?

Log in

No account? Create an account
ВеЧеР ТРеТьЕГО ДНЯ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

July 8th, 2013


Previous Entry Share Next Entry
03:06 pm - ВеЧеР ТРеТьЕГО ДНЯ
Она сидела на полу
И груду писем разрывала.
Ф.Тютчев
У неё зачесался нос. «Господи, будто алкоголичка какая!» – с отвращением к себе подумала она. Сил усмехнуться глупой примете не было, а захотелось, до минутной судороги в руках захотелось схватить свою жизнь, как если бы жизнь была старый пыльный мешок, вывернуть наизнанку и вытряхнуть из неё весь сор и хлам, всё распавшееся на атомы старьё, всё ненужное теперь и грязнящее душу.
Захотелось всего и разом нового, светлого, чистого, и... глупого. Как в первой молодости. В девичестве. В полудетском вспархивании в жизнь.
Вызванные усилием, но и как бы сами собой в сознании возникли и замелькали, перебивая одна другую, наслаиваясь, приглушонно, на отдалении гомоня, картинки неизменимого прошлого: выпускной вечер, парк, тёмная листва, светлое небо с одинокой, без имени, звездой, колючие пузырьки шампанского на ободке занятого в уличном автомате стакана, молодые, разгорячонные вином лица одноклассников... А вот университетская аудитория – гулким амфитеатром, скучный голос преподавателя внизу, далеко, а здесь, на коленях – мятый клочок бумаги, записка, и в ней всё, и не просто всё, а всё-всё-всё, и от этого всего хочется кричать, и на крик в аудиторию вкатывается краснобокий, в жолтой каёмке, надтреснуто звенящий, сыплющий лиловой искрой трамвай на серой строчке рельс, и в трамвае теснота и ощупь чужого и вдруг принятого к близости стороннего тела, усмешливо схватывающие серые глаза – схватывающие всю её, целиком, от взмокревшей макушки до теплоты в паху; они чуть сверху, эти глаза, они всегда чуть-чуть сверху, и им невозможно не подчиниться... почему?..
Нет, нет, и это смешалось, и эта картинка истаяла, перебилась другой, совсем, совсем другой: зима... да, да, это было зимой... студенческая вечеринка – у него дома, в квартире его родителей... Новый год? Нет, это февраль, скорее февраль, точно – февраль. Ведь всё случилось в тот день, в день его именин...
 В носу засвербило, защекотало глаз, она стала искать носовой платок. Ни в карманах, ни в сумочке платка не нашлось; она поднялась, побрела, шлёпая на ходу тапком (второй затерялся где-то под столом), из кухни в комнаты – всё не включая света, в темноте.
- Противно, Господи, как это всё мерзко и противно! - вырвалось у неё непроизвольно, на голос.

***
Платка не нашлось, где надо было бы ему быть, не нашлось. Она возвратилась в кухню с вынутым из комода свежим полотенцем и с болью в ушибленном – об этот самый комод – боку. Несколько лет как она бросила курить, но тут ей захотелось сладости и горечи табака – сладкого запаха разминаемой сигареты и горького послевкусия выдохнутого на первой затяжке дымка.
Сигареты, оставленные кем-то из недавних – утренних, дневных, вечерних, всё сплошь – бывших, были здесь, под рукой, на столе. Спичка (в доме был газ, плита – старая, пожелтевшей эмали, к плите – спички) вспыхнула остро встреснув, неуютно осветила прячущийся в темноту беспорядок. Усевшись и спеша, она прикурила, замахала рукой с зажатой в пальцах спичкой, нагоревший кончик спички отломился, упал, догорая, на пол. Она не поднялась гасить, что непременно, с ахом и на испуге сделала бы в другой день, а проследила недолгую жизнь слабого огонька – безучастно, холодно, но и с чем-то назревающим на душе.
... Всё случилось в тот день, в день его именин. Давно. Очень давно.
Было многолюдно, молодо, шумно, из магнитофона гремела музыка, кто-то танцевал, кто-то жадно, на испуг, целовался по обессвеченным углам брошенной на праздничный разгром квартиры. Оставшиеся за столом не замечали ни плотности сдавленного музыкальным шумом воздуха, ни опустевшего ряда пристольных стульев: какой-то спор захватил их, какой-то минутно важный, до всемирного насущный, а на самом деле пустенький, об одну фразку зацепившийся, да на ней и повисший, надолго повисший спор. Конечно, он был в центре спора, собственно, он и был центром, так было почти всегда и везде, стоило ему появиться. Она поначалу слушала, даже осмелилась вставить возражение, незначительное, уголком подвергающее сомнению высказанное и с азартом доказываемое им, но скоро ей наскучил монолог героя (её героя, уже – её!), улучив момент, она поднялась из-за стола, скользнула в коридор, из коридора, щёлкнув выключателем, прошла в комнату из до начала вечеринки объявленных неприкосновенными, как она сразу догадалась – кабинет.
Это была старая, большая, просторная, с высокими потолками и лепными плафонами квартира – «профессорская», с первого шага обличавшая высокое положение жильца, а с ним и его семейства. И кабинет был такой же – просторный куб заключонного в камень воздуха, об два высоких, задёрнутых плотными шторами окна, с мебелью из «тех» времён, какой-то настолько настоящей, что, глядя на неё, казалось будто ты в кадре кинофильма, в иллюзорном мире невозможной фантазии, безрассудно смелой мечты.
Она прошла вдоль тяжело нависших шкафов с книгами, заглядывая в затенённое их нутро, постояла у картины над диваном, изображавшей группу походно одетых, решительно глядящих куда-то во внекартинную даль высоколобых людей – где-то в горах, над которыми поднималось солнце светлого будущего.
«Кто-то из них, наверное, его отец», - подумала она, шагнула ближе, всматриваясь, ища в лицах черты фамильного сходства. Решительно угадать не удалось, сходство, при желании, можно было отыскать не в одном, а минимум в паре лиц, она улыбнулась своей наивной мысли, и вместе с мыслью нахлынуло ощущение близкого счастья, сбывающейся, может быть, в эту самую минуту надежды. Она прижала руки к груди, толчком, на одной ноге, точно маленькая девочка, крутанулась, замерла, схватив комнату восхищённым взглядом: строгость, во всём строгость и гармония порядка.
Вдруг взгляд её наткнулся на чужую обстановке кабинета вещицу – грубоватую, ремесленническую поделку, выставленную на край огромного, под зелёным сукном, письменного стола. Она шагнула ближе: это был парусничек на пьедестальчике, с ключиком на трёхцветном шнурке. Оглянувшись к неплотно прикрытой двери, она взяла игрушку в руки, вставила ключ в паз, повернула – раз, другой, третий...
И обмерла: скрытый внутри поделки механизмик заблямкал звонким металлом, тихо-тихо, чисто-чисто простую и тонкую мелодию.
Мелодию всей её жизни, внезапно прикончившейся третьего дня.

