?

Log in

No account? Create an account
УБИЙЦА В РЯСЕ - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

January 31st, 2009


Previous Entry Share Next Entry
12:49 pm - УБИЙЦА В РЯСЕ


Часть, из существенных, Пятая – хрустальная, или фальшивые «Бриллианты ТЭТ'а».

7. «Бунт» – осмысленный и беспощадный. Часть Первая: «Бес-подобное»

 

Начну с парадоксальнейшей, на Ликушинский взгляд, цитатки из доктора наук Л.Сараскиной, вот нам всем: «Апокалипсическое мышление Достоевского – это способ видеть мир не с точки зрения его вечности и непрерывности, а с точки зрения его конечности и смерти»* [Выделение моё. - Л.]. Не знаю уж, как кому, но по мне, так Событие, описанное в Откровении Апостола Иоанна, вовсе не точка, не моментальная и обезжизневшая окаменелость, а, скорее, необходимое условие, действие и состояние перехода из одной части вечности в другую, то есть решительное и «окончательное» раскрытие Бесконечности и Жизни. По-моему, это – очевидность, и «в случае» Достоевского очевидность неоспоримая.

Но вот что. Подобного рода, по г-же Сараскиной, воззрения «на Достоевского» ведут куда дальше широко известной легенды о его будто бы «розовом христианстве»; эта дорожка, пойди по ней нынешнее и последующие поколения «русских критиков», неминуемо упрётся (коли не упёрлась ещё) во врата «религии конечности и смерти», а ведь под «этой религией» пока ещё подразумевается Православие! Ну, следует ли хоть на гран доверять этим, без позволения сказать, дамосподам профессóрам, этим очередным швейцарским «новым богословам», выстругивающим из Достоевского одеревеневшего изувера, глиняное чудовище, психически больного – гения, но и идиота, скрытого сектанта, едва не до смерти (и, допускаю, что с точки зрения г-жи Сараскиной вполне справедливо и закономерно) напугавшего того же, например, Льва Шестова, умудрившегося разглядеть в личности Достоевского и кардинала Великого инквизитора собственной персоной, и чуть не предтечу Антихриста! «Разве эта легенда не символ пророческой “деятельности” самого Достоевского?»** - в восторге задиристого ужаса восклицал замечательнейший русский, подчёркиваю – русский – философ.
zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/

 

О, здесь, под этими, разделёнными почти столетием высказываниями двух «разноположенных» и «разновесных» исследователей прозревается колоссальнейший культурный слой, геотектоническая плита, основа, перевернуть и разрушить которую (совершив, хе-хе, «геологический переворот») Ликушин прямо почитает своею обязанностью и долгом. Долгом – пред Достоевским и его Читателем.

В рабочих тетрадях, подготовляя очередные выпуски «Дневника писателя» 1877 года, Достоевский записывает: «Лишь неустанною любовью, а не естественным лишь правом рождения их можем купить сердца детей наших. Любовь всё победит, всё покорит, всё купит. Вспомните, что ради них и Спаситель наш обещал сократить “времена и сроки”». И – здесь же: «Любовью нашею купим детей наших, да сократит времена и сроки ради страданий детей наших» [Выделение моё. - Л.] (243;25)***.

О чём это здесь – Достоевский? Конечно же, о Втором Пришествии, о Событии Откровения, об Апокалипсисе! Потому – это Событие должно «сократить времена и сроки», и молитва Достоевского (считаю эти слова именно и безо всякого сомнения молитвой) есть сердечная мольба о скорейшем пришествии в мiр сей грядущей жизни, жизни без страданий, без «времён и сроков», в первую очередь и вне всякой очерёдности – для деток.

Какая же в эдакой-то «апокалипсичности мышления» Достоевского может быть «конечность и смерть», уж дозвольте подкинуть булыжник риторического вопрошания.

Да никакой. Приснилось всё это. Не было такого. И быть не могло. Искажонность людей временем это, последним временем. Временем длящегося по сей день Русского Апокалипсиса.

Именно о детках и их земном страдании – главка «Бунт». Во всяком случае, так ставит вопрос Иван, окончив пролог своей исповеди: «Мне надо было лишь поставить тебя на мою точку <...> остановимся на страданиях одних детей. <...> Это уменьшит размеры моей аргументации раз в десять, но лучше уж про одних детей. Тем не выгоднее для меня, разумеется. Но...» (216;14).

