?

Log in

No account? Create an account
ПЛяШи, ПлЯшИ, мОй ПоПлаВОК… - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

July 28th, 2017


Previous Entry Share Next Entry
01:01 pm - ПЛяШи, ПлЯшИ, мОй ПоПлаВОК…
Английский поэт С. Т. Колридж: «Легче вынуть голыми руками камень из основания египетской пирамиды, чем изменить слово или даже его место в строке у Мильтона и Шекспира <...> без того, чтобы не заставить автора сказать иное или даже худшее».

Эпиграф «Гробовщику»:
Не зрим ли каждый день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
                               Державин

Не раз и, кажется, не два говорилось в главках «Чорта из бонбоньерки» и пулевых заметках вокруг и около «Бунта в петлице» о том, что внешне прозрачный, простой до шейлоковой скупости текст «Повестей Белкина» («покойного») следует, по моему разумению, брать как сложное и, главное, цельное произведение (особым образом организованное), а не как причудливую россыпь пустеньких, одна от другой «независимых», с барского плеча брошенных в подтреножниковую толпу «баек»-арабесок.
Не стану обременять любопытствующих о Пушкине частностями литературоведческих исканий и дискуссий, специфическими понятиями, терминами, деталями формалистических трактовок и структуралистских «концептов». Скажу коротко и ёмко: «формалист» Б.Шкловский не вашего непокорного не слугу убил бы на месте, потому по его мнению «единство литературного произведения» есть «околонаучный миф», а «монолитное произведение» возможно только «как частный случай», потому – «отдельные стороны литературной формы скорее ссорятся друг с другом, чем сожительствуют».
Воображение тут же нарисовало мне картинку кухонно-постельной драчки между неглижовыми сожителями, но я, хотя и облизнулся видению, а остаюсь, по упрямству, при своём, дурацко-галилео-галилейском мираже (целостном и даже всеохватном, насколько это вообще возможно при условии Игры в Литературу как постановку опыта «эстетического выражения целостности самой действительности»).
Идя напролом, дам близкую моему восприятию дела картинку, а за нею – тот текст, без знания и понимания которого приблизиться к пониманию «издателя» Пушкина и узнаванию «писателя» Белкина нет, на мой взгляд, никакой возможности, как нет никакой возможности «числиться» русским, не освоив хотя бы этаких-то азов Культуры.
Итак – г-н В.Хализев, в «Теории литературы»: «… уподобим художественное произведение трехмерному полупрозрачному предмету (будь то шар, многоугольник или куб), который повернут к воспринимающим всегда одной и той же стороной (подобно Луне). “Передний”, видимый план этого предмета обладает большой мерой определенности (хотя она и не абсолютна). Это форма. “Задний” же план (содержание) просматривается неполно и гораздо менее определенен; многое здесь угадывается, а то и вовсе остается тайной. При этом художественным произведениям присуща различная мера “прозрачности”. В одних случаях она весьма относительна, можно сказать, незначительна (“Гамлет” У. Шекспира как великая загадка), в других же, напротив, максимальна: автор выговаривает главное впрямую и открыто, настойчиво и целеустремленно, как, например, Пушкин в оде “Вольность” или Л. Н. Толстой в “Воскресении”…»
А теперь – собственно текст: Г.Р. Державин, «Водопад», откуда А.С. Пушкин взял двустрочный эпиграф к центральной части «Повестей Белкина», повести «Гробовщик». Мною выделены некоторые места – подсказкой упрямцам-искателям; выделенное не столько, наверное, ответ, но уж ниточка, ведущая к открытию лабиринта – наверняка (или – не рыба, а «всего лишь» удочка).

Алмазна сыплется гора
С высот четыремя скалами,
Жемчугу бездна и сребра
Кипит внизу, бьет вверх буграми;
От брызгов синий холм стоит,
Далече рев в лесу гремит.

Шумит, и средь густого бора
Теряется в глуши потом;
Луч чрез поток сверкает скоро;
Под зыбким сводом древ, как сном
Покрыты, волны тихо льются,
Рекою млечною влекутся.

Седая пена по брегам
Лежит буграми в дебрях темных;
Стук слышен млатов по ветрам,
Визг пил и стон мехов подъемных:
О водопад! в твоем жерле
Всё утопает в бездне, в мгле!


