?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

March 21st, 2009


Previous Entry Share Next Entry
12:22 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ

Часть, из существенных, Шестая:

Легенда о семитысячелетнем старце и ответе послушника его.

2. Эпистолярный заговорщик. Поражение духа (эпизод четвёртый)

 

Миросозерцание Достоевского есть его

гениальная интуиция человеческой и мировой судьбы.

Н.Бердяев

Was hat das Volk mit der Vernunft zu schaffen?*

П.Чаадаев

 

Попалась на глаза одна занятная мыслишка: «в русской культуре радикальные стратегии, создающие катастрофический разрыв со старым, не признающие компромиссов, идущие на обострение, и есть самые традиционные»**.

Это очень похоже на правду. При всей кособокости наблюдения и надуманности вывода. Процедуры «сбрасывания с парохода современности» столь же традиционны и столь же, в известном смысле, культурны, как пьяный загул с мордобитием равно у русского мужика и у немецкого бюргера. Правда, традиционно, морду им же – мужику и бюргеру и бьют, но разве об том речь, и разве это не другая, но тоже культура, другая, но тоже традиция и тоже «пароход»?

Лейбниц в этом отношении додумывал до конца, говоря, что «большая часть учений ошибаются в том, что отрицают». Но вот же, у Павла Ивановича Чичикова, Петрушка его, большой любитель книжку почитать, установил, что «из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз чорт знает что и значит».
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

Так, что, Читатель, станем-ка мы читать и прочитывать не буквы, но смыслы на неспешном пути нашего возвращения в трактир «Столичный город». Не судить-рядить с заскорузлого кондачка задохшейся традиции, а учиться прочитывать и различать в этом самом, пожалуй, смутном периоде жизни Достоевского (конец 1860-х – начало 1870-х гг.) то зерно и тот росток, который и даст на выходе могучее Древо «Братьев Карамазовых»; ежеминутно помня, что это период «Идиота», «Бесов», «Подростка», период задуманных и неосуществлённых «Атеизма» и «Жития великого грешника». Прослеживая путь, пройденный Достоевским в эти годы, невозможно не увидеть в нём Творца, Художника и Пропагатора одной идеи – идеи-пророчества, идеи-предупреждения, идеи-предостережения; наблюдая, как эта идея развивалась, трансформировалась, в какие одеяния облачалась, какие маски примерял на неё Автор, невозможно не поразиться фанатической приверженности его этому зерну, этому ростку, его целеустремлённости в попытках найти наилучшее воплощение одной только единственной мысли и мечте: мистически «окончательному» восстановлению падающего и восстающего для новых падений человека. В этом смысле зрелый Достоевский, Достоевский Великого Пятикнижия – монотемен и монофоничен.

Всё прочее, бахтинское – все эти марионеточные машкерадности, обречённое постмодерновой профанизации авторское «равноголосье» с персонажами и проч. – от лукавого, от того самого кукловода, когда-то поблазнившегося Достоевскому в стылых петербургских небесах***.

... Младший современник Достоевского, истый католик и экзистенциалист Мигель де Унамуно (1864-1936) увидел миссию «положительно прекрасного человека» Дон Кихота запредельно прямо, запредельно открыто и, в духе времени, лозунгово: «Стремиться к небу? Нет, к обретению Царства Божия! И ежечасно, день за днем, из тысяч уст нашего народа слышится мольба к Отцу нашему на небесах: “Да придет Царствие Твое! Да придет Царствие Твое!”, а не “Возьми нас в Свое Царствие”; Царство Божие должно сойти на землю, а не земля достигнуть Царства Божия, потому что это Царствие должно быть царством живых, а не мертвых. Царствие, о наступлении которого мы молим ежедневно, мы сами должны создать, и не только молитвами, но и борьбой…» [Выделение моё. - Л.]****.

Опубликованы эти слова будут в ту пору, когда над Европой заполыхают зарницы мирового пожара, в 1905 году. Но и по сей день Дон Кихота – такого, каким его увидел Унамуно, литературоведы привычно сближают с князем Мышкиным Достоевского, усматривая и в том и в другом образе черты Христа, и эдакое «научное» легкомыслие не может не потрясать чудовищностью заблуждения! Сравни, Читатель, воззвание Унамуно и пояснение г-на Рассказчика в «Братьях Карамазовых» об Алёше, как бы мышкинском «продолжателе» и «продолжении»: «... если бы он порешил, что бессмертия и бога нет, то сейчас бы пошел в атеисты и в социалисты (ибо социализм есть <...> атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю)» [Выделение моё. - Л.] (25;14)*****.