На этом «но» Ивана Фёдоровича придётся оборвать, потому как именно пролог и вершащая его строчка хранят в себе ключ для прочтения тысячекратно перебранной и перелганной «русскими критиками» главки, и «виной» тому неверно взятая первая нота, исходный посыл; напомню, в который уж раз, одну из основополагающих мыселек достоевсковедения, в «золотом» её воплощении: «цель авторского замысла и, следовательно, идейная доминанта романа лежит не в перипетиях детективного сюжета, а в нравственно-философской и социально-публицистической тематике»****. Единожды взявшись расчленять пространство романа на «бульварщину детективных перепетий» и некие «идейности», исследователи сами не сознали и не сознают(ся) по сей день, что, очертив «циркулем железным» единственно возможную в эвклидовом их измерении фигуру, давненько уж возвратились в исходную точку своего долгого путешествия, обретя «бульварно-идейную» (или «идейно-бульварную», тут уж дело вкуса) доминанту своего же интеллектуального, духовного и душевного бессилия. И то: профанируя нечто, невозможно самому не оказаться первым из профанов.

Встреча Ивана и Алексея в мистериально-надмирном трактире, в этом чуть не «игрушечном», подчёркнуто «ненастоящем» «Последнем Риме» есть не что иное как поединок. Братья сошлись выяснить, кто из них «высший», и, как и во всяком поединке, противники используют различные приёмы, уловки, ища каждый себе выгоды и, в итоге – победы. Но, как это и должно, верно, быть в неэвклидовом мире Достоевского, победа оказывается на третьей стороне, а победителю, равно как и побеждённому, уготован один приз – падение и гибель, как выражение падения и гибели «братства» в современном Достоевскому русском средне-высшем обществе и семействе.

Напомню: несколько романных минут тому Иван объявил «выгоду» для себя своей «глупой, отчаянной исповеди» («Я довел дело до моего отчаяния, и чем глупее я его выставил, тем для меня же выгоднее» (215;14).); теперь с глупостью покончено, «виляющий и прячущийся ум» возвращает позиции, пускай и к «невыгоде» своей. Иван куда как прям и открыт, в сравнении с братцем его, всё подозревающем в Иване презрительную насмешку. Иван начинает с пересказа итоговой части фабулы «Легенды о святом Юлиане Милостивом» Гюстава Флобера, переведённой И.Тургеневым на русский язык и опубликованной в 1877 году в «Вестнике Европы». При этом он, «подчиняясь воле Автора», ошибается и называет Юлиана Иоанном. Авторы Примечаний и Комментариев к ПСС Достоевского объясняли эту «забывчивость» довольно-таки простодушно: «Называя вместо Юлиана имя Иоанн, Иван побуждает читателя сопоставить некоторые факты из жития Юлиана с событиями, разыгрывающимися в романе в дальнейшем: самый страшный грех, который совершает святой и который всю жизнь потом старается искупить, был грех отцеубийства» (551;15).

Эдакое вот объясненьице прямым путём выводит читателя на «след» Ивана-отцеубийцы. При этом за рамками остаётся сущий пустячок: как связать с Иваном Карамазовым главное в «Легенде» – историю искупления отцеубийства Юлианом Милостивым? Но здесь-то – нерешимое, здесь – тупик. Истории Ивана Карамазова и Юлиана Милостивого никак не связуемы, для исполнения желаемого «русскими критиками» пришлось бы «переделать» Ивана в подвижника-отшельника, трудом молитвенного и любовного подвига искупающего смертный грех своей юности, и в труде этом сподобившегося Божественной благодати и «чина» святого.

О, в этом месте Достоевский, как обычно, бликует своим волшебным зеркальцем, исподволь наводя и фокусируя взор вглядчивого и вдумчивого Читателя одновременно и на покаянном финале истории братьев Ильинских (см. в предыдущих главках), и... на образе злейшего друга своего Ивана Сергеевича Тургенева.

