?

Log in

No account? Create an account
САНХо ПАНсА, враг НАРОДа - Олег Ликушин

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile
> My Website

Links
«День Нищих»
блог «Два Света»
Формула (фантастическая повесть)
Ликушин today
«Тот берег»

January 21st, 2013


Previous Entry Share Next Entry
02:50 pm - САНХо ПАНсА, враг НАРОДа

Свобода нужна не для блага народа, а для развлечения.

Б.Шоу

… у Достоевского люди не едят, чтобы говорить о Боге,

у Чехова обедают, чтобы не говорить о Боге.

А.Лютер

8.

Дон Кишот издох, обернувшись «Алонсо Кихано Добрым», чтобы огласить «посмертную записку» самоубийственного (для Дон Кишота) завещания и испустить «добрый» дух в присутствии сельского священника, который, кажется, не что иное, как пародия на Апостола Фому, с требованьем то ли справки, то ли осинового кола в гроб чудного и чудовищного пришлеца – чтобы тот не выбрался каким-нибудь «чудом» наружу и не обрушил мiра Божиего в пучину новых своих «приключений».

Сервантес второго романа дилогии о Дон Кишоте уже не сомневается в исключительности своего творения, начатого, по легенде, в темнице, оконченного «на краю могилы». Последняя шалость «великого грешника», авантюриста, незадачливого вояки, «писателя средней руки», обернулась монументом, действительным «на все времена». «Новый Гомер» явился мiру, чтобы умереть в одеянии монаха-францисканца, - «так спокойно и так по-христиански, как Дон Кихот». Сервантес постиг: нет ничего победительнее насмешки над собою (как частицей Творения), и его la pluma (перо) выводит в финале «первого романа Нового времени»:

«Таков был конец хитроумного ламанчского идальго, деревню которого Сид Ахмет не захотел обозначить точно для того, чтобы все города и деревни Ламанчи спорили между собой, усыновляя каждая Дон Кихота и предъявляя на него права, подобно тому, как семь греческих городов спорили из-за Гомера» (403, II).

То была эпоха одного из «геологических переворотов» в истории человечества «страны святых чудес»; в литературе – эпоха Сервантеса и Шекспира, в «живой жизни» –  эпоха Реформации и Контрреформации: «Как раз явилась тогда на севере, в Германии, страшная новая ересь. Огромная звезда, “подобная светильнику” (то есть церкви) “пала на источники вод, и стали они горьки”. Эти ереси стали богохульно отрицать чудеса. Но тем пламеннее верят оставшиеся верными...» (226; 14).

Не суть важно численное измерение: о ком больше спорят научоные сотрудники (а с ними новые гении и новейшие профаны) «всех стран и народов» – о Сервантесе или о Достоевском, о Дон Кишоте и Гамлете, или о Мышкине с Карамазовыми. Важно иное, именно: Сервантес и Достоевский, а «вместе с ними» лучшие и ярчайшие из их персонажей-фантомов, оказались на той же тончайше обрезывающей грани, на которую в очередной раз вскочили «еретики» и «верные» бурных эпох, с неизбежными их «преувеличениями». Итог этой схватки (длящейся по сей день и ныне снова вступившей в период обострения), обратившись к метафоре «на материале» Гомера, дал Эразм Роттердамский: «Из столкновения этих преувеличений и рождаются те громы и молнии, которые сейчас сотрясают мир. Я вижу, что если обе стороны будут мертвой хваткой держаться за свои преувеличения, то начнется такая битва, какая была между Ахиллом и Гектором. Несмотря на то, что они были одинаково отважны, разделить их могла только смерть».*

Не завершонная жизнь и не совершенная (в силу литературной «вечности») смерть соединили Сервантеса и Достоевского в общей для них тайне – «тайне битвы», которая есть «красота» и которая-то и «спасёт мiр». Она, известно, «страшная, но и таинственная вещь» (100; 14), эта битва, но в ней, посреди её ужасновений, промелькивает одна удивительная, по сокровенной улыбчатости, гримаска: равно со спорами «из-за Гомера» и из-за Дон Кишота, два русских города – Козельск и Старая Русса – спорят о «славе» быть родиной братьев Карамазовых, и, главное, прекраснейшего из них, «христоликого агиографа» Алёши. (Усмехнусь ура-патриотам «местного значения»: но и родина «смердяковщины» – их родина.)

