?

Log in

No account? Create an account
ХОДиТ ОДиН... - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

April 15th, 2014


Previous Entry Share Next Entry
11:00 am - ХОДиТ ОДиН...
Трудно быть Богом, но куда труднее – Гоголем: сначала пиршествуешь, потом обращаешься в аскета, ещё потом в Инквизитора. В этой точке открывается подлинное величие: «мёртвые души» горят; жар и дым и смрад и копоть – залог очищения. Не все способны, не всем и дано...
« - Множество разных людей стекается в этот город к празднику. Бывают среди них маги, астрологи, предсказатели и убийцы, - говорил монотонно прокуратор, - а попадаются и лгуны. Ты, например, лгун. Записано ясно: подговаривал разрушить храм. Так свидетельствуют люди.
- Эти добрые люди, - заговорил арестант и, торопливо прибавив: - игемон, - продолжал: - ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он неверно записывает за мной. <...> ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал». - М.Булгаков. Мастер и Маргарита. Новосибирск, 1994. С. 25-26.
Гоголю трудно: он умышлен. Ему труднее, чем Булгаковскому «евангелисту» и «русскому критику»: того хоть умоляют, извне, авторитетно – сжечь писанину, а для одиночки Гоголя внешним и авторитетным был он сам. И тут без умысла как философии не обойтись, пусть даже эта философия исполнена мистическим, религиозным энтузиазмом: волшебную и хищную птицу энтузиазма нужно воспитать в себе, вскормить собственными плотью и кровью...
Есть версия: у настоящего кандидата в настоящие боги всё происходит вдруг. Вот так, к примеру, как у Достоевского показано, в записях 1876 года, когда он вдруг возвратился к десятилетней давности литературному событию: «Я лет десять лет тому назад рассказывал одну историю об одном молодом человеке и о том, как он пошел резать старуху закладчицу. Преступление было сложное, злобы на старуху нисколько, покража и грабеж хоть и были сделаны им потом, но почти машинально как ненужная вещь, как выдуманная вещь, которой он и не воспользовался, хотя и уже ограбил вещи. Чувство <...> увлекшее на убийство, было выдуманное, почти книжное, был какой-то принцип, но чувство это было глубоко и совершенно реальное и тем ужаснее, что реальное. <...> при этом молодые запросы, бурное молодое негодование, нетерпение, смесь всего самого едкого и жгучего рядом с книжными парадоксами – из всего этого составилось какое-то убеждение в необходимости, в неизбежности и в неминуемости совершения этого преступления, преступление было долго обдумываемо, бросаемо, опять подымаемо. Но что в том, что вы бросаете и отрекаетесь от преступления, оно вас влечет и тянет, вы как будто плывете к нему сами. Молодой человек приготовил и обернул в бумагу вещь, чтоб передать закладчице, затянул нарочно узел, обдумав и рассчитав, как она оборотится к окну, чтоб распутать узел <...> правда, чуть не забыл топор, но все-таки достал его и пошел в летний горячий вечер по пыльным улицам в квартиру старухи. Ну вот он идет: спросите его: убьет ли он или нет? Что он вам ответит? <...> Проходя мимо решетки публичного сада и смотря на фонтан, он думает об устройстве фонтанов, но, однако, он идет, всё идет. Но уверяю вас, что именно в это-то время он думает об устройстве фонтанов, или считает шаги, или рассчитывает, догонит ли вон тот прохожий извозчика.
Конечно, он знает, что идет убивать, но что убьет ли он наверно, не знает, и до того, что <...> не мог бы сказать даже, дойдет ли только до квартиры старухи или воротится. Преступление есть вещь тяжелая и сложная для многих натур. Вы вот думаете, что вы вот и бросили его, даже идею выгнали. Не беспокойтесь: оно вас вовлекает и тянет, как будто вы плывете. Вот дошел на квартиру, вот в квартире – ведь уже, кажется, убьет. Но так ли-с, так ли? Если бы это был “московский червонный валет”, то, может быть, и убил бы, не думая, но тут... вот уж старуха обернулась к окну, вот уж ни секунды нельзя медлить долее, вот уж он высвободил и поднял топор – опустит он его иль нет. Конечно, опустит. Смотрите, не ошибитесь. А что, если он вдруг вскрикнет и бросится старухе в ноги и всё ей расскажет, да и не с тем вовсе, чтобы простила, а напротив, умоляя поскорее послать за полицией. Эти люди ужасные чудаки» [Выделил. - Л.] (213-214; 23).
Словом, чудак или Гоголь? Третьего, кажется, не дано, а раз такпора посылать за вежливой русской полицией. Берегись, старушка Европа: если не забьют на проценте, то уж точно посодют. Не в обезьянник, так атлантическую какую-нибудь лужу. А вы думали!

(Leave a comment)


> Go to Top
LiveJournal.com