?

Log in

No account? Create an account
БуНТ в ПЕтЛИЦЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

December 11th, 2017


Previous Entry Share Next Entry
01:27 pm - БуНТ в ПЕтЛИЦЕ
…народного образования
ч.II
Как будто бредят все освобожденьем,
А вечный спор их, говоря точней, -
Порабощенья спор с порабощеньем.
Гете. Фауст.
Чем больше свободы, тем меньше человека. По моему разумению, эта, мною же сочинённая формула даёт в общем и целом верное представление о происходящем в нашем мире с момента его сотворения; для дарвинистов – со времени чудесного превращения обезьяны в человека. И всё бы хорошо (то есть – что поделаешь: такова данность), если б не крепкая убеждённость моя в том, что всякая формула имеет свою изнанку, и эта-то, оборотная её сторона может служить мерилом при проверке истинности сформулированного. Всё просто, по тайнописцам и тайнознатцам, - берём зеркало, где различаем силуэт гиероглифа и прочитываем: чем меньше свободы, тем больше человека.
А ведь это – не мир, но Ад. И начальная формула, и её «из-зеркалье» достойны помещения на Адовых вратах, одна – снаружи, другая – изнутри заведения. Ад, но и – Жизнь.
И во все времена и эпохи лучшие умы человечества, в разных и розных народах и нациях заняты были исканием золотой средины между полюсами ужасающего отчаяния и безнадежной веры, полагая, что, во-первых, таковая средина имеет место быть не только в теории, во-вторых – что неукоснительное следование-подчинение «справедливому закону», то есть на равном удалении от тянущих на разрыв полюсов даст, наконец, человечеству устроиться в «своём» бытии таким уж образом, который сам собою изливается из рогато-сладчайшего мифа о Золотом веке.
***
Повторю (выставленное в части первой «петлицы народного образования») – М.А.Фонвизин в «Записках»: «Ничто столько не возбуждало негодования общественнаго мнения против Александра, не одних либералов, а целой России, как насильственное учреждение военных поселений». Любопытно это словцо – насильственное; и хорошо сравнить (через это как раз словцо) оценку г-на Фонвизина с записью князя С.Трубецкого, декабрьского «диктатора одного дня», по тому же поводу: «Между тем император Александр приступил к исполнению двух своих мыслей: 1. Был составлен проект для освобождения крестьян Эстляндской губернии, и явно начали говорить, что он намерен дать свободу всем крестьянам помещичьим. 2. Другой проект, переданный графу Аракчееву, был об учреждении военных поселений, из которого мы поняли слова благодарного манифеста императора по окончании войны с французами, где он в награду войску обещал оседлость. <…> Второй проект – учреждение военных поселений для всей армии – было такое дело, которого дальнейшие последствия могли укрываться и от взоров самых проницательных мужей, опытнейших в государственном управлении» [Выделение моё – О.Л.].1
Мню, что обе мысли Александра – и дарование свободы, и дарование «оседлости» – имели равно «насильственный» характер, и что важно – характер «награды», такой награды, которой Самодержавный Царь мог и намеревался «насильственно» отблагодарить своих подданных. И важно, разумеется, то, что всякое намерение, всякое действие Монарха – как носителя высшей власти в Империи – было именно что «насильственным», и иным таковое действие и быть не могло, потому ведь всякое государство есть аппарат принуждения, подавления и насилия (но и, вместе с тем, конечно, функция государства – обеспечение максимально по возможности комфортного-уютного проживания подданных или граждан).
Вот это-то как раз устремление к организации комфортного-уютного проживания подданных есть, по сути и в максимуме намерения как чаемого результата, не что иное как попытка устроения государственного здания в приближении к идеалу земной гармонии, выраженному, в частности, в образе и числе «золотого сечения»2. (Вполне, кстати говоря, «масонский» стиль.) Но что это как не мечта и цель и практическая задача для всякого «государственника»-счастьефикатора, будь он хоть трижды не масон и не иезуит!
И «насильника», а как иначе? Ну, не референдум же всенародный Императору проводить, с вопросом: ведут ли благие намерения во ад, или таки нет.