Ветрами ль сосны пораженны?-
Ломаются в тебе в куски;
Громами ль камни отторженны?-
Стираются тобой в пески;
Сковать ли воду льды дерзают?-
Как пыль стекляна ниспадают.

Волк рыщет вкруг тебя и, страх
В ничто вменяя, становится;
Огонь горит в его глазах,
И шерсть на нем щетиной зрится;
Рожденный на кровавый бой,
Он воет, согласясь с тобой.

Лань идет робко, чуть ступает,
Вняв вод твоих падущих рев,
Рога на спину приклоняет
И быстро мчится меж дерев;
Ее страшит вкруг шум, бурь свист
И хрупкий под ногами лист.

Ретивый конь, осанку горду
Храня, к тебе порой идет;
Крутую гриву, жарку морду
Подняв, храпит, ушми прядет,
И, подстрекаем быв, бодрится,
Отважно в хлябь твою стремится.

Под наклоненным кедром вниз,
При страшной сей красе Природы,
На утлом пне, который свис
С утеса гор на яры воды,
Я вижу, некий муж седой
Склонился на руку главой.

Копье и меч, и щит великой,
Стена отечества всего,
И шлем, обвитый повиликой,
Лежат во мху у ног его.
В броне блистая златордяной,
Как вечер во заре румяной,

Сидит - и, взор вперя к водам,
В глубокой думе рассуждает:
"Не жизнь ли человеков нам
Сей водопад изображает?
-
Он так же блеском струй своих
Поит надменных, кротких, злых.

Не так ли с неба время льется,
Кипит стремление страстей,
Честь блещет, слава раздается,
Мелькает счастье наших дней,
Которых красоту и радость
Мрачат печали, скорби, старость?

Не зрим ли всякой день гробов,
Седин дряхлеющей вселенной?
Не слышим ли в бою часов
Глас смерти, двери скрып подземной?
Не упадает ли в сей зев
С престола царь и друг царев?


Падут,- и вождь непобедимый,
В Сенате Цезарь средь похвал,
В тот миг, желал как диадимы,
Закрыв лице плащом, упал;
Исчезли замыслы, надежды,
Сомкнулись алчны к трону вежды.


Падут,- и несравненный муж
Торжеств несметных с колесницы,
Пример великих в свете душ,
Презревший прелесть багряницы,
Пленивший Велизар царей
В темнице пал, лишен очей.

Падут.- И не мечты прельщали,
Когда меня, в цветущий век,
Давно ли города встречали,
Как в лаврах я, в оливах тек?
Давно ль?- Но, ах! теперь во брани
Мои не мещут молний длани!

Ослабли силы, буря вдруг
Копье из рук моих схватила;
Хотя и бодр еще мой дух,
Судьба побед меня лишила".
Он рек - и тихим позабылся сном,
Морфей покрыл его крылом.


Сошла октябрьска нощь на землю,
На лоно мрачной тишины;
Нигде я ничего не внемлю,
Кроме ревущия волны,
О камни с высоты дробимой
И снежною горою зримой.

Пустыня, взор насупя свой,
Утесы и скалы дремали;
Волнистой облака грядой
Тихонько мимо пробегали,
Из коих, трепетна, бледна,
Проглядывала вниз луна.

Глядела и едва блистала,
Пред старцем преклонив рога,
Как бы с почтеньем познавала
В нем своего того врага,
Которого она страшилась,
Кому вселенная дивилась.

Он спал - и чудотворный сон
Мечты ему являл геройски:
Казалося ему, что он
Непобедимы водит войски;
Что вкруг его перун молчит,
Его лишь мановенья зрит.

Что огнедышащи за перстом
Ограды в след его идут;
Что в поле гладком, вкруг отверстом,
По слову одному растут
Полки его из скрытых станов,
Как холмы в море из туманов.

Что только по траве росистой
Ночные знать его шаги;
Что утром пыль, под твердью чистой,
Уж поздо зрят его враги;
Что остротой своих зениц
Блюдет он их, как ястреб птиц.

Что, положа чертеж и меры,
Как волхв невидимый, в шатре,
Тем кажет он в долу химеры,
Тем - в тиграх агнцов на горе,
И вдруг решительным умом
На тысячи бросает гром.