Разумеется, в этом беглом моём рассказце места для исследования отношений двух великих русских писателей нет и быть не может (в скобке: материала для такого исследования у Ликушина более чем достаточно); посему отмечу лишь пару моментов – пунктиром: Иван Тургенев уже выводился Достоевским – в «Бесах», в облике «бесноватого» писателя Кармазинова, приверженца, вождя и знамени либерального течения русской общественной мысли; выступив вдруг с переводом Флоберовской «Легенды о святом Юлиане Милостивом», Иван Тургенев, воленс-ноленс, забрёл на чуждую и либерализму в целом, и ему самому, лично, как одному из виднейших либерализма представителей почву, заговорил о многотрудном – в жизнь человеческую длиною – подвиге веры и любви истинного Святого. Для Достоевского – в этом у Ликушина нет сомнения – Иван Тургенев выставился здесь ряженым, рядящимся в чужую, чуждую ему «ряску», изображая самим фактом перевода с французского на русский Флоберовой «Легенды» (читай: уподобления автору) некую причастность свою к христианству, к любви Христовой – ложного, мнимого уподобления. По Достоевскому, как понимает Ликушин, Тургенев-Кармазинов не мог принять в душу, в сердце смысла легенды.

Вот, Иван Карамазов делает свой, «тургеневский» вывод из «Легенды о Юлиане»: «Я убеждён, что он это сделал с надрывом лжи, из-за заказанной долгом любви, из-за натащенной на себя эпитимии. Чтобы полюбить человека, надо, чтобы тот спрятался, а чуть лишь покажет лицо свое – пропала любовь» [Выделение моё. - Л.] (215;14).

А вот Алексей ему отвечает – нечто весьма странное: «Об этом не раз говорил старец Зосима <...> он тоже говорил, что лицо человека часто многим еще неопытным в любви людям мешает любить. Но ведь есть и много любви в человечестве, и почти подобной Христовой любви, это я сам знаю» [Выделение моё. - Л.] (216;14).

Но вот фокус: лица Смердякова и штабс-капитана Снегирёва мешают Алексею Карамазову полюбить их – по Зосиме полюбить, преодолев презрение к ним, переборов гордыню снисходительного поставления этих героев на равную себе и даже высшую ногу. Но... но «ведь есть и много любви в человечестве, и почти подобной Христовой любви», не правда ли! «Почти подобной» – в этом безапелляционном мальчишеском «знании» уже и выразилось сполна отпадение и антихристианство Алексея Карамазова.

На это «знание» Алексея, на это его «подобие» Иван отвечает насмешливо, с пренебрежением, с презреньицем даже: «Ну я-то пока еще этого не знаю и понять не могу, и бесчисленное множество людей со мной тоже. <...> По-моему, Христова любовь к людям есть в своем роде невозможное на земле чудо. Правда, он был бог. Но мы-то не боги» (216;14).

Неубиенная, по Ивану, карта ложится на трактирный стол – карта, убивающая человеческое братство, человеческое подобие Богу: «я, например, глубоко могу страдать, но другой никогда ведь не может узнать, до какой степени я страдаю, потому что он другой, а не я, и, сверх того, редко человек согласится признать другого за страдальца (точно будто это чин)» (216;14).

Иван продолжает: «Почему не согласится, как ты думаешь? Потому, например, что от меня дурно пахнет, что у меня глупое лицо, потому что я раз когда-то отдавил ему ногу. К тому же страдание и страдание: унизительное страдание, унижающее меня, голод например, еще допустит во мне мой благодетель, но чуть повыше страдание, за идею например, нет, он это в редких случаях допустит, потому что он <...> вдруг увидит, что у меня вовсе не то лицо, какое, по его фантазии, должно быть у человека, страдающего за такую-то, например, идею. Вот он и лишает меня сейчас же своих благодеяний и даже вовсе не от злого сердца» [Выделение моё. - Л.] (216;14).

Вот представь себе, Читатель, что это всё сказано Иваном о Снегирёве, и приходит сей Снегирёв к благодетельнице своей, г-же Верховцевой, и говорит – спьяну-то: «нет на свете сильнее богатого» (189;14); и ещё говорит, на крик срываясь: «Доложите пославшим вас, что мочалка чести своей не продает-с!» (193;14). Как-то Катерина Ивановна поглядела б на лицо «отдавившему ей ногу» слабеньким, но бунтом таки Снегирёву? Потому и послала она заместо себя мальчишку, ряженого в «почти подобие Христовой любви», вооружонного «знанием» об этой любви, что сама «идеи» в Снегирёве наверное не перенесла бы.