***
Массознанческий миф крепче крепкого связывает историю военных поселений в России с именем и личностью графа А.Аракчеева (1769-1834 гг.): дескать, сей «самодур», «истинно-русский неучёный дворянин» (самопрезентация графа Алексея Андреевича), «ненавидимый всею Россией», придумал «военно-поселенческий роман» и воплотил нечеловеческий замысел с неумолимой жестокостью, что, в свою очередь, и стало едва ли не единственным, содержательно, наполнением хлёсткого термина «аракчеевщина». За скобками при этом остаётся лютая нетерпимость графа к такому явлению как взяточничество, а также и то, что именно труды Аракчеева по обеспечению снабжения русской армии, своевременному и боеспособному пополнению войсковых частей, реорганизации артиллерии (до признания лучшей в Европе, а значит и в мире), и проч. и проч. стали немаловажным фактором в победах русского оружия во время войны со шведами (1808-1809 гг.) и в Отечественной войне 1812-го. «Идеальный исполнитель, администратор от Бога» – так примерно характеризуют роль личности графа Аракчеева те из историков, кто сумел освободиться от ярма пропагандистских штампов, навязанных «либерально мыслящими дворянами» и «разночинцами-демократами» XIX века и, как ни странно, в пару к ним – «пролетарскими» тоталитаристами века XX.
А между тем, нашевсёлый Пушкин, насочинявший в своё время едких и обидных эпиграмм на графа, узнав о его кончине, вывел на письме к жене: «Об этом во всей России жалею я один – не удалось мне с ним свидеться и наговориться». Парадоксально? Гений и Злодейство, персонифицированные? Но и тем не менее – факт. Факт, взламывающий иные стереотипы «мышления»: умнейший на всю Империю «француз» Пушкин жалеет о том, что не смог «свидеться и наговориться» с «истинно-русским неучёным дворянином», «жестоковыйным самодуром» Аракчеевым! Для чего? Не для начатой ли четыре года тому и отложенной «Истории села Горюхина» (в числе, может быть, «прочего»)? Пока – вопрос. Вопрос с прописью.
***
У сочинителей истории, а с ними и у популяризаторов этой науки в ходу следующая легенда: будто бы, не то в 1809-м, не то в 1810-м году Императору Александру I попалась на глаза статейка некоего француза, именно – мсье Сервана де Жербе (1741-1808 гг.), генерала, придворного и военного министра несчастного короля Людовика XVI (недолго, но дважды, в 1792 году, при том, что за этот год во Франции сменилось 8 военных министров). Серван де Жербе, будучи придворным (sic!), принадлежал к партии жирондистов (позднейшее именование), считавших себя патриотами-якобинцами или федералистами. Немногие из них выжили после монтаньяровского, или «истинно-якобинского» переворота, но мсье Сервану повезло выскользнуть из-под ножа гильотины, он ещё и на родине Сервантеса Западно-Пиренейской армией успел покомандовать, и в 1793–1795 гг. посидел в тюрьме, после – вернулся на военную службу, при Директории, остался в чинах и при деле у Бонапарта, и был уже в 1807 г. уволен в отставку. Одним словом – renegat, его и де Бомарше (1732-1799 гг.) успел на эпистоляриях прокостерить. Статейка же, заинтересовавшая Александра I, была озаглавлена так: «Sur les forces frontières des états», что я бы перевёл как «О силах государств».
Разбирать здесь, насколько глубоко мсье Серван раскрыл идею, лёгшую (в «общем» мнении) в основу русских военных поселений, за недостатком места и третьестепенностью дела в контексте предпринимаемых исканий, не стану. Ограничусь тем, что корень революционной (во всех смыслах) французской затеи обнаруживаем в событиях 1792 года, когда Сервану удалось провести декрет о создании под Парижем военного лагеря на 20 тысяч добровольцев, «граждан-воинов», с помощью которых было задумано решить разом несколько задач, именно: обеспечение общественной безопасности (полицейские функции), обучение необстрелянных энтузиастов военному делу, прежде чем использовать их для пополнения (в этой части пруссаки шли в ногу с французами), но главное, пожалуй, - это подготовка армии к безусловному исполнению «революционного», а впоследствии и наполеоновского3 принципа: «война должна кормить саму себя».