Спорят, как видится, напрасно, потому – от пенатов четвёртого из бесспорных европейских и всемiрных гениев, тайноликого Шекспира, доносятся совершенно уже иронические голоса: «“Оксфорд” значит “бычий брод” – первое мелкое место на Темзе, где можно было перегонять коров из северной Англии в южную. Местные слависты переводят: “Скотопригоньевск”».**

***

В седьмом нумере Журнала Министерства народного образования за 1846 год помещöн был довольно любопытный (в нынешнем восприятии) отзыв: «... Что касается повести Достоевского “Двойник” (“Отечественные Записки”, № 2), то желали бы мы не встречать более подобных злоупотреблений таланта и трудов. Нельзя видеть без удивления, как в этой повести разговор действующих лиц зашёл за все границы приличия и обратился в какую-то смесь ругательств, нетерпимых для круга образованных читателей»***. (Вопрос с полей: что ж в тогдашнем «Миннаробразе» могли говорить о «Дон Кишоте»?)

Достоевский, между тем, считал «светлой» идею «Двойника», именно «идею», а не её воплощение. Идеи, как известно, имеют свойство претерпевать трансформации, оставаясь «самими собой»: тут и рокадное движение ищущей мысли, и тактический маневр против «заедающей среды», представленной, в случаях с писателями, подавляющей массой всенаучающих «русских критиков». О! конечно, «даже люди действия часто отступают от своих революционных инициатив в поисках прецедентов или исторических санкций, чтобы смягчить радикальную новизну своих дел»****, и заговорщик-одиночка Достоевский в этом ряду не исключение: он и Чорту в «кошмаре» Ивана подложил слова о «санкции» для «подлецов».

На одном из писем к Ап.Майкову Достоевский выведет: «Давно уже мучила меня одна мысль, но я боялся из нее сделать роман, потому что мысль слишком трудная <...> Идея эта – изобразить вполне прекрасного человека. Труднее этого, по-моему, быть ничего не может, в наше время особенно...»***** Утверждая себя в идее, на письме к племяннице, Софье Ивановой, Достоевский даст точную схему своего мучения: «Все писатели, не только наши, но даже все европейские, кто только ни брался за изображение положительно прекрасного – всегда пасовали. Потому что эта задача безмерная. Прекрасное есть идеал, а идеал – ни наш, ни цивилизованной Европы – еще далеко не выработался. На свете есть одно только положительно прекрасное лицо – Христос <...> Упомяну только, что из прекрасных лиц в литературе христианской стоит всего законченнее Дон Кихот. Но он прекрасен единственно потому, что в то же время и смешон» [Выделил. - Л.].******

Достоевский решил снять «элемент комического» из целого образа «Алонсо Кихано Мышкина», снять, потому «элемент комического» есть не что иное, как «прекрасный» Чорт. Именно присутствие Чорта в Дон Кишоте (как в «семипудовой купчихе») позволяет последнему быть и оставаться «всего законченнее» (т. е. ближе) к образу Христа. Тысячу раз прав т-щ Пропп, уверяя:

«Если нельзя представить себе смеющимся Христа, то дьявола, наоборот, представить себе смеющимся очень легко. Таким Гёте изобразил Мефистофеля. Его смех циничен, но имеет глубокий философский характер, и образ Мефистофеля доставляет читателю огромное удовольствие и эстетическое наслаждение» [Выделил. - Л.].*******

И дальше:

«Комичен Дон-Кихот не своими положительными качествами, а отрицательными. Те же качества, а не его благородство, сделали этот образ всемирно популярным» [Выделил. - Л.]. ********

***

Трудность, сознававшаяся Достоевским, дерзнувшим на изображение Христова «двойника», заключалась, следует полагать, в том, что «двойник» этот, сей «новый Дон Кишот», должен быть подан и «живым», и «вне жизни», потому как Чорт (или «элемент комического») составляет, собственно, его, «двойника», жизнетворную силу. Отыми у Дон Кишота «элемент комического» – его «безумные фантазии», его Росинанта, его «оруженосца» Санхо Пансу, и окажется, что Рыцарь Набедренник есть «величайшее безумие», бóльшее «безумия» его «чудесных подвигов» и «волшебной борьбы», что подпруга его клячи «плохо подтянута», а «оруженосец» бежал; что его нет нужды побеждать – таким, каков он есть, что он сам выпадет из седла, и умрёт «так, ни с того ни с сего, когда его никто не убивал и никто не изводил, кроме разве одной тоски».

