?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

July 6th, 2008


Previous Entry Share Next Entry
09:47 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Первая.

1. Охромевшие хронотопы


Начнём с того, что уверимся: алиби, о котором так уверенно заявляет Б.Н. Тихомиров, у Алексея Фёдоровича Карамазова НЕ СУЩЕСТВУЕТ, а «делать выводы» по поводу мнимого «ракитинского следа» нет ни малейших оснований.

С лёгкой руки большого придумщика Михаила Бахтина появился в литературоведческом обиходе термин – «хронотоп»; калькируя с греческого, получаем «время-место»; им принято обозначать взаимосвязь временных и пространственных отношений в художественном тексте. Так вот, этот самый хронотоп вдруг и самым отчаянным образом начинал «хромать» у всех без исключения русских критиков, как только они добирались до ключевого пункта «Братьев Карамазовых», до вершины, с которой начинается катастрофическое падение главного героя – Алёши. Речь о главах «Луковка» и «Кана Галилейская».

В главу «Луковка» Алёшу, духовно и душевно сломавшегося на скандале с телом «провонявшего» старца Зосимы, приводит единственный его друг (именно – друг, это важно: «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»), Михаил Ракитин. Приводит, открыв в нём «бесёнка» и тут же соблазнив водкой, колбасой и Скотопригоньевской блудницей Грушенькой Светловой.

Возроптавший на Бога, сердечно озлобившийся на глумливую и низкую толпу, забывший о брате Мите (лишь на минутку мелькнёт ему «страшная обязанность»), о штабс-капитане Снегирёве, которому так и не отданы двести рублей, мучительно и зло помнящий только свою обиду и «вчерашний разговор с братом Иваном», Алёша впервые оказывается лицом к лицу перед «неожиданным существом», перед «страшной женщиной», которая прыгает ему на колени, поит шампанским, называет «херувимом», «князем» и «цыплёнком».

Г-н Рассказчик, под маску которого в самых лукавых местах романа с головою прячется Автор, поясняет читателю, что Грушенька возбудила в Алёше «неожиданное и особливое чувство, чувство какого-то необыкновенного, величайшего и чистосердечнейшего любопытства», и чувство это, как замечает зоркий Ракитин, взаимно. Взаимно до зеркального, потому что «стыдливая любовь», в которой признаётся Грушенька, из «любопытства» и вышла: она так давно «стала думать» об Алёше, что и не помнит, когда это с ней началось. Напряжение нарастает стремительно, чувство обретает новую, неожиданную опору – духовной близости, единения, сродства: блудница, «сущая жидовка», «злющая баба» и падший в отчаянии своём «ангел», «херувим» отыскивают друг в друге «сокровище»: «у обоих как раз сошлось всё, что могло потрясти их души так, как случается это нечасто в жизни» (318;14)...

И здесь – важное: Грушенька открывает, что собирается лететь к своему «прежнему», и всё отчаяние её выплёскивается в «жалких» словах: «я, может быть, сегодня туда с собой нож возьму». Тут же, «с плачем в голосе», откликается Алёша: «не возьмёт ножа, не возьмёт!» К кому это он, - к Грушеньке, к Ракитину? Нет, - «Если б не было Ракитина, он стал бы восклицать один». Так, на самом пике соединения двух душ – Алёши и Грушеньки – возникает тема убийства. Возникает за считанные часы до смерти Фёдора Павловича.

Но послушайте, что говорил тот же Ракитин Алёше в их первую встречу в роще у скита: «Тут влюбится человек в какую-нибудь красоту, в тело женское, или даже только в часть одну тела женского (это сладострастник может понять), то и отдаст за нее собственных детей, продаст отца и мать, Россию и отечество; будучи честен, пойдет и украдет; будучи кроток – зарежет, будучи верен – изменит» (74;14)*.

