?

Log in

No account? Create an account
ЭТоТ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

May 24th, 2014


Previous Entry Share Next Entry
02:18 pm - ЭТоТ
Дочь рассмеялась здесь, в этой кухне, сидя у этого стола, вот на том стуле, отодвинутом теперь к балконной двери...
Глаза её привыкли к темноте, она различала предметы кухонной утвари, до самых пустых и мелких. Все эти предметы старались скрыться от её взгляда, спрятаться в тень, обрести невидимость, прибраться от ищущего сознания вывеской видимого небытия, и она прощала им их лукавство, она давно свыклась и стерпелась с этой игрой, и даже подыгрывала, как в поддавки: вы не хотите, чтобы я вас видела, чтобы я жила вами, что ж, я и сама не желаю вами жить, я признаю ваше небытие, я убеждёна в нём, я верую, наконец, в него, я не вижу вас, вас – нет...
Но этот выставленный к балконной двери стул, насмешливо выпячивающий излучину высокой спинки, с отблеском ночного заоконного света на ней, он вовсе не желал прятаться, он рушил игру, он издевался, он дразнил!
«Встать, схватить его, выволочь на балкон и швырнуть в темноту, в колодец двора, в бездну: прощай, козёл, навеки!»
Но нет – стул будет смеяться ей и когда она схватит его, и когда швырнёт вниз, и когда он станет падать, и когда, упав, разлетится в дрянь, в хлам, в сор... Он каждым куском, каждой мелкой и мельчайшей частью своего никчемного существа станет смеяться ей, смеяться и ждать, когда она, не вынеся пытки выскочит из квартиры, побежит  по гулким, полутёмным лестницам, вырвется на двор, упадёт, заползает, собирая тысячекратно умножившуюся стулью ухмылку, снова побежит и понесёт насмерть разбившуюся вещь куда-то дальше, куда-то далеко, куда-то из улиц, куда-то за город, в окончательную темь и топь обнажившей себя жизни, сожжот, может быть, и, сжегши, зароет, а, зарыв, тут же и примется отрывать, потому – он и оттуда просмеёт своё, потому он не глупый, бессмысленный прах изничтоженной мебели, нет! Он это она. Она. Сама она. Разбитое и изничтоженное существо, состаревшая, глупая, самонадеянная баба...
Не имея сил смотреть и не зная – как не смотреть, она опустила взмокревшее лицо в ладони и заскулила, подвывая, сбиваясь на приступах истерической икоты, и снова скуля...
***
Дочь рассмеялась словам этого – уходившего последним. Смех дочери удивил её и покоробил. Она не стала бы смеяться такой пустельге, даже в дочерином возрасте, даже тогда, и, кроме того, она не любила этого человека – «всегда» не любила, и всегда за глаза называла его без имени: этот.
... Этот тянул с уходом, тянул с намерением: другого случая выказать себя первым и преданнейшим из его друзей представить было трудно, да и невозможно, наверное. Она попыталась вспомнить, когда познакомилась с этим, и, на мельтешении перебираемых в памяти кусочков прожитого, догадалась: тогда, в тот день, в тот февральский вечер. Они, то есть этот и он, её покойный муж, учились в разных институтах, каждый своемý, после в разных городах работали, виделись редко, по случаю, а в несколько лет как вдруг всё снова у них сошлось. Она удивилась тогда слепоте мужа, но смирилась, как с очередным чудачеством, с прихотью. Смирилась и приняла, но только после того, как уверовала: муж ничего не знает. Теперь, сегодня ровно год, как можно не сомневаться: не узнает теперь уже никогда.
Жизнь собирается в точку, сводя концы.
Сегодня этот пересидел всех, как-то почти молчком, не выпил ни капли: за рулём. Теперь же, когда все, один за другим, разошлись, и в кухне, точно спасаясь от чего-то невидимо занявшего прочее квартиры, сбились вместе и притихли она и её дочь, этот сидел и говорил. Говорил, обращаясь вроде бы к ней, но отчего-то в одну минуту ей показалось, что монолог вовсе не для неё, что он мимо неё, и она поначалу подумала, а там и уверила себя, что это к нему, всё к нему и только к нему, о нём и для него говорится.
«Странно...»