Но горе мiру, если «побеждённый самим собою» восстанет из своего падения, потому восставание его будет восстанием ужаснейшего из победителей – безумца, который лишöн полунамёка на «чудачество» и «комизм», но исполнен рационального верования в насилие, смерть, магию «звёздного неба» и «свою борьбу» как торжество «тысячелетнего царства» и «Вавилонской башни». Возможно, он отмахнётся от «волшебных» титулов, рода и благородства, предпочтёт остаться бастардом, лавошником, ефрейтором, ресторатором с Петровки или с одной из Парижских рю. Крестьянином и мещанином предпочтёт – даже, пусть!.. Санхо Пансой, как Личардой русского лубка и Смердяковым останется. Или «опростится», силой воли, как «опростились» Лев Толстой и Алёша Карамазов, напялившие «мундиром», один – «толстовку», другой – порыжелый подрясник.

Но в любом случае ему придётся пройти через пьету финала романа о Дон Кишоте, чрез смерть без Креста, от «одной тоски» – сквозь узкий разрез склепа, данный в боковой проекции искусной кистью художника Ганса Гольбейна младшего, с по-разному прочитываемыми названиями: «Христос в могиле», «Мёртвый Христос», «Мёртвое тело Христа».

Конечно же, в персонаже этого полотна, насквозь прошившего текст романа об «идиоте» князе Мышкине, легко узнаваем «двойник» – Дон Кишот.********* Вглядись, Читатель: это тот самый «труп мертвеца», которому не попусти Господь восстать из мертвых.

Ортега и Гассет был точен, фиксируя, что «в известном смысле, Дон Кихот – печальная пародия на богоподобного и смиренного ликом Христа: он – дурашливый местечковый простак, созданный болезненным воображением, лишенным невинности и воли, и пустившийся во все тяжкие на поиски замены своим утратам» [Выделил. - Л.]. ********** Точно так же, как точен был (по-своему) младший современник Достоевского, истый католик и экзистенциалист Мигель де Унамуно (1864 – 1936), увидевший миссию «положительно прекрасного человека» Дон Кишота запредельно прямо и, в духе своего, «алёшинского» времени: «Стремиться к небу? Нет, к обретению Царства Божия! И ежечасно, день за днем, из тысяч уст нашего народа слышится мольба к Отцу нашему на небесах: “Да придет Царствие Твое! Да придет Царствие Твое!”, а не “Возьми нас в Свое Царствие”; Царство Божие должно сойти на землю, а не земля достигнуть Царства Божия, потому что это Царствие должно быть царством живых, а не мертвых. Царствие, о наступлении которого мы молим ежедневно, мы сами должны создать, и не только молитвами, но и борьбой…» [Выделил. - Л.].***********

***

Безусловно, «богоподобный» выдаёт в портрете «пародию на пародию», пастиш, а в Ортега и Гассете – «интеллектуально любящего» (человечество) атеиста, репрезентующего «буржуазные» (мещанские) симулякры. Однако, куда более важным представляется иное: раздельность Чорта и Анти-Христа. Прописанная в Откровении, но к сознанию многих, применительно к литературе в целом и к Сервантесу с Достоевским в особенности, не привитая.

Чорту-«приживале», «джентльмену»-пошляку можно грозить: «пинков надаю!» (73; 15). Чорта Гоголевских «Вечеров» легко розгой высечь. Точно так же легко, как полюбить всем человечеством (или всей, хотя бы, Севильей) обаятельного и чудотворящего «даром» красавчика-«двойника», Анти-Христа. Но куда побегут герои и племена, когда явятся звери и драконы Откровения – кто в диадимах, кто «в красном сиянии, “гремя и блистая”, с опаленными крыльями» (81; 15), когда прозвучат раскаты последнего смеха последних дней и часов и минут мiра сего?..