Итак – легенда: Император Александр I заимствовал «революционный» опыт революционной французской армии и назначил к «революции» своего комиссара – ретрограда из ретроградов, консерватора из консерваторов, на том, дескать, дело и погорело. Одна деталь, которую обычно опускают, но она, точно шило из мешка или чорт из бонбоньерки, выскакивает – как бы сама собой, именно: французская война кормила саму себя на чужих территориях, за счёт беспощадных реквизиций, проще говоря – грабежей (картина отступающих из Москвы «двунадесяти языков» тому наглядное подтверждение), что неминуемо и весьма скоро приводило в чувство «освобождённых» от феодальных повинностей аборигенов, и так было по всей Европе; русский же «Властитель слабый и лукавый, // Плешивый щеголь, враг труда» решил и повелел, чтобы «война кормила саму себя» во время мира, и не реквизициями, а собственным, «правильно» организованным, «оседлым» трудом. Ну, это ли не благодеяние – для всех? Более того, в позднейшем (1825 г.) Положении о военных поселениях определена была ещё одна, не менее чем «самоокормление» благая цель их создания: «постепенное уменьшение, а затем и совершенная отмена рекрутских наборов». (На полях: уменьшать рекрутские наборы, и существенно, начал ещё убиенный папенька Александра – Павел I.)
***
Но это в 1825-ом можно было вовсю «блажить», когда корпус военных поселений охватил уже третью часть всей армии, представляя собою как бы отдельное от прочей Империи военное государство,4 основанное, что называется, на ровном месте, учреждённое словно на архипелаге утопических островов, насильственно, с волшебностью и «мановениями» восточных сказок. (Кстати: в имении графа Аракчеева Грузино, на прудах, волею хозяина был отсыпан и благоустроен островной архипелаг – не менее утопический, по сути, чем то, чем граф в ту пору командовал и чем распоряжался.)
Нынешний популяризатор истории свидетельствует: «При объездах военных поселений Александром I всё сияло довольством и благосостоянием. Входя в обеденное время в разные дома, государь у каждого поселенца находил на столе жареного поросёнка и гуся. Очевидцы рассказывают, однако, что эти гусь с поросёнком быстро были переносимы по задворкам из дома в дом, по мере того, как государь переходил от одного поселенца к другому. Разумеется, прибавляет к этому рассказу очевидец, ни пустых щей, ни избитых спин государю не показывали». (Прибавлю от себя – эти «переносные» гусь с поросёнком могут иметь ту же злопыхательскую природу, что миф о феатральных «потёмкинских» деревнях Екатерининской эпохи, почерк, во всяком случае, с тем, известно теперь – определённо пасквилянтским, схож.) Но было и такое – Александр I велел: поселения «будут во что бы то ни стало, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова». Что ж – цель оправдывает средства, или неизменный на все времена, эпохи и формации двигатель «прогресса»…
А тогда, при начале, в 1810-ом – по исторической легенде – было так: Александр вызывает к себе графа Аракчеева, на столе перед ним – переведённая князем Петром Волконским на русский язык статья француза Сервана («истинно-русский неучёный дворянин» французским не владеет, да и по-немецки изрядно врёт); Император велит графу читать и принимать к исполнению (с учётом собственноручных пометок Государя на полях, с детальной проработкой и достройкой общего контура до барочных завитков); Аракчеев противится поначалу, но, смекнув не столько, может быть, сразу дело, сколько непреклонность повелителя, изъявляет готовность «жизнь за Царя» положить…
Всё ровно, всё гладко, всё столь правдоподобно в этой версии «военно-поселенного романа», что грех не уверовать: вот Царь-автор (за французом Серваном – только идея, даже не фабула) , а вот подручный-типограф; вот замысел, отточенный в деталях, а вот и готовый тираж, с тщательнейшей, до изощрения в мелочах и чрез оные, регламентацией всего того, что прежде представляло собою «хаос русского природного быта»…
Что это – следование зачатой Петром Великим традиции втаскивания Европы в Россию через «окно» за ноги, один из феноменов заимствования «передовых», но отчего-то оставшихся отречонными5 идей «просвещённого» Запада, своего рода «революция сверху»6, или (что по виду то же как будто самое, однако иного окраса) – «контрреволюция» немецкого, Гольштейн-Готторп-Романовского образца, «золотое сечение», но в обратной пропорции? Любопытный момент, который может, на мой взгляд, помочь дотошному, пытливому интересанту разобрать дело: «Александр I дважды виделся с Р.Оуэном7 (во время Венского конгресса и во Франкфурте), а вел.кн. Николай Павлович, посетив в 1816 г. Нью-Ланарк, предлагал даже Оуэну переселиться в Россию с необходимым количеством рабочих».8   
Монархия как коммуна? Военные поселения по соседству с фаланстерами – изобретением другого человека-эпохи, автора, некстати будь помянуто, термина «феминизм», Шарля Фурье (1772-1837 гг.)?.. Утопия, из которой не мог, не имел ни права, если угодно, ни возможности не вынырнуть Достоевский в маске Великого инквизитора с пылающими угольями в пещерах глазниц. Так неужто об этаком желал писать Пушкин-Белкин в начатой и оставленной (будто бы за женитьбой и «медовыми» радостями) «Истории села Горюхина», неужто в этом – часть унесённой им тайны?..