Удивительнейшее созвучие и со-смыслие, при очевидной розности знаков: православный Достоевский грозно предупреждает о грядущем Антихристе, указывает на «лучезарное» и «звёздное» дело его, а католик Унамуно спустя четверть века после смерти Достоевского теми же словами призывает под антихристовы знамёна; и там и там – сквозь дымы и пожарища – не то что угадывается, а и прямо бьёт в глаза ослепительный очерк подножия башни секулярной гармонии; и разве одни только слеповидящие способны обмануться этим «Христом» и этим «царством живых».

В предыдущей главке цитировались слова Роберта Л.Бэлнепа: «То что князь Мышкин – прообраз Алеши, не вызывает сомнений. В первых заметках к “Братьям Карамазовым” Алеша назван “Идиотом”» [Выделение моё. - Л.]. Но вот как видел своего князя Льва Николаевича Мышкина сам Достоевский:

«... однажды в разговоре коснулись И.А. Гончарова, и я с большою похвалою отозвался об его «Обломове», Федор Михайлович соглашался, что «Обломов» хорош, но заметил мне:

- А мой «Идиот» ведь тоже Обломов.

- Как это, Федор Михайлович? - спросил было я, но тотчас спохватился. - Ах да! ведь в обоих романах герои – идиоты.

- Ну да! Только мой идиот лучше гончаровского... Гончаровский идиот – мелкий, в нем много мещанства, а мой идиот – благороден, возвышен...»******.

Вот так, - князь Мышкин «уравнян» с Обломовым, и дело его есть дело губительного русского неделанья, неспособности «твердо решиться на подвиг <...> на долгий и трудный подвиг» (17; 29.I). Не припоминаешь ли ты, Читатель, известных слов о «скором подвиге», намертво связанных с одним лицом – с «чудаком» и «идиотом» Алексеем Карамазовым? Есть такая мысль (здесь неважно, откуда и к чему конкретно приложенная): «Крушение Вавилонской башни увековечило её». Мысль интересна, но только наполовину, потому что наполовину сказана. Вторая половина сама выскакивает из вопрошания: «Завершение Вавилонской башни не увековечило бы её?» Эх, увы вам, дамоспода «русские критики»!..

... О замысле романа «Атеизм» Достоевский писал своей племяннице Софье Ивановой в начале зимы 1869 года: «Катков дал мне три тысячи вперед, еще до выезда из России. Правда, по расчету я еще очень порядочно должен в журнал и теперь, потому что перебрал всего, с прежними тремя тысячами, до семи тысяч, - так что уж и по этому одному участвовать должен в “Русском вестнике”. Ответ “Русского вестника” теперь, на мою просьбу о деньгах, - решит всё. <...> Мне непременно надобно воротиться в Россию; здесь же я потеряю даже возможность писать <...> Теперь у меня в голове мысль огромного романа, который, во всяком случае, даже и при неудаче своей, должен иметь эффект, - собственно по своей теме. Тема – атеизм. (Это не обличение современных убеждений, это другое и – поэма настоящая). Это поневоле должно завлечь читателя. Требует большого изучения предварительно. Два-три лица ужасно хорошо сложились у меня в голове, между прочим, католического энтузиаста священника (вроде St.. Fraçois Xavier). Но написать его здесь нет возможности. Вот это я продам 2-м изданием и выручу много; но когда? Через 2 года. (Впрочем, не передавайте тему никому.) Придется писать другое покамест, чтоб существовать» [Выделение моё. - Л.] (10-11; 29.I).

Тут вот что важно: кто таков сей «католический энтузиаст»? Комментаторы ПСС Достоевского угодливо предоставляют справку: «Миссионер Франциск Ксаверий, насаждавший католицизм на Востоке и канонизированный католической церковью, был ревностным сотрудником основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы. По-видимому, именно он должен был послужить прототипом одного из героев романа «Атеизм», непоколебимо твердого в своем фанатизме иезуита» [Выделение моё. - Л.] (504;11).