Верно – на человечье страдание в исканиях «справедливости», «гармонии-красоты-счастья» Чорт просмеётся, Антихрист наградит цалованием; Чорт утрёт потёкший на «космическом морозе» нос (себе), Антихрист уронит слезу на «зерцало», заискав «утешения» человекам и «деткам» их. Таковы «механические» потери на дистанции меж кукловодом и марионеткой. Так – только до часа, «которого никто не знает». Чорт грозен и жесток, он целен. Кажущаяся (иным) амбивалентность Чорта возникает на уровне маски – отражением именно что амбивалентного человека.

Любопытно в этом смысле, что вплоть до начала XIX века Дон Кишот и Санхо воспринимались читательской «массой» как объекты сатиры, «пошловатые» чудаки-безумцы. Романтики иенской школы произвели переворот в сознании публики: роман был переосмыслен, «и возникающий в связи с его главным героем вопрос – сумасшествие или святость, однозначно решался в пользу геройства и святости».************ Минуло два столетия, однако по этой же пропозиции воспринимается роман и нашими современниками, «подавляющим» большинством их: такова усмешка – Чорта ли, истории ли, всегда усмешливого, политически амбивалентного интеллекта...

***

Во многом переброс акцента с «безумия» на «святость» (с «Чорта» на «Анти-Христа») стал следствием процесса так называемой «гуманизации» Христа, по сути – сотворения «исторического двойника» Христу Евангелий, в т.ч. трудами небезызвестного мсье Ренана, а с ним – целого легиона теоретиков «христианского социализма». «Гуманизация», в свою очередь, вызвана была поиском «идеального» героя, общего и привычного для европейского человечества, с минимумом игры «в мистику», но целиком в трудах счастьефикации (как торжества «справедливости»), с подвигом самопожертвования, обращающим гибнущего героя в знамя восставших масс.

Но вот что, дамоспода не мои: такой «идеальный герой» есть не что иное как «передовое мясо» – титул ли, орденский ли знак, но именно то, чем наградил Смердякова «русский европеец» Иван Карамазов. Именно «передовым мясом» является пара Дон Кишот – Санхо Панса, обращонные не в прошлое, как «пародия на рыцарские романы», но в настоящее будущего, как первопроходцы трудных путей человечества в «Золотой век». Именно такой герой нового времени и составляет потаённое зерно «смердяковщины», именно этот, остающийся по сю пору непрочтённым смысл, полностью, как представляется, подтверждает правильность догадки о «повреждённости на божественном» post-катастрофического Смердякова, как о переходе его из Православия (был ведь крещон негодный мальчишка) в апокалипсическую секту (хлыстов или скопцов).*************

В этой точке настоящего рассуждения, вероятно, но и дóлжно возникнуть «каверзному» вопрошанию, именно: не много ли кандидатов в Анти-Христы, для одной семейки и для одного романа; и частью целого этого вопроса: нет ли несоответствия между картинно прекрасным образцом Христова «двойника» и уродливой фигуркой Смердякова? И то: «Иван-Царевич» романа «Бесы» Ставрогин картинно красив, Алёша Карамазов – нежно-трогательно прекрасен!.. Но: Иван Карамазов вообще лишон внешности (г-н Рассказчик «забывает» дать его портрет); но: иные «свидетельства» о портрете «исторического» Христа, основанные (будто бы) на пророчествах, дают не «красный» лик и совершенно не атлетическое тело «мужа скорбей»...

Но: никто не знает числа бесам; как же знать число кандидатам в антихристы?

Но: «Разве изувер по убеждению в наше время не Дон-Кихот?»

Это – Белинский, в статье 1845 года «Тарантас. Путевые впечатления. Сочинение графа В.А. Соллогуба».**************

Загляни, Читатель, в узкую щель полотна Ганса Гольбейна младшего, приникни как останься в нём – хотя на время: само придёт – как, какими из непрямых путей мог двинуться Достоевский в поиске решения труднейшей на весь мiр задачи.

***

В главе «Братья знакомятся» Иван говорит («весело и с жаром») ненадолго обретённому брату своему, Алёше: «Я хочу в Европу съездить, Алеша, отсюда и поеду; и ведь знаю, что поеду лишь на кладбище, но на самое, на самое дорогое кладбище, вот что! Дорогие там лежат покойники, каждый камень над ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни и плакать над ними, - в то же время убежденный всем сердцем моим, что всё это давно уже кладбище, и никак не более» [Выделил. - Л.] (210; 14).