В романе три персонажа, отличающихся прозорливостью – Зосима, Смердяков и Ракитин, сейчас важен последний, его «наглый смех», обращённый на «возлюбивших свои обиды»: «Да ты влюбился в нее, что ли? <...> ведь постник-то наш и впрямь в тебя влюбился, победила!»

Всё, третий звонок: «Пора, <...> поздно, в монастырь не пропустят» (О ком, кстати, Ракитин заботится больше – о себе или о друге? «Я и один уйду!» (323; 14), - язвительно шутит Ракитин; значит – и о себе, и о друге.); звучат завершающие реплики, Грушенькина: «Зачем ты, херувим, не приходил прежде <...> Я всю жизнь такого, как ты, ждала, знала, что кто-то такой придет и меня простит. Верила, что и меня кто-то полюбит, гадкую, не за один только срам!..»; Алёшина: «Что я тебе такого сделал? <...> луковку я тебе подал, одну самую малую луковку, только, только!..» (323;14)

Потрясение для обоих жуткое, потрясение с неба свалившейся, но несбываемой любви, любви, хрустальную дорогу к которой преградило каждому своё, для обоих одинаково «прежнее», пока ещё живое и значащее. Оба идут с своим «прежним» покончить. Она: «Может, на смерть иду! Ух! Словно пьяная!». Он: «шёл подле Ракитина скоро, как бы ужасно спеша; он был как бы в забытьи, шёл машинально».

В каждом преступлении следует первым делом искать мотив. Мотивом убийства Фёдора Павловича Карамазова были не жалкие три тысячки в запечатанном пакете («хрестоматийный», по академической догме, мотив для Смердякова; то же, вероятно, приготовлено питерскими «заговорщиками» и для Ракитина). Однако истинный мотив следует искать в жутком клубке, в котором смешались и любовь, и оскорблённое чувство, и несбывшееся чудо, и ещё 1001 «и», словом – «прежнее»: «Я против бога моего не бунтуюсь, я только “мира его не принимаю”», - говорит Алёша Ракитину, повторяя слова брата Ивана. (Само всплывает в памяти: «...до основанья, а затем // Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем...»)

«Разве это мотив!» – возразит упоённый догмой (но этот упоённый будет возражать на всё буквально, без различия, из обиды, или «из принципа»). Попрошу пока утешиться вопросом Алёши к Ивану: «неужели имеет право всякий человек решать, смотря на остальных людей, кто из них достоин жить и кто более недостоин?» (131;14).

И, конечно же, - аффект! Помните чуднóе словечко?

Друзья – Ракитин и Алёша – расходятся, дружбе их настал конец; расходятся на том, что один – «не Христос», другой – «не Иуда» (отдельная тема, также – отдельно и в своём месте), расходятся в темноте, в разные стороны, и г-н Рассказчик не берёт на себя труда уточнить – в каком это случилось часу. Он только показывает, что в это время на грушенькином дворе «стоял тарантас, выпрягали лошадей, ходили с фонарём, суетились. В отворённые ворота вводили свежую тройку» (324;14). Грушенька вот-вот вскочит в тарантас и помчится в Мокрое.

Попытка рассчитать искомое время заводит беглого, спешливого читателя в тупик, он отмахивается и летит дальше, за сюжетом, за г-ном Рассказчиком; что до терпеливого, вглядчивого, то он вдруг оказывается на развилке, у начала двух дорог, двух изломанных «прямых», которые, если где и сходятся, то разве в неэвклидовом, в нездешнем, в мистическом пространстве.

Здесь – отступлю на минутку перед открывшейся бездной и вброшу камушком вопросец: как могло статься, что те, кто должен быть «по положению» своему, по избранной для себя миссии – профессионально терпеливыми и вглядчивыми, пробежали мимо этой точки и продолжают блуждать вокруг неё да около, будто по лабиринту, на протяжении 130 лет?!..