Что орлю дерзость, гордость лунну,
У черных и янтарных волн,
Смирил Колхиду златорунну,
И белого царя урон
Рая вечерня пред границей
Отмстил победами сторицей.

Что, как румяной луч зари,
Страну его покрыла слава;
Чужие вожди и цари,
Своя владычица, держава,
И все везде его почли,
Триумфами превознесли.

Что образ, имя и дела
Цветут его средь разных глянцев;
Что верх сребристого чела
В венце из молненных румянцев
Блистает в будущих родах,
Отсвечиваяся в сердцах.

Что зависть, от его сиянья
Свой бледный потупляя взор,
Среди безмолвного стенанья
Ползет и ищет токмо нор,
Куда бы от него сокрыться,
И что никто с ним не сравнится.

Он спит - и в сих мечтах веселых
Внимает завыванье псов,
Рев ветров, скрып дерев дебелых,
Стенанье филинов и сов,
И вещих глас вдали животных,
И тихий шорох вкруг бесплотных.

Он слышит: сокрушилась ель,
Станица вранов встрепетала,
Кремнистый холм дал страшну щель,
Гора с богатствами упала;
Грохочет эхо по горам,
Как гром гремящий по громам.

Он зрит одету в ризы черны
Крылату некую жену,
Власы имевшу распущенны,
Как смертну весть, или войну,
С косой в руках, с трубой стоящу,
И слышит он - проснись!- гласящу.

На шлеме у нее орел

Сидел с перуном помраченным,
В нем герб отечества он зрел;
И, быв мечтой сей возбужденным,
Вздохнул и, испустя слез дождь,
Вещал: "Знать, умер некий вождь!

Блажен, когда, стремясь за славой,
Он пользу общую хранил,
Был милосерд в войне кровавой
И самых жизнь врагов щадил:
Благословен средь поздных веков
Да будет друг сей человеков!


Благословенна похвала
Надгробная его да будет,
Когда всяк жизнь его, дела
По пользам только помнить будет;
Когда не блеск его прельщал
И славы ложной не искал!


О слава, слава в свете сильных!
Ты точно есть сей водопад.
Он вод стремлением обильных
И шумом льющихся прохлад
Великолепен, светл, прекрасен,
Чудесен, силен, громок, ясен;

Дивиться вкруг себя людей
Всегда толпами собирает;
Но если он водой своей
Удобно всех не напояет,
Коль рвет брега и в быстротах
Его нет выгод смертным - ах!

Не лучше ль менее известным,
А более полезным быть;
Подобясь ручейкам прелестным,
Поля, луга, сады кропить,
И тихим вдалеке журчаньем
Потомство привлекать с вниманьем?

Пусть на обросший дерном холм
Приидет путник и воссядет,
И, наклонясь своим челом
На подписанье гроба, скажет:
Не только славный лишь войной,
Здесь скрыт великий муж душой.


О! будь бессмертен, витязь бранный,
Когда ты весь соблюл свой долг!"
Вещал сединой муж венчанный
И, в небеса воззрев, умолк.
Умолк,- и глас его промчался,
Глас мудрый всюду раздавался.

Но кто там идет по холмам,
Глядясь, как месяц, в воды черны?
Чья тень спешит по облакам
В воздушные жилища горны?
На темном взоре и челе
Сидит глубока дума в мгле!

Какой чудесный дух крылами
От севера парит на юг?
Ветр медлен течь его стезями,
Обозревает царствы вдруг;
Шумит, и как звезда блистает,
И искры в след свой рассыпает.

Чей труп, как на распутьи мгла,
Лежит на темном лоне нощи?
Простое рубище чресла,
Две лепте покрывают очи,
Прижаты к хладной груди персты,
Уста безмолвствуют отверсты!

Чей одр - земля; кров - воздух синь;
Чертоги - вкруг пустынны виды?
Не ты ли счастья, славы сын,
Великолепный князь Тавриды?
Не ты ли с высоты честей
Незапно пал среди степей?

Не ты ль наперсником близ трона
У северной Минервы был;
Во храме муз друг Аполлона;
На поле Марса вождем слыл;
Решитель дум в войне и мире,
Могущ - хотя и не в порфире?

Не ты ль, который взвесить смел
Мощь росса, дух Екатерины,
И, опершись на них, хотел
Вознесть твой гром на те стремнины,
На коих древний Рим стоял
И всей вселенной колебал?