Алёша, выслушав брата, научает его, что это (плакать над мертвецами) – только «половина» Иванова дела, но что вторая «половина» куда важнее, и она в том, «что надо воскресить твоих мертвецов, которые, может быть, никогда и не умирали» (210; 14).

Образ Европы, вызревший в отчаявшемся Иване – это именно Гольбейнов «Христос в могиле», главный мертвец «минувшей жизни», главный герой «английской секты атеистов», о которой Достоевский не раз вспоминал на письме, печальные собрания которой – как знать? – может быть, проходили у самого европейского из бродов Европы, «бычьем», в Оксфорде. Из Скотопригоньевска в «Скотопригоньевск» – таков «квадриллион километров» Иванова безнадежного пути. От забытого поиска оставленных «в темноте» (и повествования, и Скотопригоньевских переулочков) «новых людей» (об этом тщетно станет напоминать Ивану Чорт) – к нескончаемой пьете... если угодно – пьете Сервантова «Дон Кишота». Для Ивана нет живых в этой жизни; для него и «детки» – лишь факты из газетных хроник, «клейкие листочки» – только «поэзия» и повод для слёз; «кубок» его жизни, который он намеревается «разбить к тридцати годам», давно треснул, но из него не каплет – ничто не каплет, кроме песка, мёртво точащего лишонное жизни время...

Для Ивана жизнь – всего только необходимое условие смерти, порог вечной «баньки с пауками», под который зарывают некрещонных младенцев, как общее «дитё»; той самой баньки, может статься, в которой «произошöл» на свет Божий Смердяков – «заместитель» (тот же «двойник») шестипалого «дракона»; той самой баньки, вокруг которой строится действие главы «В темноте», с отцеубийством; той самой баньки, у которой Митя кладёт, едва не наповал, старика слугу Григория Кутузова – «второго отца» всем братьям Карамазовым.

Иное, до прямо противного (как «тот же чорт, только с другого конца») – Алёша и его дорога. Этот, «выясняемый» г-ном Рассказчиком (романа) персонаж ещё не обратился, чудом, в «твёрдого бойца» под звёздными небесами, видевшими «подвиг» отцеубийства, но он из начала выставлен как герой смерти ради жизни, «требующий скорого подвига, с непременным желанием хотя бы всем пожертвовать для этого подвига, даже жизнью» (25; 14).

Мнимо «противоположная всем» («всем» – как «юношам нашего последнего времени») дорога Алёши, которая «с тою же жаждой скорого подвига» (25; 14), предполагает, как бы на выборе, решить «вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю» (25; 14), это дорога мёртвых ради жизни, заживо почивших оттого, что никогда не родились, а воскресших в силу того, что никогда не умирали. Алёшино «хочу жить для бессмертия» вовсе не тожественно жизни и смерти «в Бозе» Христианства, оно ограничено условием деятельного участия и главенства: «... мощь, которая установит наконец правду на земле, и будут все святы, и будут любить друг друга, и не будет ни богатых, ни бедных, ни возвышающихся, ни униженных, а будут все как дети божии и наступит настоящее царство Христово» [Выделил. - Л.] (29; 14).

Вспомни, Читатель, «оговорки-союзы-предлоги» предыдущей главки настоящего рассуждения, и догадаешься, может быть, что не то что о послушании монастырском, но и о самоем Христианстве, при наличии выделенного «как» в Алёшиной формуле речи быть не может; она – формула-то – выдаёт «подделку», массово-конвейерно производимых «двойников» настоящим детям Божиим.

Человечество «двойников “Христа”» – вот апогея «деятельной любви» «Христовой копии», данной в Алёше Карамазове. Но и в Смердякове. В целом общей для них обоих «смердяковщины».

***

Мальчик с «ранним развитием», Коля Красоткин разоткровенничается с Алёшей, уже снявшим подрясник, открывающий-прячущий в нём поддельного послушника-«монаха»: «И если хотите, я не против Христа. Это была вполне гуманная личность, и живи он в наше время, он бы прямо примкнул к революционерам и, может быть, играл бы видную роль... Это даже непременно» (500; 14).