Невозможно не вспомнить – прямо здесь – восклицающего обвинения Алексеем Карамазовым его брата Ивана: «Ты, может, иезуит!». Но здесь же следует и заметить, что если кто из двух братьев имеет основания соответствовать характеристике «непоколебимо твердого в своем фанатизме иезуита», то это не колеблющийся, шаткий, мечущийся, «забавляющийся с отчаяния», не решивший своего мучительного вопроса Иван, а его обвинитель – по гордом и единоличном решении своём готовый тотчас же пойти «в атеисты и в социалисты», «не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю». Здесь, в замысле неосуществлённого романа «Атеизм», в лице «католического энтузиаста священника» предстали – зародышем – сеньор кардинал Великий инквизитор и мнимый послушник Алексей Карамазов: Достоевский разглядел в лиловых сумерках будущего «протестанта», бунтовщика из коренников, научившегося «скорому подвигу» социал-христианства от теургически беспокойных «римлян»; вот, проследи, Читатель, его мысль: «Произошло столкновение двух самых противоположных идей, которые только могли существовать на земле: человекобог встретил богочеловека, Аполлон Бельведерский Христа. Явился компромисс: империя приняла христианство, а церковь – римское право и государство. Малая часть церкви ушла в пустыню и стала продолжать прежнюю работу: явились опять христианские общины, потом монастыри – всё только лишь пробы, даже до наших дней. Оставшаяся же огромная часть церкви разделилась впоследствии, как известно, на две половины. В западной половине государство одолело наконец церковь совершенно. Церковь уничтожилась и перевоплотилась уже окончательно в государство. Явилось папство – продолжение древней Римской империи в новом воплощении. В восточной же половине государство было покорено и разрушено мечом Магомета, и остался лишь Христос, уже отделенный от государства. А то государство, которое приняло и вновь вознесло Христа, претерпело такие страшные вековые страдания от врагов, от татарщины, от неустройства, от крепостного права, от Европы и европеизма и столько их до сих пор выносит, что настоящей общественной формулы, в смысле духа любви и христианского самосовершенствования, действительно еще в нем не выработалось» [Выделение моё. - Л.] (169-170;26).

Не выработалось... Но тем-то и страшна угроза с Запада, тем-то и губительна слабина на востоке. Впустую ли разглагольствовал князь Мышкин, когда восклицал в гостиной Епанчиных, отводя глаза от себя и себя же, в известном смысле, уличая и обличая: «Атеизм только проповедует нуль, а католицизм идет дальше: он искаженного Христа проповедует, им же оболганного и поруганного, Христа противоположного! Он антихриста проповедует, клянусь вам, уверяю вас!» (459;8). Дело в том, где именно проповедует, кому именно! Позднее, в «Дневнике писателя» Достоевский возопиет: «социализм есть сила грядущая для всей западной Европы, и если папство когда-нибудь будет покинуто и отброшено правительствами мира сего, то весьма и весьма может случиться, что оно бросится в объятия социализма и соединится с ним воедино. Папа выйдет ко всем нищим пешком и бос и скажет, что всё, чему они учат и чего хотят, давно уже есть в Евангелии, что до сих пор лишь время не наступало им про это узнать, а теперь уже наступило, и что он, папа, отдает им Христа и верит в муравейник. Римскому католичеству (слишком уж ясно это) нужен не Христос, а всемирное владычество: “Вам-де надо единение против врага - соединитесь под моею властью, ибо я один всемирен из всех властей и властителей мира, и пойдем вместе”» [Выделение моё. - Л.] (160;25).

Нет, Достоевский не столь наивен, чтобы утверждать внешнюю смертельную угрозу Империи и Православию: да, зараза идёт извне, из Европы, с Запада, но червь – он всегда внутри, и страшное грянет, когда внешнее соединится с внутренним, напитает его ядом своим вполне: «Всякие другие революционеры, даже из самых ярых или красных, производя переворот, всё же сообразуются, хоть отчасти, с чем-то общим, прежде данным и даже законным. Революционеры же иезуиты не могут действовать законно, а именно необычайно. Эта черная армия стоит вне человечества, вне гражданства, вне цивилизации и исходит вся из одной себя. Это status in statu, эта армия папы, ей надо лишь торжества одной своей идеи, - а затем пусть гибнет всё, что на пути ей мешает, пусть гибнут и вянут все остальные силы, пусть умирает всё не согласное с ними – цивилизация, общество, наука!» [Выделение моё. - Л.] (162;25).