Не ты ль, который орды сильны
Соседей хищных истребил,
Пространны области пустынны
Во грады, в нивы обратил,
Покрыл понт Черный кораблями,
Потряс среду земли громами?

Не ты ль, который знал избрать
Достойный подвиг росской силе,
Стихии самые попрать
В Очакове и в Измаиле,
И твердой дерзостью такой
Быть дивом храбрости самой?

Се ты, отважнейший из смертных!
Парящий замыслами ум!
Не шел ты средь путей известных,
Но проложил их сам - и шум
Оставил по себе в потомки;
Се ты, о чудный вождь Потемкин!

Се ты, которому врата
Торжественные созидали;
Искусство, разум, красота
Недавно лавр и мирт сплетали;
Забавы, роскошь вкруг цвели,
И счастье с славой следом шли.

Се ты, небесного плод дара
Кому едва я посвятил,
В созвучность громкого Пиндара
Мою настроить лиру мнил,
Воспел победу Измаила,
Воспел,- но смерть тебя скосила!

Увы! и хоров сладкий звук
Моих в стенанье превратился;
Свалилась лира с слабых рук,
И я там в слезы погрузился,
Где бездна разноцветных звезд
Чертог являли райских мест.

Увы!- и громы онемели,
Ревущие тебя вокруг;
Полки твои осиротели,
Наполнили рыданьем слух;
И всё, что близ тебя блистало,
Уныло и печально стало.

Потух лавровый твой венок,
Гранена булава упала,
Меч в полножны войти чуть мог,
Екатерина возрыдала!
Полсвета потряслось за ней
Незапной смертию твоей!

Оливы свежи и зелены
Принес и бросил Мир из рук;
Родства и дружбы вопли, стоны
И муз ахейских жалкий звук
Вокруг Перикла раздается:
Марон по Меценате рвется,

Который почестей в лучах,
Как некий царь, как бы на троне,
На сребро-розовых конях,
На златозарном фаэтоне,
Во сонме всадников блистал
И в смертный черный одр упал!

Где слава? Где великолепье?
Где ты, о сильный человек?
Мафусаила долголетье
Лишь было б сон, лишь тень наш век;
Вся наша жизнь не что иное,
Как лишь мечтание пустое.


Иль нет!- тяжелый некий шар,
На нежном волоске висящий,
В который бурь, громов удар
И молнии небес ярящи
Отвсюду беспрестанно бьют
И, ах! зефиры легки рвут.

Единый час, одно мгновенье
Удобны царствы поразить,
Одно стихиев дуновенье
Гигантов в прах преобразить;
Их ищут места - и не знают:
В пыли героев попирают!

Героев?- Нет!- но их дела
Из мрака и веков блистают;
Нетленна память, похвала
И из развалин вылетают;
Как холмы, гробы их цветут;
Напишется Потемкин труд.

Театр его - был край Эвксина;
Сердца обязанные - храм;
Рука с венцом - Екатерина;
Гремяща слава - фимиам;
Жизнь - жертвенник торжеств и крови,
Гробница ужаса, любови.


Когда багровая луна
Сквозь мглу блистает темной нощи,
Дуная мрачная волна
Сверкает кровью и сквозь рощи
Вкруг Измаила ветр шумит,
И слышен стон,- что турок мнит?

Дрожит,- и во очах сокрытых
Еще ему штыки блестят,
Где сорок тысяч вдруг убитых
Вкруг гроба Вейсмана лежат.
Мечтаются ему их тени
И росс в крови их по колени!

Дрожит,- и обращает взгляд
Он робко на окрестны виды;
Столпы на небесах горят
По суше, по морям Тавриды!
И мнит, в Очакове что вновь
Течет его и мерзнет кровь.

Но в ясный день, средь светлой влаги,
Как ходят рыбы в небесах
И вьются полосаты флаги,
Наш флот на вздутых парусах
Вдали белеет на лиманах,
Какое чувство в россиянах?

Восторг, восторг - они, а страх
И ужас турки ощущают;
Им мох и терны во очах,
Нам лавр и розы расцветают
На мавзолеях у вождей,
Властителей земель, морей.

Под древом, при заре вечерней,
Задумчиво любовь сидит,
От цитры ветерок весенней
Ее повсюду голос мчит;
Перлова грудь ее вздыхает,
Геройский образ оживляет.