О, видит Ликушин, как, потирая руки да посмеиваясь – напряжонно, сосредоточенно посмеиваясь неслышимым мiру смешком, дозволяет Достоевский своему Ивану добить вопросец «подобия», вот же: «Нищие, особенно благородные нищие, должны бы были наружу никогда не показываться, а просить милостыню чрез газеты. Отвлеченно еще можно любить ближнего и даже иногда издали, но вблизи почти никогда. Если бы всё было как на сцене, в балете, где нищие <...> в шелковых лохмотьях и рваных кружевах и просят милостыню, грациозно танцуя, ну тогда еще можно любоваться ими <...> но все-таки не любить» [Выделение моё. - Л.] (216;14).

Ликушин уже касался – вскользь – вопроса о том, что тема театра, по сей день не прочтённая, не сознанная лицами, «заведующим Достоевским» по долгу службы, занимает в «Братьях Карамазовых» особое место, особое, но не отдельное, ибо всякое разделение живого текста на те или иные составляющие несёт в себе конечность и смерть. Вдумайся, Читатель, ведь здесь, в этих «рваных кружевах» вся, в концентрированном насколько это вообще возможно виде, квинтэссенцией – театральность «скорого подвига», театральность мнимой любви, мечтательной любви, «почти подобной» любви, читай: самолюбования.

Напоследок сегодня – тебе, Читатель, от Ликушина с Иваном Карамазовым: «Мне надо было лишь поставить тебя на мою точку <...> остановимся...» (216;14).

Подпись (та же, что на этом месте была на прошлой неделе и будет, Бог даст, на следующей).

 

* Л. Сараскина. Достоевский в созвучиях и притяжениях... М., 2006. С.334.

** Лев Шестов. Философия трагедии, М., 2001. С. 216.

*** Все цитаты по: ПСС Ф.М. Достоевского в 30-ти томах. Наука. Л., 1979.

**** В.Е. Ветловская. Роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». СПб., 2007. С. 13.

 

 


(14 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:znichk_a
Date:January 31st, 2009 12:49 pm (UTC)
(Link)
Вот, попытка взгляда с этой самой точки: Достоевский отделяет Божий дар от яичницы, православие – от протестантизма… Интересно, что и «русские критики» тут – тоже протестанты…Начиная от кальвинистского или лютеранского, да и прочих – страхов-ужасов перед Апокалипсисом с «конечностью и смертью» абсолютно не парадоксальной, а вполне ортодоксальной этой докторши)… Протестантский подход к православию – так воспринимается эта самая геотектоническая плита, которой ты грозишь геологическим переворотом (ах!)
И «выгодность» в поединке, и отсутствие связи с искуплением отцеубийства в легенде, и тургеневские заморочки, а главное – зачем «быть», когда можно «казаться»… Рваные кружева и маски настолько вошли в обиход, что стало просто неприлично без них появляться на людях… да и люди без них вызывают брезгливость….Весь из себя в экзистенциальных непонятках Иван как раз и требует, как и ранее Хохлакова, пуганная могильными лопухами работница за плату, так же как и самовлюбленный «как бы, будто и словно-условно» православный Алеша – драненьких кружавчиков, масок, ряжения хоть какого, они даже согласны и на - газеткой прикрыть…и каждый сам себе режиссер… Да-да, про театр много всего и интересно…