Для Алёши мальчишеское откровение не новость, он легко бросает «дурака» в адрес научителя раннего «социалиста-христианина», дружка своего, Мишки Ракитина. Для Алёши не новость и отречонные книги, в чтении и толковании которых мимоходом уличит его смотритель острога (см. главу «Гимн и секрет»). Если брат Иван потерял, «по забывчивости», своих «новых людей», то брат Алёша, легко проникающий всюду в Скотопригоньевских пределах, близко и именно что начальственно сходится с Марьей Кондратьевной, бывшей отцовой соседкой, «невестой» ставшего «высшим человеком» Смердякова. Не чужой (судя по этой, многое открывающей детали) в апокалипсической секте Алёша «замещает» для «девицы с хвостом» и самоубившегося Смердякова, и, главное, городское и полицейское начальство, потому именно к Алёше «бросилась» она «к первому и всю дорогу бежала бегом» (85; 15). Алёше, как «новому высшему», и «посмертную записку» Смердякова отдала. Алёше, как «идиоту» черновиков романа. Алёше, как «положительно прекрасному лицу» и «Христу». Алёше, как «двойнику» неудачливого, сравнительно с ним, бульонщика Смердякова. Сказано ведь братом Иваном: «Сперва будут такие, а за ними получше» (122 14).

Мертвецы этого странного мiра никогда не умирают, их, в силу «без-смертия», легко воскресить: мертвец умер, да здравствует мертвец! Нет повода для слёз: «Непременно восстанем, непременно увидим и весело, радостно расскажем друг другу всё, что было, - полусмеясь, полу в восторге» (197; 15) твердит свой «Новейший Завет» Алёша.

… Ну что, - «восстанем», через недельку?

* Эразм Роттердамский. Философские произведения. М.: «Наука», 1986. С. 286.

** М.Л. Гаспаров. Записки и выписки. М., 2008. С. 41.

*** Цит. по: Н.Г. Гончарова. Ф.М. Достоевский в зеркалах графики и критики (1848-1998). М., 2005. С. 162.

**** Р.Брейнер. Ханна Арендт о суждении // Х.Арендт. Лекции по политической философии Канта. СПб.: Наука, 2012. С. 192.

***** Цит. по: Г.М. Фридлендер. Роман «Идиот» // Творчество Ф.М. Достоевского. М., 1959. С. 174.

****** Ср.: Белинский, в статье «Кузьма Петрович Мирошев. Сочинение М.Н. Загоскина», писаной в 1842 году: «... истинных Дон-Кихотов можно найти только меж недюжинными людьми. Но главное: они всегда были, есть и будут. Это тип вечный, это единая идея, всегда воплощающаяся в тысяче разных видов и форм, сообразно с духом и характером века, страны, сословия и другими отношениями, необходимыми и случайными. Так и теперь сколько есть Дон-Кихотов, например, в одной литературе! Человек, который искренно убежден в том, чему уже никто не верит, и который жертвует трудом, достоянием, спокойствием и здоровьем для убеждения других в своем убеждении, – разве он не Дон-Кихот? Сколько умного, истинного в том, что говорит он, а целое все-таки – ложь, возбуждающая уже не негодование, а смех, вызывающая не возражения, а насмешки...» [Выделил. - Л.] (Цит. по: «Он въезжает из другого века... Дон Кихот в России. М., 2006. С. 49-50).

******* В.Пропп. Проблемы комизма и смеха. Ритуальный смех в фольклоре. М., 2007. С. 23.

******** В.Пропп. Проблемы комизма и смеха. Ритуальный смех в фольклоре. М., 2007. С. 136.

********* «Известно, что Гольбейн писал своего Христа с утопленника. Невыносимый для человеческого взгляда предел священного – “труп Бога”, не просто измученное тело, а мертвое <...> Вот это появление феномена “собственной смерти” и есть центральный момент в духовной эволюции европейской цивилизации (время приблизительно середины XIV по XVII век включительно). “Смерть себя” как новейшее событие, давшее начало процессу обезбожения мира и становления субъективности. Все время перед Реформацией характеризуется резким упадком веры в Бога и ослаблением в целом влияния Церкви на общество. Действительно, и это отмечается практически всеми историками, появляется совершенно иная христианская иконография – иконография мертвого Христа (не Христа страдающего, претерпевающего муки, а мертвого). Гольбейн мл. создает серию рисунков, посвященных Todtentanz с прекрасным названием “Призрачные и причудливые образы смерти, столь изысканно нарисованные, сколь и искусно придуманные” (1538), более позднее произведение, чем Toter Christus (1521). И здесь стоит отметить, что картина Гольбейна мл. “Мертвое тело Христа” перекликается с его рисунками танца макабра, - танца со Смертью, - своего рода комиксы ужаса от Европы  XIV-XVI, и тут же в той же стилистической манере планшеты с зарисовкой полуразложившихся трупов из фабрики Везалия. Функция смерти здесь определяется как центральная и всеопределяющая» [Выделил. - Л.]. - П.Д. Тищенко. Тело: философско-антропологическое истолкование // Психология телесности между душой и телом. М., 2005. С. 100-101.