Это – католицизм? Нет, это – антихристианство, ни национальности, ни подданства, ни гражданства не имеющее, и если на католицизме возросшее, им вскормленное, то неминуемо от него отделяющееся, чтобы взять призом не часть, но всё целиком и разом, потому только целое может удовлетворить эту силу, это устремление, эту страсть.

Достоевский свято верил в спасение: «Кто верит в Русь, тот знает, что она всё вынесет и останется прежнею святою нашею Русью – как бы не изменился наружно облик ее. Не таково ее назначение и цель, чтоб ей поворотить с дороги. Ее назначение столь велико, и ее внутреннее предчувствие своего назначения столь ясно (особенно теперь, в нашу эпоху, в теперешнюю минуту, главное), что бояться и сомневаться верующему нечего» (242;25). Но до этой формулы пока ещё далеко, пока ещё на итальянском, флорентийском дворе межгодье – 1868-1869-й, Достоевский пишет своему другу – Н.Страхову: «Ну вот я и задумал теперь одну мысль, в форме романа. Роман этот называется «Атеизм»; мне кажется, я весь выскажусь в нем. И представьте же, друг мой: писать его здесь я не могу; для этого мне нужно быть в России непременно, видеть, слышать и в русской жизни участвовать непосредственно; надо, наконец, писать его два года. Здесь же я этого не могу и потому должен писать другое. <...> Вы пишете о Тургеневе и о немцах. Тургенев за границей выдохся и талант потерял весь <...>. Я не боюсь онемечиться, потому что ненавижу всех немцев, но мне Россия нужна; без России последние силенки и талантишка потеряю. Я это чувствую, живьем чувствую» [Выделение моё. - Л.] (24-25;29.I).

Тут вот что: он весь – коренник, он весь – русский, и апокалипсические предчувствия, страхи, терзающие его душу, плоть от плоти – русские. Достоевский доверительно выплёскивается на письме к Аполлону Майкову: «... у меня на уме теперь <...> огромный роман, название ему «Атеизм» (ради бога, между нами), но прежде чем приняться за который, мне нужно прочесть чуть не целую библиотеку атеистов, католиков и православных. Он поспеет, даже при полном обеспечении в работе, не раньше как через два года. Лицо есть: русский человек нашего общества <...> Потеря веры в бога действует на него колоссально. (Собственно действие в романе, обстановка – очень большие). Он шныряет по новым поколениям, по атеистам, по славянам и европейцам, по русским изуверам и пустынножителям, по священникам; сильно, между прочим, попадается на крючок иезуиту, пропагатору, поляку; спускается от него в глубину хлыстовщины – и под конец обретает и Христа и русскую землю, русского Христа и русского бога. (Ради бога, не говорите никому; а для меня так: написать этот последний роман, да хоть бы и умереть – весь выскажусь). Ах, друг мой! Совершенно я другие понятия имею о действительности и реализме, чем наши реалисты и критики. Мой идеализм – реальнее ихнего. Господи! Порассказать толково то, что мы все, русские, пережили в последние 10 лет в нашем духовном развитии, - да разве не закричат реалисты, что это фантазия! <...> Ихним реализмом – сотой доли реальных, действительно случившихся фактов не объяснишь. А мы нашим идеализмом пророчили даже факты. Случалось. Голубчик мой, не смейтесь над моим самолюбием, но я как Павел: “Меня не хвалят, так я сам буду хвалиться”. Но покамест нужно жить! «Атеизм» на продажу не потащу (а о католицизме и об иезуите у меня есть что сказать сравнительно с православием)» [Выделение моё. - Л.] (329;28,2).

Не раз и не два приходилось наталкиваться на спекуляции по поводу этого «русского бога» Достоевского, но в этой «языческой обмолвке» его – исповедание веры: «бояться и сомневаться верующему нечего», потому как: «Кто верит в Русь, тот знает, что она всё вынесет и останется прежнею святою нашею Русью – как бы не изменился наружно облик ее. Не таково ее назначение и цель, чтоб ей поворотить с дороги».

Он ошибся, но он сделал всё, что было возможного и невозможного в человеческих силах, чтобы предупредить этот роковой поворот, этот перелом, эту катастрофу; его ли вина, что его не захотели – и до сих пор не желают – услышать!..