Лукавый г-н Рассказчик, великолепнейшая, не имеющая аналогов в истории мировой литературы маска Достоевского! Он введёт вас в эту точку, но только если вы последуете за Митенькой Карамазовым, за ним одним – потому уже, что «много званных, но мало избранных»...

Слушайте и следите!

Вечер катастрофы. «Было часов семь с половиною» (346;14), когда Митя появился у г-жи Хохлаковой («его приняли с необыкновенной быстротой», ему нужно «только две минуты свободного разговора», он «ужасно спешит»), денег от неё не добился и «побежал что было силы в дом Морозовой», где проживала Грушенька. Грушеньки уже нет, но «прошло не более четверти часа после её отъезда» (352;14). Митя хватает пестик и убегает «В темноту». Здесь первая подсказка г-на Рассказчика. Как бы то ни было, но по этому свидетельству, с учётом времени, проведённого Митей у г-жи Хохлаковой, получается, что Грушенька уехала в Мокрое никак не раньше восьми вечера.

Митя бежит к дому отца, лезет в сад, бьёт старика Григория пестиком по голове и снова бросается в дом Морозовой – искать Грушеньку.

Вторая подсказка: «Было уже половина девятого» (358; 14), когда Митя вошёл к Перхотину. За тридцать минут до того («как вбежал он, прошло уже минут двадцать», это – финал разговора с Феней в грушенькиной квартире; «Ровно десять минут спустя Дмитрий Фёдорович вошёл к тому молодому чиновнику, Петру Ильичу Перхотину» (358;14)), то есть в восемь вечера, он в другой раз вбегает в дом Морозовой, и в воротах слышит от племянника старшего дворника, Прохора, что Грушенька уехала «часа с два тому» (356;14). Выходит, что Грушенька уехала в шесть, около шести!

Разумеется, Прохор «мог» ошибиться или солгать, но – только о времени отъезда Грушеньки, только! Однако, как может быть (это совершенно отдельный вопрос), чтобы Митя, обегав несколько домов, порядочно расстояния, потратив изрядно времени на разговоры, побывав под окном у отца, прибив старика Григория и проч., возвратился в дом Морозовой в то же самое время, в какое однажды уже выбежал из него! И как тут хронотопу не «захромать»? Как не заблудиться во «времени-месте»?

Нет сомнения, что Достоевский с своим г-ном Рассказчиком намеренно** путают след, сознательно и успешно морочат читателя, в первую голову – «русского критика», имея пред собою некую цель, решая какую-то задачу, обращая время в ничто, в точку, в недвижность (обойдёмся без бахтинской «сгущёнки»), вторя утешительной коде Апокалипсиса и утверждая её в романном настоящем: «времени больше нет», но нет – для Мити, и только для Мити!..

Для других – есть.

«Пробило уже девять часов» (325;14), когда Алёша после свидания с Грушенькой и расставания с Ракитиным возвратился в скит. «От города до монастыря было не более версты с небольшим» (141;14), то есть пешего ходу на 15 минут, скорым шагом и того меньше. От часу до трёх часов романного времени (т.е. с 6-ти до 9-ти или с 8-ми до тех же 9-ти) Алексей Фёдорович Карамазов проводит неизвестно где и как и с кем. Он исчезает! Исчезает именно на тот промежуток, когда замертво падает с пробитой головой негодный отец его, Фёдор Павлович Карамазов. «Херувим» умеет и может позволить себе исчезнуть, ведь в него верят, его любят до обожания, на него молятся – и внутри романа, и вовне, в ослеплённых читательских рядах; он, «естественно», вне подозрений: такова воля Автора, таково мастерство, на которое обречён г-н Рассказчик.

Но таково и «алиби» всеобщего любимца, красавчика и «ангела» Алёши...

Любопытно: Институт мировой литературы ещё не провалился в тартарары?

(Продолжение непременно, ЕБД, последует.)

* Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979. Т. 14.

