, это опять я. Дочитала Ваш журнал, написала комментарий, но т.к. он получился довольно длинным, разместила его в своем ЖЖ от 02.09.09г. под названием "Сомнение в пользу Алексея Карамазова".
[User Picture]
From:likushin
Date:September 2nd, 2009 06:23 am (UTC)

Re: Сомнение в пользу Алексея Карамазова

(Link)
Весьма любопытное "сомнение", к окончанию которого Вы удивительно "исхитрились" потерять ниточки своих же начал. Поскольку Вы твердите своё мнение неколебимым, и пытаться разубеждать не стану: не моя это работа, а - времени, времени и жизни, мысли и чувства.
Шепотом: разбить Вашу аргументацию в пух и прах - "дело выеденного яйца", а я своё яичко пока и наполовину не выел - погожу. :)
В любом случае - низкий Вам поклонец. Всегда рад прочесть от Вас что-нибудь ещё - не менее "сомнительное".
Искренне Ваш, Олег.
From:ksaana
Date:September 3rd, 2009 02:31 pm (UTC)

Re: Сомнение в пользу Алексея Карамазова

(Link)
Ну, что же, ждём-с.
From:ksaana
Date:September 3rd, 2009 02:58 pm (UTC)

Re: Сомнение в пользу Алексея Карамазова

(Link)
А "ниточек" я никаких не теряла и противоречие только кажущееся: всякий, творящий грех и беззаконие - прельщается "духом антихриста", но не любой грешник - антихрист, а если любой, то всех так и нужно называть. Если Вы об этом.
[User Picture]
From:avril_5
Date:March 21st, 2011 08:49 am (UTC)
(Link)
Вот же совпало.
Вчера про Новый год мартовский помянула (в нашем мире равноденствие сегодня).
И про девушек, хоронящих мух, именно вчера читала. Ну и про Лебядкина с его тараканом. Собирала материал про мух:)
И Ваш пост следом.
Сегодня, правда, только дочитала.
Три в одном. Круто.

> Go to Top
LiveJournal.com