Романа с заголовком «Атеизм» не случилось, выведенный к читателю «Идиот» успеха в публике (сопоставимого с успехом «Преступления и наказания») не снискал; Достоевский зажат в тиски: с одной стороны – хроническим недостатком средств для житья заграницей, невозможностью по той же причине возвратиться в Россию, с другой – обязательствами своими к «многоуважаемому Михаилу Никифоровичу» и редакции «Русского Вестника». Нужда и поиски «выгоды» раздирают Достоевского. Он замышляет будущих «Бесов» и мучится с ними, и он захвачен – вдруг и целиком – замыслом грандиозным: романом-эпопеей «Житие великого грешника». И в каждом своём новом романе, в каждом замысле он надеется «высказаться весь». О, конечно же, в этих словах стремление высказать именно идею, мысль, но и форма, и требование «выделки» заботят его, и гнетёт невозможность добиться этой «выделки», при дамокловом условии поставить очередные главы к сроку и к вящему удовольствию настороженно-чутких редакторов «Русского Вестника». Он пишет к Аполлону Майкову 15 (27) мая 1969 года из Флоренции: «... поэма, по-моему, является как самородный драгоценный камень, алмаз, в душе поэта, совсем готовый, во всей своей сущности, и вот это первое дело поэта как создателя и творца, первая часть его творения. Если хотите, так даже не он и творец, а жизнь, могучая сущность жизни, бог живой и сущий, совокупляющий свою силу в многоразличии создания местами, и чаще всего в великом сердце и в сильном поэте, так что если не сам поэт творец (а с этим надо согласиться, особенно Вам как знатоку и самому поэту, потому что ведь уж слишком цельно, окончательно и готово является вдруг из души поэта создание), - если не сам он творец, то, по крайней мере, душа-то его есть тот самый рудник, который зарождает алмазы и без которого их нигде не найти. Затем уж следует второе дело поэта, уже не так глубокое и таинственное, а только как художника: это, получив алмаз, обделать и оправить его (Тут поэт почти что только ювелир.)» [Выделение моё. - Л.] (39;29.I).

Достоевский, кажется, пытается оспорить своего друга Н.Страхова, заключившего о жизни, что закон её «есть совершенствование, то есть движение жизни есть не что иное, как переход от низшего состояния к высшему», но «что это движение не может идти без конца», что понятие «о бесконечном совершенствовании невозможно»*******. Достоевский, похоже, взялся утвердить, что Бог выше всякого и всяческого закона, и что именно «русский Бог», «русский Христос» таков, и его, русского и православного поэта и творца Достоевского назначение – преисполниться верой в своё назначение, служить и «рудником» и «ювелиром» и пророком; ему были Свет и Глагол и Жало, и он сознал важнейшее: «Всё назначение России заключается в православии, в свете с Востока, который потечет к ослепшему на Западе человечеству, потерявшему Христа» (146; 29.I).

Много лет спустя, когда под рукой новоявленного агиографа Алексея Карамазова одна за другой будут проявляться строчки странного текста, имеющего заголовком: «Из жития в Бозе преставившегося иеросхимонаха старца Зосимы, составлено с собственных слов его Алексеем Федоровичем Карамазовым», как бы само собою выведется: «Образ Христов хранят пока в уединении своем благолепно и неискаженно, в чистоте правды божией, от древнейших отцов, апостолов и мучеников, и, когда надо будет, явят его поколебавшейся правде мира. Сия мысль великая. От востока звезда сия воссияет» [Выделение моё. - Л.] (284;14).

Чутко-настороженные редакторы «Русского Вестника» подмены, заключающейся в написании одной-единственной буковки (подсказываю: с прописи в первом случае, и со строки во втором) не заметят. Не заметят подмены Христианской мистики секулярной географией и последующие поколения «русских критиков», вплоть до самых что ни на есть прославленных и православных. Не прочтут и не поймут «обнуления» «великой мысли», чудовищного искажения её, именно, и уже по факту – «сведения небес на землю». Так будет продолжаться до явления urbi et orbi безумца Ликушина, осмелившегося разглядеть сей невинный знак********.

Что ж, и впрямь, гоголевский Петрушка, слуга Павла Ивановича Чичикова, был ой как глазаст, когда со всею непреложностию установил, что «из букв вечно выходит какое-нибудь слово, которое иной раз чорт знает что и значит».

«Катастрофический разрыв», господа дамы мои и господа мои господа, - и на цельную неделю!

ПоДпИсь: лИКуШиН, хЕ-Хе!!

 

* Где видано, чтобы толпа была разумна? (нем.).