Зы. Тут просто непонятно…
>победа оказывается на третьей стороне, а победителю, равно как и побеждённому,
>уготован один приз – падение и гибель, как выражение падения <…>
Непонятно – кто третий, но и ему – падение и гибель?, сильно неэвклидова формулировка %)
[User Picture]
From:likushin
Date:January 31st, 2009 05:25 pm (UTC)
(Link)
"Третья сторона" - стоящий над схваткой и спрятанный до времени за занавеской Чорт - что уж тут-то "неясного"?)
А насчёт "протестантизма" "русских критиков" - так и есть, беда что сами не сознают, в какую лужу уселись. "Неофитчики" я их называю. В них ни православия, ни католицизма, ни лютеранства с кальвинизмом, в них постсовковая смесь чорт те чего с чорт те знает чем.
[User Picture]
From:znichk_a
Date:January 31st, 2009 07:26 pm (UTC)
(Link)
Не сообразила... про черта. Увлеклась поединком)
Да какие "неофитчики"? Те обычно хоть "словарь атеиста" знают, хорошая была книжка... а тут - совсем ничего(((.
[User Picture]
From:likushin
Date:February 4th, 2009 11:22 am (UTC)
(Link)
Как "совсем ничего"? А Достоевского канонизировать - это что, думаете мохом поросшее и из "Основ марксистко-ленинской философии"? Это "новые веянья", это поиски новых "идеологических доминант", и к этому, с того или иного боку ещё не раз вернутся - помяните моё слово!
Здесь - "тренд".)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 4th, 2009 01:01 pm (UTC)
(Link)
страшно, что ведь по-марксистско-ленински и канонизируют... такая доминанта потому что у них...
[User Picture]
From:likushin
Date:February 4th, 2009 01:12 pm (UTC)
(Link)
Да ладно, не пугайтесь так уж!) Чем Вам из Ликушина не Дон Кихот! Побьём полчища слизняков-то, со всеми "доминантами"!
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 4th, 2009 01:27 pm (UTC)
(Link)
ага, вполне) и вся надежда на то, что "теперь, кажется, уже восполнились сроки, и Дон-Кихот начал уже не смешить, а пугать", и что "он несомненно осмыслил свое положение <> и не пойдет уже сражаться с мельницами. Но зато он остался верным рыцарем, а это-то всего для них и ужаснее")))
[User Picture]
From:likushin
Date:February 6th, 2009 10:58 am (UTC)
(Link)
П-жалста, помедленнее: я зап-сываю: огласите весь список напуганных мельниц...
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 6th, 2009 11:30 am (UTC)
(Link)
в цитате Достоевский имел ввиду "интересы цивилизации"
а уж твоих мельниц я всех и не упомню, ветрено) они у тебя меняются - то одна, то другая, то третья, и мельник там какой-то заговорщик... и бояться они, да разве ты сомневаешься? а вдруг и на самом деле у тебя пазл - сложится?
кстати, тут купить хотела труды мельничные, удивилась - уж больно дороги, Ветловская, например... может, коровку и хозяйство не вводить в расход, а скачать, где в сети есть?
[User Picture]
From:likushin
Date:February 6th, 2009 12:28 pm (UTC)
(Link)
Неужели "вдруг на самом деле" кто-то сомневается в той непреложности, что истинные Дон Кихоты всегда побеждают - даже Рыцарей Серебряной Луны несчастных реалистов Самсонов Карраско?
Что до мельников и их трудов, тут я не подскажу: пользуюсь словоблудием на бумажных носителях. Скажу так: "Поэтика" Ветловской не переиздавалась с 1970-х до прошлого, кажется, года, и в сети её не было. Может не быть и теперь.
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 6th, 2009 01:16 pm (UTC)
(Link)
я невразумительно объяснила, никто и не сомневается)))
Но, знаешь, ведь - "всегда побеждают" - это несущественно... Для Дон-Кихота важнее - просто красиво сражаться, пусть и безрезультатно, со злыми волшебниками, которые заколдовали мир...«дабы окутывать мраком и обращать в ничто подвиги праведников и освещать и возвеличивать деяния грешников».
[User Picture]
From:likushin
Date:February 10th, 2009 10:33 am (UTC)
(Link)
Ну вот, одним адептом Вечной Игры больше! И Каким ещё Адептом! А сопротивлялись, капризничали...)
[User Picture]
From:znichk_a
Date:February 10th, 2009 11:54 am (UTC)
(Link)
нет уж, неправда твоя, рановато еще... я адепт игры в Дон-Кихота, а не вечной игры...
я хотела сказать, что Дон-Кихот - это игровая роль...
[User Picture]
From:likushin
Date:February 10th, 2009 12:11 pm (UTC)
(Link)
Не ретроградничайте, это не по-звёздински!

> Go to Top
LiveJournal.com