***
Легенда без тайны – не легенда, так – факт с теми или иными трактовками. Историческая легенда об авторстве военных поселений, принадлежащем тандему в составе мсье Сервана де Жербе и Императора Александра Благословенного – из настоящих легенд, фактическое в ней лишь флёр, она чревата если не вполне таинственным, то уж точно укрываемым, вполне по-детски, за кулисой, куда вход «широкой» публике не рекомендован.
Вот – к примеру, в предисловии к замечательному собранию воспоминаний современников о графе А.Аракчееве – нечто вроде золотого ключика к известной дверке на пути в театрик несбывшейся по сю пору мировой гармонии: «Учреждение поселений было ответом на вопрос, возникший ещё перед Петром I и в нерешённом виде перешедший к его наследникам: как содержать регулярную армию в мирное время без убытка для государственной казны? Павел I в 1770-е гг., в бытность цесаревичем, обдумывал проекты размещения армии на постоянных квартирах, где солдаты жили бы вместе со своими семействами, а их дети со временем заменяли бы отцов в строю. Но за своё недолгое царствование Павел не успел осуществить эти замыслы, и к началу XIX в. Принципы комплектования, содержания и расположения армии оставались прежними…» [Выделение моё – О.Л.].9
Павел Петрович, «рыцарь Мальтийского образа», в 1770-е – шаткий наследник; Александр, его первенец, в 1777-ом только родился. О мсье Серване де Жербе и его идеях в эту пору только графу Калиостро могло быть известно (сей как раз в 1779-ом, под именем графа Феникса и в маске безвозмездного, но сребролюбивого лекаря явился в Россию). Таковы факты.
Факты говорят о том, в первую голову, что вопрос содержания регулярной армии имеет ровно такую же – тысячелетнюю – историю, сколько насчитывает история регулярных армий, и решался он, до известного времени, лобово – отправкой армии на войну: «война (армия) должна кормить саму себя». Прибавлю: и государство.
Во вторую голову, факты если и не обнуляют господствующую над историками легенду об авторстве концепции военных поселений, будто бы принадлежащую Александру I, то уж верно – ставят под знак твёрдого вопрошания: так ли это было на самом деле, и не послужила ли статья покойного французского генерала всего лишь толчком к припоминанию уже известного, уже некогда слышанного, а может и (вероятно) читанного? Можно и заострить, именно: не была ли вся эта сцена – со статьёй француза Сервана, с её переводом на русский язык, с широкими полями для демонстрации царственного творческого потенциала, с вызовом ни бельмеса не смыслящего в вопросе Аракчеева – инсценировкой, «феатром», что, во-первых, вполне в духе театральности, постановочности всей той эпохи (в известной среде, разумеется); во-вторых, устроенной ради палимпсестного затирания имени истинного автора военно-поселенной идеи – русского, да ещё и Рюриковича, пускай уже покойного, но ещё вспоминаемого, по прежней известности, но с «сомнительной» репутацией… И то ведь – француз, хоть и ренегат, всё же «приличнее» русака-самоучки, фрондёра и критика. Разве так уж невероятен этот сценарий – с выходом, конечно же, в историю, в «вечность»?..