Поутру солнечным лучом
Как монумент златый зажжется,
Лежат объяты серны сном
И пар вокруг холмов вьется,
Пришедши, старец надпись зрит:
"Здесь труп Потемкина сокрыт!"

Алцибиадов прах!- И смеет
Червь ползать вкруг его главы?
Взять шлем Ахиллов не робеет,
Нашедши в поле, Фирс?- увы!
И плоть и труд коль истлевает,
Что ж нашу славу составляет?

Лишь истина дает венцы
Заслугам, кои не увянут;
Лишь истину поют певцы,
Которых вечно не престанут
Греметь перуны сладких лир;
Лишь праведника свят кумир.


Услышьте ж, водопады мира!
О славой шумные главы!
Ваш светел меч, цветна порфира,
Коль правду возлюбили вы,
Когда имели только мету,
Чтоб счастие доставить свету.

Шуми, шуми, о водопад!
Касаяся странам воздушным,
Увеселяй и слух и взгляд
Твоим стремленьем, светлым, звучным,
И в поздной памяти людей
Живи лишь красотой твоей!


Живи - и тучи пробегали
Чтоб редко по водам твоим,
В умах тебя не затмевали
Разженный гром и черный дым;
Чтоб был вблизи, вдали любезен
Ты всем; сколь дивен, столь полезен.

И ты, о водопадов мать!
Река на севере гремяща,
О Суна! коль с высот блистать
Ты можешь - и, от зарь горяща,
Кипишь и сеешься дождем
Сафирным, пурпурным огнем,-

То тихое твое теченье,
Где ты сама себе равна,
Мила, быстра и не в стремленье,
И в глубине твоей ясна,
Важна без пены, без порыву,
Полна, велика без разливу,

И без примеса чуждых вод
Поя златые в нивах бреги.
Великолепный свой ты ход
Вливаешь в светлый сонм Онеги;
Какое зрелище очам!
Ты тут подобна небесам.


Как полагается – кармазиновый занавес, а в нём, точно в Дон-Гуановом плаще укутанный, господин «Гробовщик»: «Тут начали здоровья следовать одно за другим: пили здоровье каждого гостя особливо, пили здоровье Москвы и целой дюжины германских городков, пили здоровье всех цехов вообще и каждого в особенности, пили здоровье мастеров и подмастерьев. Адриан пил с усердием и до того развеселился, что сам предложил какой-то шутливый тост. Вдруг один из гостей, толстый булочник, поднял рюмку и воскликнул: «За здоровье тех, на которых мы работаем, unserer Kundleute!» Предложение, как и все, было принято радостно и единодушно. Гости начали друг другу кланяться, портной сапожнику, сапожник портному, булочник им обоим, все булочнику и так далее. Юрко, посреди сих взаимных поклонов, закричал, обратясь к своему соседу: «Что же? пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов». Все захохотали, но гробовщик почел себя обиженным и нахмурился…»

(9 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:gaanaa
Date:July 28th, 2017 03:14 pm (UTC)
(Link)
Приучаешь читателя не боятся смерти?
[User Picture]
From:likushin
Date:July 28th, 2017 03:31 pm (UTC)
(Link)
Учусь быть Иориком.
[User Picture]
From:bratbartolo
Date:July 28th, 2017 03:42 pm (UTC)
(Link)
Когда впервые, в последние дни СССР показали, помнится, во всей полноте похороны В.И.Ленина, я смотрел, как всегда смотрю старые ленты, - в уголки кадра - там всякая всячина, вороха артефактов. Лозунг прочел, в духе героев А.Платонова:"Могила Ленина - колыбель пролетариата!" Пушкин, точно, вырос из праха Державина.
Да, прав Юрко - чухонец: Смерти нет. Той, с косой, безносой ... Это очень кратковременная фаза, когда плоть вынуждена показать откровенно, с тяжелой грустью свою краткость и свое бессилие. А, так, - она сладостна, как часть вечной жизни, когда особливо за правое общее дело. Упадешь лицом во мхи под Любанью и местные малые жители, перебегая и стрекоча, заботливо разберут твою плоть вместе с шинелью и сапогами на надежные правильные микроэлементы, и дня не потерпят. Сначала они отворят твои внутренние воды с распадающимися веществами и мириады ртов под твоим оседающим телом жадно выпьют то, что было тобой, личностную квинт - эссенцию твоей бывшей плоти. В Дрездене, в конце сороковых, нашли одну подвальную комнатку, набитую сбежавшимся туда случайным людом в те часы злощастной ночной бомбежки в конце мая 1945 года, комнатку, накрытую, запаянную пиндосским напалмом. Нашедшие ее, грустные постоянной грустью послевоенные немцы как ни были привыкшие, а, конечно, изумились и ошалели от спертого там все эти годы духа - клубка распавшихся жизней. Эти пресловутые "остаточные" воды висели пузырями в непромокаемых одеждах, в раздувшихся, так и не снятых противогазах ... Каков же наш тот счастливец, нашедший конец в новгородских болотах и сразу ушедший туда, откуда пришел - плотью в землю, душою - на небеса ...