** Разговорчики о «ремесленничестве» Достоевского («на дурака» выставлю рамку: Достоевского периода «Братьев Карамазовых»), о «спешливой небрежности» его оскорбительны не для памяти гения («пускай толпа... колеблет твой треножник!»), а только и именно для подсаживающихся на этого загнанного, убогого конька. Выделка в романе ювелирная, даже «бисерная», в известном смысле. Впрочем, верно и то, что «говорящий» не всегда равнозначно «слышащему»...

Подпись: Ликушин.

http://zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/beggars_day.shtml


(31 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:zar_ptiza
Date:July 6th, 2008 06:05 pm (UTC)
(Link)
А как же Смердяков? И почему у него деньги были и почему он их отдал и почему повесился?
[User Picture]
From:likushin
Date:July 6th, 2008 06:47 pm (UTC)
(Link)
Если позволите, об этом чуть позже
Подпись: Ликушин.
[User Picture]
From:olga_mayhem
Date:July 19th, 2008 11:08 am (UTC)
(Link)
В фигуре Алеши Карамазова, много умствуя и размышляя, вы узрели антихриста. Но верите ли в Бога вы сами? Не логическими умозаключениями святые ангелов от бесов в ангельских одеждах отличали. А духовными очами. Не к тому это совсем я пишу, что надо презреть логику. Просто мне показалось, что вначале вы делали выводы по свом внутренним ощущениям, а потом пытались их объяснить. А ведь даже Библию можно истолковать так превратно! Многие духовники читали «Братьев Карамазовых», никого образ инока не смутил так, как вас. В том числе, и мой духовник, человек очень образованный, читающий и думающий, не увидел в образе Алеши того, кого и поминать не хочется.
Я думаю, это от того, что вы видите в Достоевском прежде всего заговорщика, а я – прежде всего «титана духа» . Бесконечно православного, бесконечно верующего.
Если за маской князя Мышкина и инока Алеши (да, он пал, но не так низко) скрывается антихрист, это означало бы, что творчество Ф.М. нельзя не только считать «мостиком на пути к святоотеческой литературе», но и то, что Достоевский был болен духовно , как, к примеру, Гоголь… У Гоголя много нечисти и мало чистоты, он пытался всеми силами верить в Бога, но его тянуло назад… страшно тянуло. Тяжелая была битва, не для бесов тяжелая, а для Гоголя. Достоевский все-таки на порядок здоровее, и взгляды у него более чисты. Даже Свидригайлов (как его только земля носила?!) и тот оказался лучше, чем мы думали изначально. Только в Смердякове ничего святого не было, на то он и Смердяков.
Притча о луковке проникла в глубь моей души так, что останется там навечно. Да и не сама притча, а то, как Грушенька (уж до чего инфернальная – а все это маска) луковку Алешке подала и губить его не стала. Какая глубина, какое христианское проникновение, сколько света! До слез! А по-вашему, так тут одно сладострастие, и луковка – плод сладострастный. Мерзость какая, не верю! Тут Достоевский хуже Карнеги. Не верю, да и снований для веры в это так и не нашла. Читала ваш труд еще мало, но пока все спорно.
Простите, что тут одни «ощущения» и мнения, а не дискуссии по тексту. Просто для меня это основное. Именно по этому я никак не могу и не хочу принимать вашу точку зрения.
Простите.
С уважением, Ольга.



[User Picture]
From:olga_mayhem
Date:July 19th, 2008 01:37 pm (UTC)
(Link)
Rонечно же, я имела в виду Фрейда, а не Карнеги.
[User Picture]
From:olga_mayhem
Date:July 19th, 2008 05:59 pm (UTC)
(Link)
"Свидригайлова земля никогда не носила. Это - "всего лишь" персонаж". :)