И наконец – а Павел Петрович (1754-1801 гг.), в бытность Цесаревичем – без намёка на власть, на распоряжение армией, даже без пресловутой Гатчины с её «пушечками» и известными «маневрами» да экзерцициями (отделка дворца окончена была только в 1781-м, в права владения Павел вступил в 1783-м г.), мог ли он, как раз в 1770-е, когда зачитывался, под влиянием наставника-«развратителя» Н.Панина и Д.Фонвизина (того самого, автора «Недоросля»), трудами Беккариа, Монтескье, Вольтера, когда едва не пудами, пустопорожне изводил бумагу на «прожекты» преобразований, на «мнения» и «рассуждения» о состоянии дел в Империи и проч. и проч., так вот – мог ли он, самостоятельно, вне чьего-либо влияния, руководства и подсказки набрести в своих «рассуждениях» на прожект радикального преобразования армии и, собственно, всего государства – ради «общего блага», разумеется? Ведь, скажем, дано же было им отходящему к праотцам наставнику своему, Никите Ивановичу Панину (в 1783 году), твёрдое слово счастьефицировать будущих подданных Конституцией (прожект, авторства Н.Панина и Д.Фонвизина, к тому времени был давно уже готов)…
Ни в коей мере не желая принизить умственные способности Павла Петровича, «царя-демократа», по мнению иных историков, «деспота и революционера» (Герцен), «уравнителя и санкюлота» (шведский посол Стединг), «русского Дон Кихота» (Наполеон), и проч., и проч., и проч., усомнюсь и в его претензиях на авторство, и усомнюсь с тою же твёрдостию, с какой усомнился в авторстве его сына, Александра Павловича Первого.
***
Так уж у нас, в России, повелось – «чуть что», валят на «тлетворное влияние Запада», на «гадящую англичанку», и так дальше и тому подобное; валят – на один мотив – и правые, и левые, и красные, и белые, и серо-буро-малиновые – валят; повторю – так уж повелось, исторически, и так будет, и будет «всегда», и это понятно: тысяча лет противостояния «скифов» с «двунадесятью языками» набросила столь густую тень на сознания и души, что так, разом, не откинешь, не смоешь, да что – такого и за ещё одну тысячу лет без следа не изживёшь.
Но у нас же, по сю сторону пресловутого «в-европейского окна», стоит равновесно, не говоря уж о претензии на первенство-первородство, сравнить нечто отечественное с подобным же западным, тут же получишь в ответ и презирающую насмешку, и дрожливое негодование, и тысячу доводов в пользу «неуместности» сравнений, «несопоставимости» величин, брюзжание о нашей «отсталости», «подражательстве», «заимствованиях», а там и всё прочее, что в худшие времена именовали «низкопоклонством».
До поры, то есть до возраста, я ещё удивлялся сему парадоксу, а после – принял, вместе со «светло-идейным» двойничеством г-на Голядкина (Достоевский), вместе с категоричным Пушкинским «Куда бы нас ни бросила судьбина / И счастие куда б ни повело, / Всё те же мы: нам целый мир чужбина; / Отечество нам Царское Село». Вдуматься ведь если, то «целый мир чужбина» – это ведь и всё Отечество, за вычетом, единственно и единично, «Царского Села». Принял, повторю, как действие той самой, в начало выставленной формулы – про «свободу» и «человека», про «больше-меньше», про «жизнь» и «ад»; принял как «что поделаешь: такова данность».
Повторю и ещё, не раз уже в этом цикле высказанное: История – не моя специальность, я в ней величина тысячекратно меньшая «историка» князя Михаила Щербатова; моё дело – «истории» некоторых литературных персонажей, а с ними и – немного – их, персонажьих то бишь, авторов, настоящих и вымышленных; моё дело, в настоящем цикле исканий – расчистка Пушкинского гиперпалимпсеста10, с надеждою различить подлинные черты портрета сына «честных и благородных родителей», Ивана Петровича Белкина, человека столь же «кроткого и честного», сколь «покойного».
И потому, за «внеисторичностью» расследования-искания, приведу, в окончание настоящей части, два свидетельства, не вполне академичных, однако и, как представляется, не фантазийных.