- ... У меня есть кот. Не знаю, кто его приучил, но он, представляешь, не пьёт из миски. Ставишь миску, наливаешь воды, он лапой воду вычерпает, по полу расплещет, а там ну лизать. Таз ему поставь – он таз выплещет, бочку выкати – и бочку туда же. Посели его на берегу пруда или озера – он так и сдохнет, наверное, пока весь пруд или, там, озеро не повыплещет. Для дикого, в естественной среде обитающего животного такое в принципе невозможно!.. И вот что мне пришло: поставили перед нами тазик – в нём жизнь, живая вода, полная чаша. Мы её пьём? Нет, мы её рас-плёс-ки-ва-ем! Нам говорят: бросьте, дурашки, попейте пока не поздно, насладитесь! Куда там... Плещём: «успеется, завтра напьёмся». Глядь – всё, кончилось. Мы на коленки, мы – к земле-матушке: дай, родимая! А нам в ответ: нате, слизывайте что осталось... И лижем, и долизываем. А земля не чистый тазик, земля дрянь и грязь. Дерьмо земля!.. Вот её-то и хлебаем. Из глины в глину, из праха в прах...
Он замолчал вдруг, скучно глянул в тёмное окно и, подняв голос на тон выше, окончил:
- Это как хорошо акцептированный платёж: час пробил, рассчитывайся. Выплескали мы своё озерко, на дно глянули, там – шкаф, несгораемый. Дверки отпираем: скелет. У кого один, у кого парочка, а у иного и на дюжины счёт...
На этом месте дочь рассмеялась.
***
- Почему «несгораемый»? - на смехе спросила дочь.
Этот на минуту растерялся:
- В смысле?
- Ну, вы сами сказали про несгораемый шкаф на дне озера. Смешно: для чего он там?
- А-а, вот ты что! Это как метафора, что ли, троп, иносказательность – для усиления смысла: ну, кому взбредёт в голову искать несгораемый шкаф в пруду? А между тем самое надёжное место, по этой как раз причине. Так-то, девушка... Эк ведь – молодёжь! Всё-то им разжевать надо, во всём-то дойти до самой сути хотят...
Последняя фраза обращена была не к дочери – к ней. Именно к ней, но через него – сразу в неё вошло, врезалось.
Дочь засобиралась, подошла с целованием: «Мам!» Этот вызвался подвезти, дочь тут же согласилась, и то: прокатиться в большой красивой машине, это не трамваем до метро, а там, после двух пересадок, на маршрутке. Молоденькие девушки это любят, а ей теперь – всё равно...
Заперев за ушедшими двери, гася в прихожей свет, она так и обмерла – с поднятой к выключателю рукой: «Да, что, собственно, происходит? На что этот намекал – со своим “иносказательным” котом, с расплёсканной напрасно “водой жизни”, с озёрами, на дне которых (глупость какая!) прячутся чьи-то несгораемые шкафы, а в них бородатые скелеты?.. Отомстить хочет – не ему, мне. Но почему дочь рассмеялась? Поняла, догадалась, знала?.. И она?.. Все всё знали...»
Она представила, как они сидят теперь в машине – этот и её дочь, как они мчатся по освещонным неживым светом улицам – из света в тень, из тени снова в свет. Этот, конечно же, что-то говорит, язык у него всегда был подвешен, он умел и умеет играть словами, и не только. На онёрах улавливает, на «знаках уважения».
- Как же, помним мы эти «знаки»...
Какая-то мысль выткнулась из неё и нарастала, ища плоти, ища выражения себе.
Она снова увидела ту же машину, изнутри, в мелькании света и тени. Увидела, как этот что-то говорит дочери, как дочь смеётся, отвечает и, отвечая, снова смеётся, и этот опять говорит и приглашает куда-то заехать, «ненадолго», и дочь соглашается, и они едут, а после куда-то поднимаясь идут и ещё после сидят, и этот тянет руки и щупает и тискает молодое упругое тело, и говорит, и губы и слюна в уголках губ... Невозможно? Теперь – невозможно? Почему же? Теперь как раз всё возможно, и это возможно. Теперь ничто и никто не сдерживает, никто не помешает, как и тогда никто не мог помешать... тогда...
Она увидела этого – «тогда», ещё молодым, и себя, совсем юную. И губы, и слюну увидела, и почувствовала горячую тесноту чужих рук...
- Противно, Господи, как это всё мерзко и противно! - вырвалось у неё непроизвольно, на голос.

(Leave a comment)


> Go to Top
LiveJournal.com