********** Х. Ортега и Гассет. Читатель… Размышления о «Дон Кихоте» // Мигель де Сервантес Сааведра. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. М.: Наука. 2003. С. 507-508; I.

*********** Мигель де Унамуно. Житие Дон Кихота и Санчо по Мигелю де Сервантесу Сааведре, объясненное и комментированное Мигелем де Унамуно. СПб., 2002. С. 201.

************ Е. Сливкин. «Танец смерти» Ганса Гольбейна в романе «Идиот» //  Достоевский и мировая культура. Альманах. № 17. М., 2003. С. 83.

************* «В хлыстовском учении внимание Достоевского несомненно должны были привлечь идеи обожествления человека, абсолютной власти “Христов” и “пророков” хлыстовского корабля над рядовыми его членами. По учению хлыстов, Христом может объявить себя каждый (если он достиг высшей, по хлыстовским понятиям, ступени нравственного совершенства – так называемого таинственного воскресения). Дерзко объявляли себя богами и внушали фанатическую веру в себя хлыстовский Саваоф Данила Филиппович, “Христос” Иван Тимофеевич Суслов (при котором состояли 12 апостолов и богородица) и их последователи <...>. “Я сам бог”, - заявляет в духе хлыстов герой “Жития” Хроменькой» (517; 9).

************** Цит. по: «Он въезжает из другого века... Дон Кихот в России. М., 2006. С. 52.


(19 comments | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:sveti_cvet
Date:January 21st, 2013 12:32 pm (UTC)
(Link)
О "славе" ли спорят города нынешние? Впрочем, и о славе. Лишний "бренд" лишним не будет. Да ещё такой. Это ведь и трактир с соответствующим названием... И вообще можно разгуляться. Придумать изысканнейшие туры для тех же англичан.
"Ура-патриоты" в прошлом остались, за исключением двух-трёх калек.
[User Picture]
From:likushin
Date:January 21st, 2013 01:54 pm (UTC)
(Link)
Придумать-то легко, делать некому. И до "изысканности" Старой Руссе с Козельском дальше, чем до Луны.
Лет, может, через 50, не раньше, дойдёт. Увы и ах русской провинции.
[User Picture]
From:sveti_cvet
Date:January 21st, 2013 02:54 pm (UTC)
(Link)
Ну да, мы такие. Только придумывать горазды. :)
[User Picture]
From:likushin
Date:January 21st, 2013 03:13 pm (UTC)
(Link)
Да бросьте. Кстати, а бывали в Старой Руссе и Козельске? В первом городке туризм возможен только в виде школьных экскурсий или лечебно-оздоровительных на уровне две с половиной "звезды"; во втором - паломническая программа.
А так, конечно, красота, ньювасюкизм: "Оксфорд - Козельск", "сестробратья по буллшиту", "антиутонем не в Оруэлле, а в Достоевском"... Всё, не то княгиня Марья Алексевна скажут, что я Гельману продался. :)
Не видать им англичан, точно.
[User Picture]
From:zheniavasilievv
Date:January 21st, 2013 03:30 pm (UTC)
(Link)
Поражает то, что огромная страна не имела нормальных путей сообщения. Поражает вообще многое. Смысл хранить сибирские секреты. От кого. От японцев что ли?
[User Picture]
From:likushin
Date:January 21st, 2013 03:34 pm (UTC)
(Link)
Один из вариантов ответа (а вариантов множество):
«Л.Толстой получил письмо, подписанное Гражданка: “Если народ будет благоденствовать, что же тогда делать интеллигенции?”». - М.Л. Гаспаров. Записки и выписки. М., 2008. С. 138.
[User Picture]
From:zheniavasilievv
Date:January 21st, 2013 03:52 pm (UTC)
(Link)
Свобода нужна не для блага народа, а для развлечения - золотом по граниту.
[User Picture]
From:likushin
Date:January 21st, 2013 03:56 pm (UTC)