** М.Липовецкий. Паралогии. М.: НЛО, 2008. С. 52.

*** Диву иной раз даёшься, как игровая, «карнавальная», «кукольная» стихия может захватить и подвести под монастырь иного человека. Вот, и академик Д.Лихачев, было дело, пустился в довольно фарсово, на прихотливый ликушинский вкус, выглядящие рассуждения: «Повествователи романов Достоевского часто условны, о них необходимо в какой-то мере забывать. Это почти так же, как в японском кукольном театре, где актеры в черном передвигают куклы на сцене на глазах у зрителей, но зрители не должны их замечать и не замечают. Играют куклы. Куклы могут иногда изобразить больше, чем живые актеры. Тех же, кто переставляет кукол, не следует принимать за действующих лиц. Автор и повествователи у Достоевского – это слуги просцениума, которые помогают читателю увидеть все происходящее с наилучших в каждом случае позиций. Потому-то они так и суетятся» [Выделение моё. - Л.] (Лихачев Д. Поэтика древнерусской литературы. М., 1979. С. 316).

Суета сует и проч., и проч... Ну, - какой уж тут Апокалипсис? какие всемирные зовы? какие предостережения и тревожные огни, когда такие люди «на Достоевском» в японские куклы играются...

**** Мигель де Унамуно. Житие Дон Кихота и Санчо по Мигелю де Сервантесу Сааведре, объясненное и комментированное Мигелем де Унамуно. СПб., 2002. С. 201.

***** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

****** М.А. Александров. Федор Михайлович Достоевский в воспоминаниях типографского наборщика в 1872-1881 годах. // Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников, в 2 тт. М., 1964. Т. 2. С. 252.

******* Н. Страхов. Мир как целое. М., 2007. С. 170.

******** Во избежание кривотолков и ненужных сомнений насчёт «закравшейся опечатки»: имеющееся в моём распоряжении издание «Братьев Карамазовых» от 1904 года из ПСС Ф.М. Достоевского, выпущенного шестым изданием, вполне удостоверяет точность и верность замечания.

 

 


(20 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:hoddion
Date:March 21st, 2009 09:34 am (UTC)
(Link)
Благодарю +
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 11:34 am (UTC)
(Link)
Не меня, не меня - Достоевского.)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:March 21st, 2009 10:53 am (UTC)
(Link)
Ух, улетная такая «история религий» на этот раз …Спасибо, неожиданно, понравилось, сложно и изящно, кружева… Практикум по систематизации хитросплетений духовных исканий конца позапрошлого века))) А ведь на самом деле, по сути – социализм можно назвать формой протестантизма… И всегда было интересно – в чем отличие, с точки зрения Достоевского, католиков и протестантов? Или это различие было несущественно для него…
Зы.Русские и немцы вообще очень похожи…особенно в традиции), но Достоевский их сильно различал почему-то… особенно пьяных - «возьмите русского пьяницу и, например, хоть немецкого пьяницу: русский пакостнее немецкого, но пьяный немец несомненно глупее и смешнее русского» (и проч)
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 11:37 am (UTC)
(Link)
"С точки зрения Достоевского" по этому вопросу будет скоро, в одной из главок (т.е. уже есть, но - до вывески). А пьяницы, они без различия национальностей и вероисповеданий и глупы, и смешны, и... пожалеть их надо: несчастные люди!
На добром слове - в ножки Вам.
[User Picture]
From:semirkhanova
Date:March 21st, 2009 12:17 pm (UTC)
(Link)
Das Volk в переводе значит "народ", а не "толпа".
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 12:30 pm (UTC)
(Link)
Источник, которым я пользовался, дал именно такой перевод фразы Чаадаева, поставив на место "толпы" (по русскому тексту) Das Volk. )
[User Picture]
From:kiprian_sh
Date:March 21st, 2009 12:22 pm (UTC)