"Но никогда этот персонаж иноком НЕ БЫЛ!" - соглашусь. Он только готовился им стать. Да так и не стал. Ему было послушание - служить в миру.
Известно мне и про то, что оптинские старцы не приняли образ Зосимы, и мне понятно, почему. И из Алеши делать херувима - крайность. Его духовный путь очень извилист, Алеша и прельщался, и потерпел крушение, и пытался подняться вновь, долго и мучительно. Это все и не «между строк» видно. Он человек, в сердце которого борются свет и тьма. Человек, хоть и персонаж. :) Кроме того, он все-таки Карамазов, и с этим сложно бороться. Но не антихрист и не убийца. Это было бы страшно себе представить, как обухом по голове, сердце, кажется, разорвется, если такое представить. Для Алеши это было бы таким поступком. что он и глаза б никому показать не смог, и жить бы не смог: он не настолько сильный и хладнокровный.
Вы писали, что "кое-кто из монашествующих...» - но в чем именно? В том, что Алеша не ангел, или в том, что он убийца и есть? Если второе, то озадачу своего духовника. Он общается и с оптинскими монахами и с многими-многими.
"дело служителей Церкви всё-таки живые люди, а не персонажи" - не каждый духовник - литературовед. Тем не менее, если духовник человеческую душу насквозь видит, то и разобраться может. чем "пахнет" от литературного персонажа - насколько светом и насколько тьмой. Как, например, от "Христа" в поеме блока "Двенадцать" (вот уж где точно холодный образ, словно Блок Христа с Антихристом перепутал). Отсюда, наверное, и рвение. Особенно там, где касается веры. "Христос", "Антихрист" - прямо из этой области.
"130 лет традиции, великие имена и замечательные работы..." - это имеет место быть. Но не для меня. Не прочла ни прочла одной работы (ваша - первая), не обсуждала "БК" ни с кем, кроме своего духовника. И то, вскользь. все сделанные выводы - исключительно самостоятельные. Правда, вам кажется, что очень поверхностные.
"Не стоит, наверное, торопиться с "превратными толкованиями", может, сначала выслушать до конца дерзкого, "изолгавшегося" Ликушина?" - не хотела вас обидеть, как это ни странно звучит. Обязательно дослушаем.
"Остаюсь со своим," - другого и не ожидала.
С уважением, Ольга.
[User Picture]
From:likushin
Date:July 19th, 2008 07:42 pm (UTC)
(Link)
Обижают по-другому. Всё в порядке, Ольга. Боюсь, как бы Вас ненароком не обидеть.
Об "изолгавшемся" в погоне за какими-то "грантами" Ликушине - и такие комменты есть.
О монашествующих. Приняли идеей, по вертикали: отцеубийца-цареубийца-«убийца» Бога. Доверительная беседа совсем иное, чем критические заметки сумасшедшего: давал ситуацию сжато, в главном, цельным куском. Ответ был: «Похоже, ты прав». Но не это — доказательство моей правоты (неправоты). Доказательство — в мелочах, в деталях, в тексте (теперь — в двух текстах, Достоевского и — страшно сказать — ликушинского), в отстранении от шаблона, пришпиленного всем нам большой и проржавевшей за 130 лет булавкой, в соблюдении дистанции с этим шаблоном, в анализе ключевых построений его и проч.
«Улик» у меня более чем достаточно, но в том-то и фокус, чтобы подать их так, как «нужно», чтобы «приняли». В последнее, честно, не верю. Как не всякое свидетельство может быть услышано, так и не всякий суд бывает правым. Но рано или поздно...
Читайте пока. Как раз очередную часть на сетевое дерево повесил.
Подпись: Ликушин.
[User Picture]
From:likushin
Date:October 26th, 2008 10:10 am (UTC)
(Link)
Хм! Всему своё время-с, сударь, всему своё время-с. Там - затравка. А до "классического" чего мне дела-то и нет, это Вы верно подметили.
Ушедший перечитывать Ленина на ночь Ликушин.
[User Picture]
From:sillara
Date:November 9th, 2008 03:15 pm (UTC)