Не все суждения бесстрастны,

(Link)
«Орвеллом трудно восхищаться не потому, что его антиутопия для нас привычный быт <…>, а еще и потому, что его и наш быт мало чем отличается от всеевропейской казармы. Просто там дан приказ: “Шаг вправо, шаг влево – обязательны, за неисполнение – моральный расстрел”, и все засуетились. Когда был отдан такой приказ? Наверное, при Руссо». - М.Л. Гаспаров. Записки и выписки. М., 2008. С. 67.
[User Picture]
From:zheniavasilievv
Date:January 21st, 2013 03:58 pm (UTC)

Re: Не все суждения бесстрастны,

(Link)
Ну еще лет 15 мало было в России Оруэлла, а сейчас она лезет со всех щелей как тараканы от таких вот Алешей Карамазовых.
[User Picture]
From:likushin
Date:January 21st, 2013 04:03 pm (UTC)

Re: На все времена:

(Link)
В “Русском вестнике”, 1902, № 2, с. 185, в исторической статье: “Главным врагом русского военного флота всегда было море”.
:)
[User Picture]
From:zheniavasilievv
Date:January 21st, 2013 04:05 pm (UTC)

Re: На все времена:

(Link)
Вы просто кладезь афоризмов. Записал в тетрадочку.
[User Picture]
From:likushin
Date:January 21st, 2013 04:11 pm (UTC)

Re: На все времена:

(Link)
Хорошая, должно быть, тетрадочка. )
[User Picture]
From:Mustard Barbosov
Date:January 22nd, 2013 03:44 am (UTC)

спасибо!

(Link)
Олег, ужасно трудно за вами поспевать, но греет осознание, что я возможно один из немногих , кто въезжает хотя бы на 50 % в ваш дискурс. Странно и в то же время радостно что вас еще не "приватизировали".)
[User Picture]
From:likushin
Date:January 23rd, 2013 07:13 am (UTC)

Re: спасибо!

(Link)
Как я рад, Мустардушка, что Вы здесь, и Ваш "въезд на 50%" тоже здесь. Спешу отлепортовать: редактура книжки близка к завершению, скоро начнётся вёрстка, а там и печать; в 13-ом годе всё, думаю, и случится. (Я помню - обещал Вам прислать экземпляр, и чту это "почётным долгом и священной обязанностью".)
Но, если не затруднит, поясните: что значит - "не приватизировали"?
[User Picture]
From:Mustard Barbosov
Date:January 23rd, 2013 12:36 pm (UTC)

Re: спасибо!

(Link)
Читаю всякого рода интернет магазины, редко встречаются авторы владеющие слогом, да и темой, вообще какой-либо. А вы мега эрудит и акула пера(в хорошем смысле:), вобщем радует, что остаетесь элитарным чтением единиц, пока (боюсь что).

Жду, жду-с с нетерпением..Слыхал и эхо уже слышится, вашего главного труда, который еще не напечатан, а уже есть последователи, радует.
[User Picture]
From:likushin
Date:January 23rd, 2013 12:46 pm (UTC)

Re: спасибо!

(Link)
Я б так сказал: учащиеся самостоятельно мыслить. Последовательно (см.: Сократ), с последствиями (см.: свобода), но без последователей (см.: "ученик должен убить будду"). :)
[User Picture]
From:Mustard Barbosov
Date:January 23rd, 2013 01:07 pm (UTC)

Re: спасибо!

(Link)
Ученикам до Будды ой ой ой, но дай то Бог, умилила наивная трогательность учащейся:))
[User Picture]
From:likushin
Date:January 23rd, 2013 01:11 pm (UTC)

Re: спасибо!

(Link)
Хорошая девочка. Главное - что задумалась.
[User Picture]
From:Mustard Barbosov
Date:January 23rd, 2013 02:04 pm (UTC)

Re: спасибо!

(Link)
люблю девочек:)

> Go to Top
LiveJournal.com