Прекрасно

(Link)
Один "технический" вопрос. Может, Н. Страхова назвать не другом, а как-то иначе ("человек, коего Достоевский считал другом", напр.), памятуя о тех гадостях, что он понаписал о Ф. М.?
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 12:39 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
Совершенно с Вами согласен - насчёт "друга" Страхова. Но в то время, о котором речь, они были вполне друзьями. Может и стоило бы отойти от "линейности" изображения, но очень хочется и задумано дать ближе к концу историю "Достоевский-Страхов-Толстой", с этим "внезапным" саморазоблачением "друга" и реакцией аристократа и "нового христианина" Толстого на писания семинариста-профессора.
Подумаю, спасибо Вам, Киприан.
[User Picture]
From:antheus1
Date:March 21st, 2009 03:08 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
как-то оба вы уж слишком за Достоевского и против Страхова...
в эти годы они еще были близки, и "гадости", о которых идет речь - отзыв С. о Д. на основе личных впечатлений, сделанный сугубо приватно, когда они уже далеко разошлись, не предназначенный для публикации, притом что "Воспоминания о Д." выдержаны в сугубо позитивном тоне...
"новым христианином" К. Леонтьев считал не только Толстого, но и самого Д.
С. не был профессором
в его честности и порядочности сомневаться нет оснований,
поэтому его отзыв и свидетельства о Д. можно считать субъективными, но отвергать их в качестве "гадостей" только потому, что они не соответствуют агиографическому образу Д. - неправомерно
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 03:35 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
"Профессором" я назвал Страхова вполне, кажется, заслуженно: в 1889 году Страхов был избран членом-корреспондентом Академии наук по Отделению русского языка и словесности.
Отписывая Толстому, Страхов прекрасно понимал, что весь архив Толстого, в т.ч. и переписка, рано или поздно будет опубликован. О "приватности" в этом случае никак невозможно говорить. Скорее, о продуманной мести, с далёким прицелом в историю. Полагаю, что вопрос о взаимоотношениях Страхова и Достоевского достаточно хорошо изучен, в т.ч. и о посмертном продолжении этих отношений.
"Агиография" Достоевскому может быть где угодно, но не здесь, а вот о "дружбе" к нему Страхова здесь будет (в своё время).
Впечатление, которое осталось у меня по прочтении Страховской биографии Достоевского, позитивным не назову: имитация "позитива" - это имеет место быть.
В прочем, у нас ведь имеется право на мнение.)
[User Picture]
From:v_i_n
Date:March 21st, 2009 04:45 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
[User Picture]
From:v_i_n
Date:March 21st, 2009 04:42 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
http://community.livejournal.com/ru_philosophy/319033.html
http://community.livejournal.com/ru_philosophy/342099.html
Толстой не ответил подхалиму, а Ф.М. говорил жене, что презирает С., но не хочет портить отношения с тим мелким мстительным субъектои...
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 05:00 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
Маленькая поправочка: Толстой ответил Страхову - сдержанно, в меру воспитания и положения, но и недвусмысленно.
[User Picture]
From:v_i_n
Date:March 21st, 2009 05:10 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
С благодарностью принимаю: поленилась проверить, положившись на отзыв сотрудницы Музея Д. в Санкт-Петербурге...

И у меня поправка: прошу читать *с тим...* как "с этим..."
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 05:15 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
Ничего, с кем не бывает.)
[User Picture]
From:v_i_n
Date:March 21st, 2009 05:24 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
:)
Спасибо, Олег!
Очень интересная запись!
Мы с вами во многом расходимся: и в Вере-неверии, и в прочтении М.М. Бахтина, но дело не в этом... :)
[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 05:29 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
Не за что. И с чего мы должны все "сходиться" во всём? В том-то и радость, что все мы - разные.
[User Picture]
From:v_i_n
Date:March 21st, 2009 05:32 pm (UTC)

Re: Прекрасно

(Link)
Не должны! :)
[User Picture]
From:zolotoe_serdtse
Date:March 21st, 2009 06:08 pm (UTC)
(Link)
Спасибо.
Письмо к Майкову замечательное, раньше не читал.
С буковкой - интересное наблюдение. Ох, но мистика так, знаете ли, соединена с географией. Вон у Даниила и других пророков - столько географии всякой, поди ж ты, истолкуй... Однако, поживем-увидим, чем Вы нас еще попотчуете.

"Он ошибся, но он сделал всё, что было возможного и невозможного в человеческих силах, чтобы предупредить этот роковой поворот, этот перелом, эту катастрофу; его ли вина, что его не захотели – и до сих пор не желают – услышать!.."
С этим можно и не согласиться, ибо у Д. сказано же: "...как бы не изменился наружно облик ее.."

Но - не буду Вас отвлекать, ради Бога, продолжайте в том же духе (не дерзну последнее слово с прописи).

[User Picture]
From:likushin
Date:March 21st, 2009 06:16 pm (UTC)
(Link)
"Курочка по зёрнышку": где буковка, где словцо... Поживём - продолжим.
Спасибо.

> Go to Top
LiveJournal.com