(Link)
Хм, хм, хм... Честно скажу, за временем в романе не следила, но вот полное ощущение того, что Алексей выпает вдруг из пространства романа, что автор (не Рассказчик) намеренно скрывает какой-то кусок из биографии (по моей мысли - духовной в первую очередь) главного героя - это ощущение было точно, и было не единожды. Я думала, что так и надо. Что читатель о чем-то сам должен догадаться. О чем-то, возможно, для Алеши сокровенном. Я пока не спешу с Вами соглашаться :) Просто удивляюсь, что вот такое чувство у меня тоже было - ощущение некоторого... вырывания?.. героя из романного времени и пространства.
Спасибо! Буду читать Вас дальше.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 04:20 pm (UTC)
(Link)
Будет чем поделиться, - к Вашим услугам.:)
[User Picture]
From:sillara
Date:November 9th, 2008 03:44 pm (UTC)
(Link)
"это ощущение было точно, и было не единожды" - это я не о том, что - в разных местах романа. Нет, именно в том моменте, о котором Вы пишете! Я о том, что это ощущение возникало у меня не раз при перечитывании.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 04:19 pm (UTC)
(Link)
Ну что ж, а говорили, что "не важно, кто убил". Рад за Вас и Ваши ощущения. Это ж большая радость - встретить Человека Думающего.
[User Picture]
From:sillara
Date:November 9th, 2008 05:15 pm (UTC)
(Link)
Спасибо! Только я, скорее, человек "чувствующий" :)) Но мысль вот сейчас появилась одна :) Я помню, что была удивлена, почему Достоевский называет Алешу "гланым героем", Рассказчика - "его биографом". Ведь остальные-то куда больше Алешки двигаются, говорят, влюбляются, дерутся, убивают, бунтуют, каятся и т.п. и т.д. А он... на подхвате как-то. Ну, всегда успевает что-то увидеть, с кем-то побеседовать. Ну... слова говорит всякие умные. Иногда добрые, иногда не очень. Ну и что? Суть-то все равно не в этом? Это "Преступление и наказание" - не его. Вообще у меня отношение к роману здорово менялось на протяжении времени, но все-таки эта мысль как засела когда-то, так и сидит. Если же ваша версия правильна... М-да... Интересно получается.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 05:33 pm (UTC)
(Link)
"Функция" этого героя, вполне, кстати, распространённая в литературе, - перемещение, странствование от одного персонажа к другому, от одной сюжетной коллизии к другой. Он юн, он впитывает в себя, точно губка, но выдаёт из себя в изменённом, в искажонном виде - всё, что бы ни впитал. В одном месте с героем происходит слом, надрыв, катастрофа - количество переходит в качество, он совершает действие, самостоятельное (в известном смысле), решительное, изменяющее и ломающее и его самого, и всех, кого это действие коснулось, в той или иной мере. Так что это "преступление и наказание" - его. В первом романе - преступление, во втором, оставшемся ненаписанным, - наказание.
А чувство, что ж... Чувство правит мысль, мысль подправляет чувство. Я бы назвал это чуть иначе и, кажется, вернее - интуицией. Творческой интуицией.
Если, разумеется, Вы не станете возражать.
Подпись: Ликушин.
[User Picture]
From:sillara
Date:November 9th, 2008 05:45 pm (UTC)
(Link)
Пожалуй, не стану :) Мне такое определение нравится.
[User Picture]
From:likushin
Date:November 9th, 2008 06:03 pm (UTC)
(Link)
Ну и чудненько!:)
[User Picture]
From:Oleg Gudkov
Date:March 20th, 2015 12:20 pm (UTC)
(Link)
Мысль интересная. Впрочем, как говорил Федор Михайлович - «Дайте мне начало любого стихотворения Лермонтова, и я докажу вам, что речь идет о русско-турецкой войне».

Но если уж на то пошло, то убивали двое. Смердяков держал, а Алеша бил по голове. Или наоборот.

> Go to Top
LiveJournal.com