Алмазна сыплется гора
С высот четыремя скалами,
Жемчугу бездна и сребра
Кипит внизу, бьет вверх буграми;
От брызгов синий холм стоит,
Далече рев в лесу гремит...

Горит огнями, беспрепятственно и животворительно льется в грудь русская тогдашняя речь, пластичная, по - детски целомудренная. СлОва "импрессионизм"тогда еще долго не было ...
[User Picture]
From:likushin
Date:July 28th, 2017 05:00 pm (UTC)
(Link)
Одно время я упивался Платоновым и зачитывал до дыр Лукача, и только после узнал, что они были знакомы.
И в ножки Вам на строчках о смерти и детской речи. )
[User Picture]
From:likushin
Date:July 28th, 2017 07:35 pm (UTC)
(Link)
По поводу "Юрка": "Юрий — является фонетическим вариантом имени Георгий, возникшим из-за невозможности произношения в древнерусской речи начального мягкого [г']. В течение продолжительного времени имя Георгий оставалось только в церковном обиходе (являясь крестильным именем), тогда как его светской формой считалось имя Юрий. В XIX веке начался процесс обособления имён друг от друга..."
Ср: "...Но тотчас, по изгнании врага, на ее месте явилась новая, серенькая с белыми колонками дорического ордена, и Юрко стал опять расхаживать около нее с секирой и в броне сермяжной. Он был знаком большей части немцев, живущих около Никитских ворот: иным из них случалось даже ночевать у Юрки с воскресенья на понедельник…»
С секирой и в броне. Не прост "чухонец", ой не прост. Особенно с воскресенья на понеделок.
:)
[User Picture]
From:bratbartolo
Date:July 29th, 2017 06:17 am (UTC)
(Link)
Здесь служба, положение обязывает. Слава Богу, русский народ это здорово понимает, когда "при исполнении", а когда нет. Ежели "при исполнении", то будь ты тщедушен, хоть соплей перешибешь, прости Господи, а делать нечего - вяжи, коли так ...
Насчет пертурбации, которую вносит имя Юрка в обширную область Георгия (Егория, Жоры ...): у меня перед армией был друг закадычный, по паспорту Георгий, по жизни - Юрка. На призывной комиссии одна врачебная дама говорит, обращаясь к нему:"Жора", а он и не понял сразу, что это к нему, настолько к "Юрке" привык. В чухонской редакции здесь возможны два К внутри. Очень удачно это подхватил один из наших известных артистов, читающих "Гробовщика" - из ленинградцев, у которых в советское тихое время эстонский акцент всегда в ушах стоял, стоило перейти поперек Сытный рынок ...
[User Picture]
From:likushin
Date:July 29th, 2017 07:49 am (UTC)
(Link)
Гога, он же Гоша, он же Жора... Это "Москва слезам не верит". Но тот Георгий не Георгий на коне с иконы, хотя тоже в своего рода "в броне сермяжной"; он то ли скромнее, то ли лукавей.
- Я не победитель, мне повезло. Мне давно так не везло, - признаётся персонаж Баталова.
[User Picture]
From:sveti_cvet
Date:July 29th, 2017 04:05 pm (UTC)
(Link)
Я думала в сторону Георгия Победоносца... Но там копьё...
[User Picture]
From:sveti_cvet
Date:July 29th, 2017 04:35 pm (UTC)
(Link)
А будка - Триумфальные ворота в Москве?

> Go to Top
LiveJournal.com