Первое – из журнала «Дилетант» (выпуск от мая 2016 г.), в статье о Павле Петровиче в бытность его Цесаревичем: «Он начитался смолоду многих книг, которые, может быть, ему читать при его характере и не следовало бы. Например, книгу князя Щербатова про путешествие в землю Офир. Офир – это некая полумифическая земля, куда библейский царь Соломон посылал за драгоценностями гонцов, и они присылали ему оттуда золото, драгоценные камни и жемчуг. Так вот, книга Щербатова – это очередная утопия. Земля Офирская – это земля, где все живут прекрасно, там царство истинной справедливости. И, судя по всему, эта книга очень повлияла на Павла. У него завязалась очень обильная переписка с Паниным и Куракиным, двумя его, так сказать, менторами, на эту тему. И Павел хотел путешествовать и все донимал матушку просьбами об этом. Наконец, она ему разрешила, уже после второй его женитьбы. И он хотел посмотреть, как живут люди за границами, действительно ли там такой рай, а здесь такой ад» [Выделение моё – О.Л.].
Второе – от г-на Б.Башилова, в труде «История русского масонства»: «… между Павлом и Паниным возникает оживлённая переписка по поводу написанного масоном князем Щербатовым сочинения “Путешествие в землю Офирскую”.11 <…> это первый, составленный в России план организации социалистического, тоталитарного государства. В жизни офирян всё находится под тщательной мелочной опекой государственной власти <…>. Кн.Щербатов с восторгом живописует, что в государстве офирян <…> “всё так рассчитано, что каждому положены правила, как ему жить, какое носить платье, сколько иметь пространный дом, сколько иметь служителей, по скольку блюд на столе, какие напитки, даже содержание скота, дров и освещения положено в цену; даётся посуда из казны по чинам: единым жестяная, другим глиняная, первоклассным серебряная, и определённое число денег на поправку и посему каждый должен жить, как ему предписано”. <…> Интересно, что в “Путешествии в землю Офирскую” мы находим план военных поселений, созданных позже Александром I <…> “Путешествие в землю Офирскую” князя Щербатова это предшественник “Русской правды” декабриста Пестеля. Строй тоталитарного государства, который намечается в этих сочинениях, удивительно напоминает социалистическое государство, созданное в наши дни большевиками. <…> Александр I не мог не быть знакомым с “Путешествием в землю Офирскую” и наверняка читал её. Творцом идеи военных поселений, оставивших по себе такую недобрую память, был не граф Аракчеев, <…> а масон князь Щербатов». 
………………
Ну хорошо, - вздохнёт не без облегчения иной скептик, - Цесаревич Павел неоконченную утопию князя Щербатова читал, Никита Панин, князь Куракин – читали, Александр Павлович – читал тоже, «мог читать», по крайней мере, «коли уж» и Гаврила Державин с Радищевым могли читать, а с ними и какие-нибудь другие-рассякие масоны, вплоть до Ивана Карамазова с кардиналом Великим Инквизитором… Но вот Пушкин-то, Пушкин – читал ли, точнее – имел ли такую возможность? Прямо говоря, есть ли хоть малейшая зацепка, чтобы застать за чтением «Путешествия в землю Офирскую» господ Пушкина и Белкина, да не забыть при том, что «Путешествие» ещё и при жизни Достоевского не было издано, а рукопись, как уверяют историки, более ста лет хранилась в семейном архиве, за семью печатями…
Ответ сколь прост, столь же и положителен. Дело в том, что родным внуком покойного князя Михаила Щербатова был Пётр Яковлевич Чаадаев, тот самый, с которым Пушкин познакомился и ближе близкого сошёлся в доме историка Н.Карамзина, много в своё время нашедшего для своих трудов в «Истории» князя Щербатова, сошёлся ещё в 1816 году. Да, это тот самый Чаадаев, что «в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес» («К портрету Чаадаева», почти – Рюрика: рюрикович ведь!), и, разумеется, тот самый Чаадаев, что в России известен прежде всего, наверное, как автор «безумных» «Философических писем».
Впрочем, об этом, как и о кое-чём ином, например, о том, каким таким боком в сей «истории» оказался замешан граф Аракчеев (помимо и сверх изложенного) – в продолжении…

 


> Go to Top
LiveJournal.com