(72 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:merinainen
Date:July 8th, 2013 11:23 am (UTC)
(Link)
Хорошо, хоть и непонятно!
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2013 11:52 am (UTC)
(Link)
Когда непонятно - часто "хорошо". Хе.
[User Picture]
From:znichk_a
Date:July 8th, 2013 11:34 am (UTC)
(Link)
Жалостливо очень)
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2013 11:52 am (UTC)
(Link)
Я б сказал - жестоко.
[User Picture]
From:rita_vasilieva
Date:July 8th, 2013 12:04 pm (UTC)
(Link)
спасибо
грустно и красиво
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2013 12:18 pm (UTC)
(Link)
Песенка хороша.
[User Picture]
From:simula_cra
Date:July 8th, 2013 12:07 pm (UTC)
(Link)
Если гору писем "разрывала", то это не Тютчев. Но она явно что-то и рыла и рвала.
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2013 12:17 pm (UTC)
(Link)
А кто же? Откройте тайну эпиграфа.
[User Picture]
From:orientproject
Date:July 8th, 2013 03:58 pm (UTC)
(Link)
Брателло! Мне сегодня снился странный сон, чето я про тебя сразу проснумши подумал.
Первая часть странная: еду на машине, но не за рулем. Вроде таксист везет. Переезжаем лежащего на дороге мужика. Таксист его переехал и говорит: точно труп. Переехал, чтобы проверить, жив ли.
Ну потом ГАИ и все такое уже банально. А потом вдруг кто-то мне вручает эксклюзивно не то дневник, не то прижизненное издание Достоевскаго с личным вроде даже афтографом. Красивый такой переплет в гамме сепии.
Я сразу подумал, что тебе подарю. Ышо во сне подумал.
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2013 05:45 pm (UTC)
(Link)
Ну, что называется, жду подарка. Знаешь, у меня есть кое-что из старых книг, от 17-го века до 20-го, есть и с автографами, что называется, историческими. Но автографа Достоевского, увы, нет. Так что, ждём-с ДТП с трупешником. )
[User Picture]
From:ivannikov_ru
Date:July 8th, 2013 06:46 pm (UTC)
(Link)
9. И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так.
10. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.
11. И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так.
12. И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его. И увидел Бог, что это хорошо.
13. И был вечер, и было утро: день третий.

(Книга Бытие 1:9-13)
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2013 06:49 pm (UTC)
(Link)
Тройной аплодисман. Даже - аплодисманище Вам, Маэстро.
[User Picture]
From:orientproject
Date:July 8th, 2013 06:59 pm (UTC)
(Link)
нашел я силы прочесть этот опус. экая ведь пошлость, братец.
"Мелодию всей её жизни, внезапно прикончившейся третьего дня."

Ох. пианину ей сломали, блин. Настоящие человеки, стоики то есть, сыграют свою мелодию хошь на чем и хошь когда. в полном даже одиночестве потому что счастье внутри, не зависит ни от каких там соплей. мало ли што там во вне. а счастье - внутри, неколебимо. и музыка тоже.
[User Picture]
From:likushin
Date:July 8th, 2013 07:02 pm (UTC)
(Link)
Жизнь, она пошлая штука. Даже принцессы имеют стул. А стоики, эти-то да: по сту лет запором бесстрастно страдают. )
[User Picture]
From:krajn
Date:July 9th, 2013 05:12 am (UTC)
(Link)
Разглашённая тайна исповеди.
[User Picture]
From:likushin
Date:July 9th, 2013 06:33 am (UTC)
(Link)
Очевидец не связан.

> Go to Top
LiveJournal.com